§ 4. Конституционная и судебная практика буржуазных государств

§ 4. Конституционная и судебная практика буржуазных государств

133
0

Обратимся к практике государств.

Французская конституция 1946 года в ст.ст. 26 и 28 говорит о
том, что «дипломатические договоры, надлежа­щим образом ратифицированные и
опубликованные, име­ют силу закона даже в том случае, если они противоречат
внутренним французским законам; нет необходимости обеспечивать их применение
законодательными положе­ниями, кроме тех, которые были необходимы для обеспе­чения
их ратификации» (ст. 26); «поскольку дипломати­ческие договоры, должным образом
ратифицированные и опубликованные, имеют силу, превышающую силу внут­ренних
законов, их положения могут быть отменены, из­менены или приостановлены только
вследствие правиль­ной денонсации, нотифицированной  дипломатическим пу-

103

тем» (ст. 28). Означает ли это господствующий в правовой
литературе Франции принцип категорического примата международного права? На наш
взгляд, не означает. Эти статьи можно рассматривать как признание равенства до­говора
и закона на территории государства, что влечет за собой признание принципа lex posterior derogat priori,, поскольку особое внимание обращается на действие до­говоров
«только после их ратификации и опубликования», то есть после принятия акта,
рассматривающего их нацио­нальными законами. Статью 28 можно понять и так, что
в случае противоречия между договором и национальным законом можно отдать
предпочтение закону, изменив или даже приостановив действие договора в
оговоренном по­рядке; тем самым отрицается’категорически примат до­говора.
Наконец, в конституции ни слова не говорится о соотношении обычного
международного права и закона, что также свидетельствует о непризнании примата
меж­дународного права.

На наш взгляд, можно говорить лишь о тенденции к
установлению принципа примата международного права, хотя при обсуждении проекта
конституции французский юрист Кост-Флоре прямо говорил о воспроизведении док­трины
Сселя в статьях конституции Франции.

Остановимся на нескольких примерах, иллюстрирую­щих
французскую судебную практику.

Член редколлегии «Американского журнала междуна­родного
права» Лоуренс Пресс в статье «Соотношение международного и национального права
во французской конституционной системе»’ пытается утверждать, что суды Франции
всегда рассматривали нормы международ­ного права как действующие
непосредственно на терри­тории государства. Он пишет, что суды Франции обязаны
были применять международное право (прежде всего обычное) в соответствующих
случаях, хотя они разви­вали доктрину «восприятия» или «инкорпорации» как ос­нову
для этих обязательств. Так, исправительный трибу­нал Гавра во время 1-й мировой
войны вынес решение о предоставлении членам бельгийского правительства при­вилегий,
личной неприкосновенности и экстерриториаль­ности, не нуждаясь в воплощении
этого в законе и в дек­рете. Право на эти привилегии и иммунитеты было при­знано
за датским правительством безотносительно к тек-

1 См. «American Journal of International Law», 1950, vol, 44 № 4. 104

сту преамбулы конституции 1946 года. Эту же точку зрения
подтвердил апелляционный суд Орлеана в 1948 году, решив, что ордонанс от 25
апреля 1945 г., преду­сматривающий аннулирование актов о захвате имущест­ва, изданных
врагом, должен быть истолкован как сви­детельство об умалении «правил и обычаев
международ­ного права», сформулированных в ст. ст. 53 и 55 Гааг­ской конвенции
1907 года. Другими словами, по мнению Пресса и апелляционного суда в г.
Орлеане, издание ордонанса было излишним. Что касается первых двух примеров, то
в данном случае трибунал Гавра исходил ■ из- обычной нормы
внутригосударственного права о пре­доставлении полномочным представителям
иностранного государства привилегий и создании условий, обеспечи­вающих
нормальные отношения между государствами. В отношении же третьего примера можно
согласиться с решением суда Орлеана о том, что ордонанс излишен, однако только
потому, что 5-я Гаагская конвенция, рати­фицированная Францией.^стала
действовать как нацио­нальный закон и в связи с этим новый национальный за­кон,
затрагивающий эти же отношения, излишен.

Можно привести другой случай из судебной практи­ки.
Франко-испанская консульская конвенция от 7 янва­ря 1862 г. содержит положение,
по которому граждане одной договаривающейся стороны, которым разрешено
пребывание на территории другой стороны, могут зани­маться любым видом
промышленной и торговой деятель­ности, уплачивая налоги и пошлины, соблюдая
законы и предписания, действующие для граждан данной страны. С другой стороны,
закон от 12 ноября 1938 г. говорит о том, что иностранные подданные без
получения от пре­фекта департамента специальной «карточки коммерсан­та» не
могут заниматься подобной деятельностью и пре­дусматривает даже наказание за
деятельность без этой карточки. Спор заключался в том, какую норму приме­нять к
подданным Испании и к подданным (гражданам) государств, с которыми Франция
имеет аналогичные до­говоры или договоры с оговоркой о наибольшем благо­приятствовании.

Суд Парижа в деле «Call» 24 якваря
1952 г. принял решение, в котором говорилось, что договор не освобож­дает
испанских граждан от необходимости получения «карточки коммерсанта», но делает
выдачу карточки обя-

105

зательной. Вынося такое компромиссное решение, суд признает
тем самым параллельное действие договора и за­кона и считает, что они дополняют
друг друга.

В упомянутом решении от 21 января 1951 г. суд Па­рижа
привнал приоритет за законом. В деле Conrica суд Лиона
16 февраля 1952 г. вынес решение, в котором, ссылаясь на ст. ст. 26 и 28
конституции, заявил, что за­кон 1938 года несовместим с конвенцией 1862 года и
у ответчика нельзя было требовать получения «карточки коммерсанта». Аналогичные
решения были приняты три­буналом исправительной полиции Сены по делу Мейеля, по
делу Обрех и Роби 9 мая 1952 г. Гражданин Дании Обрех основывался на
дополнительной статье (I) к франко-датской конвенции
1842 года, предусматриваю­щей, что датские граждане во Франции и французские в
Дании будут, занимаясь торговлей и профессиями по­добного рода, пользоваться
национальным режимом. Та­кое же решение принял трибунал исправительной поли­ции
Сены 20 декабря 1952 г. по делу швейцарского граж­данина Састелла, который
обосновывал свое право статьями 1, 3, 6 франко-швейцарского договора от 23
февраля 1882 г. о национальном режиме и режиме наи­большего
благоприятствования.

11 марта 1953 г. суд исправительной полиции Сены в решении
по делу Madrid et dame gratte заявляет о том, что
франко-испанская конвенция предоставляет испан­ским гражданам во Франции национальный
режим толь­ко в области гражданского, торгового и налогового пра­ва, а в
политической области национальный режим не признается. Поэтому ответчик был
признан виновным в совершении торговых операций без получения «карточки
коммерсанта».

Этот вопрос обсуждался в Кассационном суде (выс­шая судебная
инстанция). Суд заявил, что он не может толковать договор и должен запросить
министра иност­ранных дел о том, дает ли конвенция право испанским гражданам
заниматься торговлей без получения «кар­точки коммерсанта» и пользуются ли
французские граж­дане такими же правами в Испании.

На объединенном заседании палат Кассационного суда 27 апреля
1950 г. было принято решение по делу (Causorts Friedmann), в котором говорится:
если толко­вание международных договоров  (как   и в данном   слу-

106

чае) затрагивает отношения к международному публич­ному
порядку, то суд должен руководствоваться толкова­нием правительства Франции.

Министр иностранных дел еще в письме к генерал-прокурору от
29 июля 1929 г. признал, что конвенция (франко-испанская) содержит оговорку о
национальном режиме. Министр иностранных дел в письме от 18 июня

1953        г. заявил,    что    конвенция
предоставляет   испан­

ским  гражданам    национальный   режим в области тор­

говли,   но тем не менее не освобождает их от мер конт­

роля   в месте  проживания, тот же  принцип  принят и в

Испании.

Апелляционные суды в делах Carillo-Frontello и Jime­nez
(суд Тулузы 21 мая 1954 г. и суд   Парижа   2 марта

1954        г.)  приняли решения, в которых утверждалось,  что

закон не нарушает   конвенции и иностранные   граждане

должны иметь «карточку коммерсанта».

В то же время 1 апреля 1954 г. вторая сессия 13-й палаты
суда Парижа приняла решение, констатирующее, что конвенция предоставляет
национальный режим и, следовательно, освобождает от получения «карточки ком­мерсанта».
В решении указывалось, что поскольку внутри­государственный закон противоречит
международному договору, согласно ст. 26 конституции, последний имеет
преимущество.

Уголовная палата Кассационного суда в своем реше­нии от 29
июня 1954 г. отказалась применить статью 192 кодекса военной юстиции, так как
она нарушает Женев­скую конвенцию о военнопленных от 2 июля 1929 г. Было
заявлено, что ratio decidendi ст. 23 конституции.

О чем говорят эти примеры? Прежде всего они гово­рят о том,
что принцип примата международного права не воспринят в практике как
обязательный принцип. Бо­лее того, практика дает примеры примата внутригосудар­ственного
закона. Если мы внимательно просмотрим ре­шения судов, то придем к выводу, что
основная тенденция при вынесении этих решений заключается в достижении
компромисса по вопросу о соотношении международного договора и
внутригосударственного закона; при этом суды заявляют, что национальный закон
дополняет конвенцию или конвенция дополняет закон, но оба текста действуют
одинаково (см. решения апелляционных судов и др.). Это подтверждает
высказанную    выше    мысль о различном

107

толковании статей конституции и о том, что теоретиче­ская
концепция примата международного права не отра­жает практики, неприменима к
ней.

Французские юристы, в частности, Жак Бенуа и Шарль Фрериа
объявляют все решения, не отдающие предпоч­тение международному договору,
нереалистическими. Однако Фрериа вынужден признать одинаковое действие закона и
конвенции. Он пишет, что ст. 26 конституции означает лишь предписание суду
вводить исключение в действие закона, ибо иначе будет нарушаться договор.

Другой юрист Луи Биаль, анализируя решения судов, приходит к
выводу, что превосходство договора над внут­ригосударственным правом не
подлежит сомнению после вступления в силу конституции. Он заявляет даже, что
вступление в силу закона нарушает договор и закон не­совместим с договором.
Вместе с тем противореча себе и вынужденно отражая практику, он пишет, что суды
Фран­ции стремятся сблизить смысл договора и закона анало­гичным толкованием
как первого, так и второго, то есть признает совместимость договора и закона.

По конституции 1946 года суд не компетентен ставить вопрос о
конституционности закона, так как это право принадлежит конституционному
комитету, выносящему решение по требованию президента и кабинета министров. Это
свидетельствует о том, что суд не может решать во­прос в пользу примата
международного договора над внутригосударственным законом, так как это значило
бы признание противоречия закона ст. 26 конституции. Тем не менее Биаль
утверждает, что ст. 26 конституции должна рассматриваться как исключение из
правила и суд должен применять договор. Вступая в противоречие со своими
положениями, Биаль признает, что суд ни разу не рассматривал конституционность
закона, а устанавли­вал лишь то, что он не противоречит договору. Надо отме­тить,
что констатация этого факта во многих случаях но­сит явно искусственный
характер и производится в ущерб истине и в угоду теоретической концепции.

Поскольку принцип примата международного права противоречит
практике французских судов, Биаль вынуж­ден ставить вопрос о разграничении
международного публичного, международного частного права и внутриго­сударственного
публичного права. Он выступает против требования    Уголовной      палаты
Кассационного    суда

108

(24 марта 1953 г.) руководствоваться правительственным
толкованием в вопросах частного права, утверждая, что в этом случае толковать
договор должен суд. С другой сто­роны, например, закон 1938 года, применяя его
термино­логию, относится к внутреннему публичному праву, меж­дународному
публичному праву и международному част­ному праву и разграничить их невозможно.
Эти утвержде­ния свидетельствуют, что Биаль зашел в тупик, так как не может
решить вопрос, не вступая в противоречие со своей же концепцией1.

4 октября 1958 г. во Франции была принята новая Конституция,
в которой есть специальный раздел о между­народных договорах и соглашениях.
Характерно, что в новой Конституции наблюдается фактический отход от
формулировок Конституции 1946 года в данном вопросе. Введена даже статья 53,
которая гласит: «Мирные дого­воры, торговые договоры или соглашения,
относящиеся к международной организации, договоры, налагающие обязательства на
государственные финансы, изменяющие законодательные положения, относящиеся к
положению личности, касающиеся уступки, обмена или присое­динения территории,
могут быть ратифицирова­ны или одобрены только на основании закона. Они
вступают в силу только после ратификации шга одобрения».

Анализируя юридическую сторону вопроса, мы долж­ны прийти к
выводу о том, что в данной Конституции имеется тенденция подчеркнуть
определяющую роль внут­ригосударственного закона во Франции.

Статья 55, которая гласит, что договоры или соглаше­ния,
должным образом ратифицированные или одобрен­ные, с момента своего
опубликования имеют силу, превы­шающую силу внутренних законов, при условии для
каж­дого соглашения или договора его применения другой стороной, практически
повторяя ст. 26 Конституции 1946 года в ее первой части, создает возможность
действия на территории Франции нескольких систем права, противо­речащих друг
другу. Это запутывает решение вопросов и ведет к неустойчивому положению.
Статья 55 фактиче­ски   противоречит     духу   ст. 53,   поскольку   последняя

1 См. «American Journal of International Law.», July 1955, vol. 49,
№ 3, pp. 347—355.

109

имеет в виду непротиворечив внутригосударственного закона
международному договору, заключенному Францией.

Сторонники теории примата международного права в один голос
утверждают, что в практике США и Англии целиком воспринят примат международного
права. Оста­новимся на примерах из практики этих стран.

Статья 6 пункт 2 Конституции США говорит о том, что «эта
конституция и законы Соединенных Штатов, установленные на ее основе, равны, все
договоры, ко­торые заключены Соединенными Штатами, будут верхов­ным правом
страны»; статья 1-я 8-го раздела Конститу­ции облекает конгресс властью
«определять состав пре­ступления пиратства, и преступлений, совершенных в
открытом море, а также преступлений против междуна­родного права и
устанавливать за них меры наказания». Эти положения Конституции толкуются
некоторыми прак­тиками и теоретиками как выражение принципа примата
международного права. Следует заметить, что уже ст. 1 конституции опровергает
теорию примата международного права, поскольку конгрессу, как национальному
органу, предоставлена власть по своему усмотрению определять составы
международных преступлений. Это является в действительности нарушением
международного права по­тому, что данная статья предусматривает решение вопро­сов
международного права в одностороннем порядке. На наш взгляд, ни ст. VI, ни тем более ст. I не говорят о
при­мате международного права. В ст. VI речь идет лишь
о действии договора на территории государства, так как, определяя договоры
термином «верховное право», зако­нодатель имел в виду поставить договоры в
равное поло­жение с федеральными законами и конституцией США, являющимися
«верховным правом» по отношению к зако­нам и конституции штатов.

Вместе с этим ст. VI, а также и ст. I говорят и о прин­ципе pacta sunt servanda, устанавливая ответственность за нарушение его.

Исследуя практику, буржуазные юристы, включая сторонников
примата международного права, пришли к выводу: международное обычное право,
получившее при­знание со стороны США,    международные    соглашения,

110

ратифицированные США, обязательны для американских судов
даже, если бы они находились в противоречии с более ранними нормами
американского статутного права, но это может иметь место только при
обязательном ус­ловии непротиворечия норм международного права Кон­ституции
США. Вместе с тем американское статутное пра­во обязательно для судов США, если
ему противоречат нормы международного права (обычные или конвенцион­ные) ,
предшествующие новым, принятым конгрессом за­конам, хотя и предполагается, что
конгресс не имел в виду стать выше международного права. В частности, это было
высказано ясно и определенно в деле Cook v. United Sta­tes в
1933 году, в деле the Mazel Tow,
хотя и была оговор­ка о том, что международный договор считается отменен­ным
только в том случае, если законодательный орган это высказал ясно (так же решил
апелляционный суд США по таможенным и патентным делам в деле Minerva Automobiles Inc. v. United States в 1938 г.) ‘.

Как мы видим, в американской практике довольно
последовательно проведены принцип равенства закона и договора и принципах posterior derogat priori, что отри­цается сторонниками
примата международного права, но поддерживается дуалистами.

Однако в ряде решений судов США воспринимается принцип
примата международного права и, в частности, это дало возможность Дикинсону
заявить в работе «Из­бранные казусы и выдержки из курса лекций по между­народному
праву»2 о том, что эта доктрина не только действенна, но и имеет благотворное
влияние. В доказа­тельство приводятся решения судей по делам Nereide,
Kansas v.
Colorado и по делу парохода «Аррат», в кото­рых
говорится; «имея в виду очевидное намерение обоих правительств предоставить
истцу «судебный день» для рассмотрения его требований и наличие прямого согла­шения
о том, что, если истец сошлется на «какой-либо принцип международного права как
подлежащий приме­нению к делу», вопрос об этом принципе будет рассмотрен судом,
«обладающим для этого полной юрисдикцией», мы полагаем, что данный суд
бесспорно обладает юрис-

1              См.
Л. О пп ей гейм,  Международное право, т.  1, полутом

I, ИЛ, 1948.

2              См. Е. Dickinson,
Celection Cases    and   other   Reading   on

the Law of Nations, New York, 1929.

Ill

дикцией для разрешения этого дела как вопроса между­народного
характера с применением принципа междуна­родного права»1. Прежде всего надо
отметить, что по­добное решение дела не дает основания для вывода о примате
международного права, поскольку применение нормы (принципа) международного
права при наличии «прямого соглашения» о рассмотрении этого вопроса го­ворит о
том, что договор и закон равны, а применение принципа (нормы) международного
права, как мы уже указали выше, ставится в зависимость от времени изда­ния
закона.

Сторонники теории примата международного права заявляют2,
что ст. 11 («президент имеет право, с совета и согласия сената, заключать
договоры при условии одобре­ния 2/з присутствующих сенаторов») говорит о преиму­ществе
международного права перед внутригосударствен­ным правом США. Уже сам текст
статьи говорит нам о неправильности выводов сторонников примата междуна­родного
права. Хотя президент США фактически бескон­тролен или пользуется обеспеченным
большинством, в конгрессе, проводя в договорах политику, угодную и вы­годную
господствующему классу, однако с точки зрения установленной формы для выражения
воли государства требуется вотум законодательной власти, санкционирую­щей
данные внешнеполитические   действия    президента.

Статью III раздела 2 рассматривают
также, как осно­вание для вывода о примате международного права. Статья III раздела 2 (§ 1) гласит: «Судебная власть распространяется
на все касающиеся права и справедли­вости дела, которые основываются на
настоящей консти­туции, законах Соединенных Штатов и договорах, заклю­ченных
или которые будут заключены 19-ю Соединенны­ми Штатами, а также на все дела,
касающиеся послов, других полномочных представителей и консулов.., на спо­ры
между штатами или их гражданами и иностранными государствами, гражданами или
подданными». Прежде всего, на наш взгляд, в этой статье проводится принцип
равенства конституции, законов и договоров, поскольку речь идет об одинаковом
распространении судебной вла­сти на дела, возникающие под   действием
конституции,

1              Ч.
Ч.  Хайд,   Международное право…, т.   I,   1950,
стр. 79.

2              См. там   же.

112

законов и договоров. Далее, особое выделение дел, ка­сающихся
послов, других полномочных представителей и консулов, не означает какого-либо
преимущества в поль­зу международного права при решении этих вопросов, а
говорит об особом положении упомянутых представите­лей в данном государстве,
что является общепризнанным. Наконец, подчинение местной юрисдикции споров
между гражданами или штатами США и гражданами другого государства совершенно
справедливо, поскольку режим иностранцев на территории государства целиком
опреде­ляется этим государством в соответствии с заключенными договорами, что
является общепринятым обычаем внут­реннего права любого государства. Однако
подчинение суду споров другого государства со штатами или гражда­нами США
возможно лишь с согласия данного государ- < ства. И здесь скорее, можно усмотреть стремление под­черкнуть примат внутригосударственного права и нару­шение обычного международного права (упоминание в категорической форме о подчинении подобных споров местной юрисдикции), чем примат международного права.

Английские юристы Шоукросс и Бьюмонт пишут, что в США так
называемые «самоисполнимые договоры» (self-executory) становятся частью «права страны», если они
ратифицированы ■ в соответствии с конституцией (ст. VI
раздела 2). Однако может возникнуть необходи­мость в издании законов для
выполнения некоторых поло­жений отдельных договоров’.

Теоретизируя вопросы режима иностранцев, амери­канские
юристы, сторонники теории примата меж­дународного права, находятся в
двойственном положении. С одной стороны, они утверждают, что отношение иност­ранца
к государству, в котором тот проживает, носит чис­то внутригосударственный
характер и не отличается от отношений гражданина (хотя это уже неправильно, так
как отношение гражданина к своему государству иное). С другой стороны,
международное право предоставляет иностранцу еще дополнительные права, в первую
очередь право на защиту собственности со стороны его государст­ва вплоть до
вмешательства во внутренние дела. В этом


См.   Шоукросс    и    Бьюмонт,    Воздушное право, ИЛ, 1957, стр. 29.

8-   И.  П.  Б.™

ИЗ

видят примат международного права. Так, например, в
заявлении государственного секретаря Хэлла мексикан­скому послу в Вашингтоне 21
июля 1938 г. говорилось: «Мы не можем подвергать сомнению право иностранного
государства так обходиться со своими гражданами, как оно считает нужным. Этот
вопрос его внутренней полити­ки. Но мы не можем допустить, чтобы иностранное
прави­тельство могло отнять собственность американских граж­дан, не считаясь с
правилом компенсации, согласно международному праву» ‘. В данном случае ссылка
на международное право означает попытку оправдать вме­шательство, поскольку,
во-первых, не существует между-народноправовой нормы, устанавливающей
обязательную компенсацию, и, во-вторых, предоставление национально-, го режима
обусловливает подчинение иностранцев зако­нодательству не только настоящего
момента, но и буду­щего.

Хайд, в частности, признавая ответственность прави­тельства
США за невыполнение международных обяза­тельств в отношении иностранцев,
проживающих в одном из штатов, только потому, что конгресс не принял соот­ветствующих
законов, то есть, признавая невозможность судов выполнять эти обязательства,
так как нет нацио­нального закона, ссылается на послание президента Мак-Кинли 5
декабря 1899 г., президента Рузвельта 3 декабря 1906 г., заявление президента
Тафта в Американском об­ществе Международного права 29 апреля 1910 г. о необ­ходимости
утверждения конгрессом законодательства, уполномочивающего федеральное
правительство выпол­нять международные обязательства 2. Другими словами, здесь
Хайд признает действие международноправовой нормы на территории США только в
силу национального закона.

Более того, французский юрист Ноэль, будучи сторон­ником
теории примата международного права, исследуя практику американских судов,
вынужден был признать, что американские суды во многих случаях применяют
федеральные законы, не соответствующие    договору, от-

1              Цит.
по   книге  Ч.   Ч.   X а й д э,   Международное
право,    его

понимание и применение Соединенными    Штатами    Америки,
ИЛ,

т. 3, стр. 192.

2              См. там   же,  стр. 189.

114

клоняя на этом основании    «противоречивость»    законов
конституции1.

В США существует и такая практика, когда значитель­ное число
международных соглашений облекается в фор­му исполнительных соглашений, не
подлежащих ратифи­кации, и Верховный суд США признает за ними значение
международных договоров, рассматривая их как часть «высшего закона страны».
Некоторые юристы, в частно­сти Аллен 2, выступают против подобной практики*,
утверж­дая, что это является якобы результатом неправильного положения
конституции, по которому международные договоры становятся правом страны по
ратификации только одной из палат конгресса — сенатом. Логика Ал лена поистине
поразительна: нарушение конституции он объясняет ее неполнотой. Подобная
практика правитель­ства США внушает опасение Аллену не в силу ее незакон­ности,
неконституционности, не в силу того, что она является одной из форм возложения
на американский народ бремени по некоторым противоправным соглаше­ниям США, а в
силу того, что Аллен боится, как бы по­добная практика не привела к тому, что
общедемократи­ческие, прогрессивные нормы международного права сделались
обязательными для применения на территории США, вопреки внутреннему
реакционному законодатель­ству. В частности, он тревожится по поводу договоров,
за­ключаемых в рамках ООН, например, таких как конвен­ция о правах человека и
т. д. Поэтому Аллен выступает за четкое разграничение в конституции вопросов
внутрен­него и внешнего характера и призывает правительство США обратиться к
ООН с просьбой изучить вопрос о проведении «демаркационной линии между
подлинным договором и национальным законом». Как мы видим, здесь теория
категорического примата международного права очень ярко раскрывает себя: речь
идет о примате таких норм международного права, которые как-то мож­но
приспособить к интересам правящих кругов США. В противоположном случае
буржуазные юристы высту­пают за примат национального законодательства.

1              См. Noel,   De L’Autorite    des   traites
comparea   a celle des

Loiss, Paris,  1921.

2              Cm.   F.   Allen    The
Treaty as an Instrument of Legislation,

New York, Macmillan, 1952.

8*            115

Вот, например, закон Маккарэна—Уолтера об иммиг­рации и
гражданстве, принятый конгрессом США 27 июня 1952 г., вступивший в силу 24
декабря 1952 г., кодифици­рует все законодательство относительно допуска в
страну иностранцев и приобретения ими гражданства США. За­кон предоставляет
право чиновникам иммиграционной службы, подвергать членов экипажей иностранных
судов, иностранных самолетов проверке с точки зрения «лояль­ности» по отношению
к США. Прибывающие иностранцы подвергаются чиновниками допросу, для чего они
могут быть даже подвергнуты временному задержанию. Закон ставит всех
проживающих в США иностранцев под посто­янный полицейский контроль: лица,
начиная с 14 лет, обя­заны зарегистрироваться в министерстве юстиции, снять
отпечатки пальцев, извещать министерство о своих адре­сах. Они все могут быть в
любой момент высланы, если министр юстиции США имеет «разумное основание пола­гать»,
что их образ мыслей или деятельность несовмести­мы с интересами правящих кругов
США. Таким образом, наряду с многочисленными договорами США о взаимно­сти, о
предоставлении национального режима, существует закон, прямо нарушающий не
только основные принципы современного международного права, но и конвенционное
право, за которое прямо высказывались США. Характер­но, что в данном случае
никем из американских юристов вопрос о примате международного права не
ставится1.

Другой пример: двусторонние пакты о военной помо­щи,
заключенные между США и рядом латиноамерикан­ских государств. В этих пактах устанавливается,
что воен­ная помощь этим странам будет оказываться в соответ­ствии с законами,
принятыми или которые будут приняты конгрессрм США. Таковы законы 1949 года о
помощи в целях взаимной обороны, о взаимном обеспечении безо­пасности 1951 года
и о контроле за помощью, в це­лях взаимной обороны (закон Бэтла), которые
лежали в основе упомянутых пактов. Так, например, в конце § 1 ст. 1 пакта,
заключенного с Чили, говорится: «По­мощь, предоставляемая в соответствии с
настоящим пактом правительством Соединенных Штатов Америки, будет оказываться
согласно положениям и при со­блюдении   всех   сроков и условий   Закона   о
помощи в

1 См. М.. Konvitz, Civil Rights in Immigration, New York, Cornell
university Press,  1953.

116

целях взаимной обороны 1949 года, Закона о взаимном
обеспечении безопасности 1951 года и законов, вносящих изменения или
дополнения, и с учетом соответствующих бюджетных ассигнований». При обсуждении
в чилийском парламенте этого пакта отмечалось, что это положение «навязывает
нашей стране иностранное законодательство и что хуже всего, что на нас будет
распространяться так­же и будущее законодательство чужой страны» !* Статьи
договора подгоняются под национальные законы с по­мощью соответствующих
поправок. Признается экстерри­ториальное действие иностранного закона, что идет
враз­рез с конституциями государств Латинской Америки, сог­ласно которым право
на издание законов принадлежит исключительно законодательной власти государства
(на­пример, раздел V глава 11 федеральной конституции
Бра­зилии и др.). Ссылка на «общие интересы» также не вы­держивает критики.
Упомянутые законы, как они гласят сами, направлены исключительно на
удовлетворение инте­ресов США. Так, в Законе о взаимном обеспечении безо­пасности
говорится: «Конгресс провозглашает, что цель этого закона состоит в поддержании
безопасности и со­действии внешней политике Соединенных Штатов путем
предоставления военной, экономической и технической по­мощи… дружественным
странам .., а также в развитии их ресурсов… в национальных интересах
Соединенных Шта­тов…». В 101 статье закона Бэтла указывается, что он име­ет
целью «…увеличить национальное могущество Соеди­ненных Штатов» и «…помешать
странам, угрожающим безопасности Соединенных Штатов, осуществить военные
операции». Это говорит о том, что пакты о военной помо­щи носят характер
диктата, являются неравноправными договорами, находящимися в противоречии с
основными принципами международного права (уважение суверени­тета и
территориальной целостности, невмешательство, равноправие).

Статья 1 военных пактов говорит о «военной помощи»,
выражающейся в поставках вооружения, военного обору-• дования и т. д., причем
большая часть военных материа­лов оплачивается (§ 3) с соблюдением двух
условий: 1. США могут требовать возврата вооружения, когда сочтут, что оно не
нужно для целей, для которых оно было

1
Цит. по книге   Маркоса    Армандо   А р д и,   «Двусто­ронние пакты о военной
помощи», ИЛ, 1956.

117

предоставлено первоначально. 2. Страна, получающая
вооружение, обязуется никому не передавать права на владение вооружением,
поставляемым Соединенными Штатами. Характерно, что эти условия являются прямым
следствием закона Бэтла и закона о взаимном обеспече­нии безопасности. Так, в
разделе 208 закона Бэтла гово­рится: «любая военная, финансовая или
экономическая помощь приостанавливается, когда: 1) президент решит, что страна,
получающая помощь, неэффективно сотруд­ничает с Соединенными Штатами в
выполнении положе­ний данного раздела или 2) если она прекращает предо­ставлять
Соединенным Штатам информацию, достаточ­ную для того, чтобы президент решил
вопрос о том, эффективно ли сотрудничает с Соединенными Штатами страна,
получающая помощь». Функции контроля и на­блюдения в силу раздела 501
передаются президентом США чиновнику США в стране как «администратору по •
взаимной помощи». Закон о взаимном обеспечении безо­пасности предусматривает
случаи неоказания помощи этим странам: когда а) страна, получающая помощь, не
содействует смягчению международной напряженности и поддержанию мира (эта часть
призвана затушевать истинные цели закона, особенно ярко проявляющиеся в
дальнейших условиях и в поправке Кэрстена); б) не вы­полняются военные
обязательства, взятые на себя стра­ной, получающей помощь на основании
многосторонних или двусторонних пактов, в которых участвуют США; в) отсутствует
политическая и экономическая устойчи­вость и не прилагаются максимальные усилия
в соответ­ствии с людскими ресурсами, возможностями и общим экономическим
положением для поддержания и расшире­ния собственных сил для обороны данной
страны и обо­роны всего свободного мира; г) не принимаются разум­ные меры для
укрепления своей обороноспособности; д) не принимаются необходимые меры,
обеспечивающие эффективное использование экономической и военной по­мощи,
предоставляемой США.

Легко убедиться, что указанные пакты полностью вос­производят
законы 1949 и 1951 гг- и наносят огромный ущерб суверенитету и безопасности
стран, подписавших их. Все вопросы военного характера согласно пактам за­висят
отЛентагона и президента США. А если иметь в виду, что согласно конституции
любой американской стра-

118

ны (ст. 83, п. 15, конституции Аргентины; ст. 176 консти­туции
Бразилии и т. д.) президент является главнокоман­дующим всеми вооруженными
силами, то становится ясной юридическая абсурдность условий, диктуемых
двусторонними пактами в военном отношении. Это же и подтверждает, что указанные
пакты выгодны только США.

Рассмотрим еще один характерный. момент. Первая статья
любого из разбираемых пактов говорит об оказа­нии всякого рода военной помощи,
включая участие на­циональных войск в выполнении «особых задач», то есть
участие в военных операциях в соответствии с соглаше­ниями, которые будут
заключены между правительства­ми. Благодаря этому нарушаются права
законодательной^ власти, так как только она может «уполномочивать прави­тельство
объявлять войну или заключать мир», «разре­шать размещение иностранных
вооруженных сил на тер­ритории страны и разрешать национальным вооруженным
силам покидать национальную территорию» (пункты 21 и 25 ст. 67 конституции
Аргентины). Далее, правительство страны, получающей помощь, обязано передать
прави­тельству США для сооружения баз, их обслуживания и содержания персонала
фонды национальной валюты. Это говорит о том, что и здесь имеет место
делегирование законодательной власти иностранному правительству, так как
национальный бюджет может быть утвержден только законодательной властью (пункт
7 ст. 67 консти­туции Аргентины). Наконец, предоставлением баз нару­шается
право, принадлежащее законодательной власти, отчуждать земли, являющиеся
собственностью государст­ва (ст. 67, п. 4, конституции Аргентины).

Научный сотрудник французского института научных
исследований» Фишер прямо пишет, что, начиная с 1942 го­да, США заключили
более 30 неравноправных двусторон­них договоров, которые ограничивают
суверенные права других государств и имеют тенденцию «экспортировать
действующие в США нормы и порядки» ‘.

Договоры по плану «Маршалла» и четвертому пункту программы
Трумэна также заключались по стандартам, установленным национальным законом
США, которые включали обязательства «стабилизации» денежной систе­мы, развития
производства материалов, требуемых США,

1 См. P.   Fischer, L’energie atomique et les Etats-Unis Droit
interni et droit International, Paris, 1957.

119

I’-

отказа от закупок вне США, могущих повредить их тор­говым
интересам, предоставления американским гражда­нам и компаниям равных прав с
собственными граждана­ми в эксплуатации национальных ресурсов и др. В апреле
1948 года за два месяца до предоставления независимости Филиппинам конгресс
США   принял   закон о торговле  с Филиппинами (так называемый закон Бэлла).
Закон го­ворит о равных правах и других привилегиях для амери­канцев в течение
28 лет, что противоречило ст. XII разде­ла  I  и  ст.  XIII  раздела 8
филиппинской конституции. Последующие соглашения в экономических и финансовых областях
также предоставили американским гражданам и фирмам    исключительные
привилегии и потребовали от конгресса реформ в области финансов, труда и
зарплаты 1. Указанное выше является ярким примером доктрины при­мата
международного права в действии в практике США. Можно привести еще один пример
из практики США, когда отрицаются элементарные нормы   международного права в
силу национального    закона.    В июле 1954 года сенат США одобрил и напра1вил
в палату представителей законопроект, предусматривающий регистрацию в качест­ве
иностранных агентов дипломатических или консульских агентов иностранного
правительства,    занятых подготов­кой или распространением политической
пропаганды, хо­тя в 1947 году госдепартамент и заявил, что  информаци­онная
деятельность является законной функцией диплома­тических и консульских
представителей. В данном случае вопрос о примате    международного    права не
ставился, более того, делается попытка поставить свою   националь­ную норму над
обычным международным правом, допус­кающим легальную информационную
деятельность дипло­матов и консулов.

В 1957 году была провозглашена «доктрина Эйзенхау­эра»,
которая в силу резолюции конгресса 9 марта 1957 г. стала национальным законом
(закон 85—7). Ука­занная доктрина противоречит сложившемуся междуна­родному
праву, что особенно подчеркивается разделом III
резолюции, где говорится о связи с законом о взаимном обеспечении безопасности,
легализующим вмешательство во внутренние дела других государств. Другими словами, национальный закон США отрицает нормы международ-

1 См. Loewenstein, Sovereignly and International Cooperation,
«American Journal of International    Law»,   1954,  № 2.

120

ного права и навязывается    правящими    кругами более
слабым государствам.

Не примат международного права, а примат силы пра­вящих
кругов США, отрицающий современное междуна­родное прави, в действительности —
вот смысл теории примата международного права.

Как же решается вопрос о случае коллизии закона штата и
договора? В этом случае, исходя из второй части ст. VI
раздела 2 конституции США [«судьи каждого штата будут им (конституция, законы и
договоры выше объяв­ляются «верховным правом» — И. Б.) связаны, хотя бы в
конституции и в законах отдельных штатов встречались» противоположные
постановления»] можно сделать вы­вод, что договору, как действующему на всей
территории США, отдается предпочтение. Этим еще раз подчерки­вается равная сила
конституции, закона и договора.

Перейдем к анализу конституционной и судебной практики
Великобритании.

Большинство буржуазных юристов считает, что Вели­кобритания
в своей практике полностью воспринимает примат международного права.
Утверждается, что в на­стоящее время в Англии все еще имеет силу доктрина
общего права, выраженная Блэкстоном в положении — международное право есть
часть права страны. Это в пер­вую очередь относится к нормам обычного
международ­ного права, которые либо пользуются всеобщим призна­нием, либо в
какой бы то ни было степени получили признание в Великобритании. Юристы
утверждают, что обычное международное право в Англии обязывает не только
власти, но и индивидуумы. Есть примеры судебных решений, подтверждающих этот
принцип. Но наряду с ними есть и решения, которые основывались как на нор­мах
международного права, так и на нормах внутренне­го права. Например, заявления
судьи лорда Аткина по делам Comercial and Estates Co. of Egvpt V. Board of tra­de (1925 г.) и Cheng
shi»Cheng V. the King (1939 г.), лор­да Макмиллана по
делу the Christine
в 1938 году1 свиде­тельствуют о том, что решения по этим  делам,   вынесен-

1
См. Л. Оппенгейм, Международное право, т. I, полу­том I,  1948, стр. 58.

121

f ~

ные хотя и в значительной мере на основе норм между­народного
права, все же исходили и из внутригосударст­венного права. Однако по делу the Franconia
в 1876 году несколько судей выступили с отрицанием этого принципа. Несмотря на
высказанное, Лаутерпахт, в частности, счи­тает, что решение суда по делу West Rand Central gold Mining Co. v. the King в
1905 году восстановило этот принцип. Его рассуждения о примате международного
права явно непоследовательны.

В практике Великобритании воспринято правило, что если
договоры затрагивают частные права или требуют для своего осуществления
изменение общего права или статута, то эти договоры должны получить одобрение
пар­ламента в форме уполномочивающего парламентского акта. В частности, в делах
Parlament Beige
в 1880 году, Walker v. Baird в 1892 году, Porter v. Freudenberg в 1915 году суды применили правило, по которому
при от­сутствии уполномочивающего парламентского акта, до­говоры, затрагивающие
частноправовые отношения, яв­ляются неэффективными. Лаутерпахт также признает,
что «в этих пределах обязывающие договоры, составляю­щие часть международного
права, не образуют права страны, если на этот счет нет прямого постановления
законодательной власти» Кроме того, британское статут­ное право считается
абсолютно обязательным для бри­танских судов, даже если оно противоречит
международ­ному праву. Международный договор может быть устра­нен национальной
нормой, вступившей в силу после договора.

Из вышесказанного можно сделать вывод, что британ­ская
практика и право не признают примата международ­ного права. С этим вынужден
фактически согласиться и Лаутерпахт.

Английские юристы Шоукросс и Бьюмонт прямо пи­шут в своей
работе «Международное воздушное право», что по английскому праву международные
соглашения становятся частью внутригосударственного права только в случае
соответствующего решения парламента. Для Англии это выражается в
непосредственном издании за­кона  (например, Варшавская конвенция была введена
в

1
Л. Оппенгейм,   Международное .право,  т. I,   полутом
I, ИЛ, 1948, стр. 58.

122

действие Актом о воздушных перевозках 1932 г.) либо указа в
Совете, изданного на основании закона (напри­мер, Акт о гражданской авиации 1954
г. предусматривал полномочия в отношении введения в действие Римской и
Чикагской конвенций) ‘.

Комментируя практику Англии, американский юрист А. Форд в
своей работе «Англо-иранский спор о нефти 1951 —1952 гг.»2 пытается объявить
исходя из примата международного права незаконной национализацию англо­иранской
нефтяной компании. Он говорит, что междуна­родное право допускает экспроприацию
иностранной соб­ственности лишь в исключительных случаях, причем экспроприация
возможна только в «публичных интере­сах» и с выплатой соответствующей
компенсации. Нацио­нализация АИНК была проведена законом Ирана 1952 го­да в
публичных интересах, но без выплаты компенсации, следовательно, она незаконна,
так как международное право запрещает экспроприировать собственность иност­ранцев.
Отмечая прежде всего неправильность ссылки на международное право, которое
предусматривает как раз невмешательство во внутренние дела и не имеет нормы об
обязательной компенсации, необходимо подчеркнуть, что концепция примата
международного права в данном случае призвана создать прецедент, необходимый
для оп­равдания вмешательства.

Следует заметить, что некоторые английские юристы показывают
очень своеобразный подход к вопросу о пре­вращении их внутреннего права в часть
международного. Они заявляют, что международное право — часть com­mon law, и
это служит для них обоснованием обязанности английских судов применять
международное право. Про­возгласив международное право внутригосударственным
правом Великобритании, английские юристы пытаются доказывать возможность
перенесения «интернационали­зированного» тем самым common law на другие государ­ства, заявляя,
что common law
является выражением уни-веосального, мирового «общего права». Здесь уже гово­рится
о примате международного права. Лорд Филлимор в Консультативном комитете
юристов в 1920 году прямо

1              См.
Шоу к росс    и    Бьюмонт,   Воздушное право   ИЛ,

1957, стр. 28—29. ‘

2              См. A.   Ford,
TheAnglo-irafiien Oil Dispute of 1951—1952,

Los Angeles, 1955.

123

$

говорил, что все принципы common law могут быть   при­менены к
международным отношениям’.

В этом подходе выражена собственно одна из тенден­ций теории
примата международного права — навязыва­ние с «помощью» международного права
реакционного законодательства империалистического государства бо­лее слабым
государствам, что» характерно для англо­американской доктрины.

Рассмотрим примеры из практики Швейцарии, многие юристы
которой выступают за принцип примата международного права. Статья 18 § 3
договора между Швейцарией и Германией о третейском разбирательстве говорит о
том, что третейский суд по требованию стороны устанавливает мероприятия,
которые могут быть проведе­ны в «порядке управления», то есть во исполнение на­циональных
норм. Отсюда делается вывод, что благодаря этому нормы швейцарского и немецкого
процессуального и административного права превращаются в интегрируе­мую часть
международноправового регулирования2. По­добное теоретическое обоснование
исполнения договора на территории государства на основе национальных норм,
свидетельствует о стремлении втиснуть в рамки концеп­ции примата международного
права вопросы внутриго­сударственного права, что противоречит даже приведен­ному
договору.

В качестве другого примера рассмотрим швейцарско-французское
соглашение от 10 октября 1937 г., ст. 10 ко­торого содержит понятие
«коллективного общества» по торговому праву, причем во Франции это понятие
опреде­ляется по французскому праву, в Швейцарии — по швей­царскому праву.
Буржуазные теоретики права считают, что здесь имеет место рецепирование разработанных
норм внутригосударственного права в международное, которое и определяет их. Сам
же текст статьи, отвергая это тео­ретизирование, говорит о разграничении двух
исследуе­мых систем права, подчеркивает роль    внутригосударст-

1              Подробнее
см.   В. М. К о р е ц к и й,   Общие принципы права в

международном  праве,  Издательство    АН.   Укр.  ССР,
Киев,    1957,

стр. 9.

2              См. P.   Guggenheim,   op. cit.

124

венного права Франции и Швейцарии в решении вопро­сов на
территории этих стран. Все это указывает на то, что никакой рецепции нет,
поскольку нормы одной си­стемы права не становятся нормами другой системы.

Гугенгейм считает, что существуют договоры, где общее
понятие, на базе которого возникают аналогичные понятия в национальном праве.
Например, немецко-швейцарский договор о выдаче преступников 1793 года в ст. 1
определяет состав преступления, виновные в котором подлежат выдаче. Прежде
всего надо отметить. что при определении понятия при заключении договора
государства исходили из того, как определяется в праве данный состав
преступления. При квалификации преступ­ления государства также основываются на
своем праве. Это говорит об отсутствии примата международного договора.

В случае неполноценности международной нормы для ее
восполнения нужен специальный национальноправо-вой акт, пишет Гугенгейм. Кроме
того, он признает, что договор вводится в действие на территории Швейцарии
актом внутригосударственного права, однако он объявляет этот акт фиктивным,
призванным лишь «упорядочить осу­ществление договора в национальном праве».
Гугенгейм основывается на решении федерального суда от 15 апреля 1946 г. в деле
Гельвеция против Куха и Фройденбергера, который принял это положение как
конструктивную ос­нову для решения. Сам факт необходимости подобного акта говорит
о том, что договор не может действовать на территории государства без
упорядочения формы отдель­ных норм договора, без создания актом государственной
власти юридической обязанности выполнять международ-ноправовые нормы на
территории государства. Объявле­ние этого акта фиктивным звучит
бездоказательно, так как решение суда все же признает обязательный характер
этого акта.

Признавая, что восприятие швейцарским правом меж­дународных
договоров носит не конститутивный, а декла­ративный характер, Гугенгейм, несмотря
на это, утвер­ждает, что нормы международного права действуют и тогда, когда
существует национальная норма, отклоняю­щаяся от международной нормы и только в
случае, если международная норма утратила свою силу, нормы швей­царского права
возобновляют свое действие.

125

Вместе с тем Гугенгеим признает, что в случае колли­зии
нормы обычного международного права и нормы внутригосударственного права
последняя не может быть устранена. Выход он видит в специфической санкции
международного права — в репрессалии или даже в вой­не, которая утверждает
примат международного права. Подобная концепция отвергается самим статусом
посто­янного нейтралитета Швейцарии. В том, что Гугенгеим считает войну главным
арбитром, проявился истинный смысл концепции  примата  международного права.

В случае коллизии договорного международного пра­ва и
внутригосударственного права Гугенгеим предлагает решение третейского суда,
видя в этом примат междуна­родного права. Однако он вынужден признать, что,
на-пример, по швейцарско-германскому договору от 15 мая 1921 г. в случае
противоречия нормы международного и внутригосударственного права допускается
невозмож­ность устранения этого противоречия и в связи с этим предлагается
удовлетворение пострадавшей стороне в другом любом виде. Как мы видим, договор
исходит из равенства норм двух систем права, отрицая примат ка­кой-либо из них.

Наряду с этими противоречивыми теоретическими рас­суждениями
следует привести довольно ясное решение фе­дерального суда по делу Steenworden v.
Societe de San-teurs в
1937 году, которое свидетельствует о том, что суд признал обязательность для
него последующего закона, противоречащего договору.

Прямо направлена против принципа примата между­народного
права ст. 113 абз. 1, ч. 3 федеральной консти­туции, которая относит разбор
жалоб частных лиц на на­рушения договоров к юрисдикции федерального суда, а
жалоб иностранного правительства — бундесрату — вто­рой палате парламента
Швейцарии. Другими словами, конституция прежде всего прямо указывает на внутри­государственный
аспект выполнения договора и его дейст­вия как национальноправовой нормы, ибо в
противном случае речь шла бы о подчинении юрисдикции междуна­родного суда, чего
добиваются сторонники примата между­народного права. Местные суды не имеют
права толко­вать международные договоры так же, как и националь­ные законы, в
смысле их соответствия конституции, что подчеркивает их равенство после
опубликования договора.

126  ‘

Для швейцарского права характерно то, что для вла­стей нормы
договорного международного права дейст­вуют, если они даже еще не опубликованы
в собрании за­конов, но стали известны им от федерального совета и выполнение
их практически возможно. Однако эта осо­бенность отнюдь не свидетельствует о
примате междуна­родного права.

Наконец, согласно ст. 9 конституции в случае противо­речия
норм кантонального права нормам договора, рати­фицированного и опубликованного
в Швейцарии, дейст­вуют нормы договора, то есть так же, как действует феде­ральный
закон *в этом случае.

Каждый кантон, обладая правом заключать договоры с
иностранными государствами по вопросам публичного хозяйства, соседских
отношений и полиции, также должен исходить из недопустимости противоречия этих
догово­ров законам и договорам союза (ст. 9), что подчеркивает определяющую
роль национального права по отношению к договорам кантона.

Из вышесказанного можно сделать один вывод: прак­тика
Швейцарии отрицает примат международного права.

Теперь перейдем к анализу конституционной и судеб­ной
практики Австрии.

Конституция Австрии 1920 года в ст. 8 подчеркивает, что
«общепризнанные нормы международного права рас­сматриваются как составная чаСть
права Союза». Эта же статья была воспроизведена и в конституции 1 мая 1934 г.
Однако наряду с этим конституция 1934 года в ст. 51, п. 3, прямо подчеркивает, что
Союзная палата полномоч­на принимать решения по предложениям союзного пра­вительства,
касающимся государственных договоров, из­меняющим законы или обязывающим Союз к
их изданию. В ст. 68, ч. 2, особо указывается, что политические госу­дарственные
договоры, не изменяющие законов, нужда­ются для получения законной силы в
одобрении государ­ственного   совета или одной из избранных им комиссий..

Президент может уполномочивать союзное правитель­ство или
его членов на заключение определенных видов государственных договоров, не
подпадающих под поста­новления ст. 51, п. 3 и ст. 68, п. 2, ст. 79, п. 2.

Говорят ли приведенные положения о примате между-

127

народного права? На наш взгляд, не ■ говорят, так как.
во-первых, ст. 8 говорит об «общепринятых нормах между­народного права», то
есть прежде всего об обычном меж­дународном праве, следовательно, только части
между­народного права, во-вторых, общепризнанные нормы международного права
рассматриваются как часть внут­реннего права, то есть, как часть внутригосударственного
права, равная другой части, что свидетельствует о равной силе действия
общепризнанных норм и национальной нормы.

Последующие статьи конституции 1934 года прямо го­ворят об
определяющей роли национального правопорял-ка по отношению, в частности, к
международным ло-говорам.

Упомянутый принцип ст. 8 воспроизведен в действую­щей
конституции Австрии в ст. 9.

Профессор публичного права в университете в Саар-брюккене
Игнац Зейдль-Гоенвельдерн в своей статье «Соотношение международного права и
внутреннего пра­ва Австрии» ‘ анализирует судебную и конституционную практику
Австрии. Он делает вывод, что австрийская кон­ституция может быть
рассматриваема как среднее между крайне монистической теорией абсолютного
примата международного пцдва над внутригосударственным и принципом соответствия
внутреннего права международ­ному, который заключается в признании верховенства
воли народа, выраженной в каждый данный момент в большинстве Национального
Совета2.

Рассмотрим его аргументы. Прежде всего надо отме­тить, что
Зейдль-Гоенвельдерн рассматривает конституцию как данное извне вечное правило,
которому все подчине­но, то есть абстрагируется от момента, что конституция
сама является основным национальноправовым законом, и рассматривает соотношение
остальных законов и меж^ дународноправовых норм, основываясь только на кон­ституции,
что дезориентирует и не ведет к правильному выводу.

Выше мы показали, что ст. ст. 8 и 9 конституций рас­сматривают
обычное международное право на территории Австрии как имеющее равную силу с национальным
за-

1              См. «American   Journal of International   Law»
1955    vol. 49,

PP. 451—476

2              Ibid.

128

коном. Однако Зейдль-Гоенвельдерн пишет, что нормы
международного права, трансформированные по ст. 9, имеют первенство перед
положениями в праве или в до- ■ говорах, трансформированными по ст.ст. 49
и 50, преду­сматривающим одобрение международноправовых норм Национальным
Советом. Он приводит пример решения Верховного суда от 24 ноября 1950 г. о том,
что гаагские правила сухопутной войны являются частью федерально­го права не в
силу ратификации конвенций 1899 и 1907 гг. Австро-Венгрией, а в силу ст. 9
конституции, хотя в 1937 году Австрия признала Гаагские конвенции в соответ­ствии
с международным правом и конституцией 1934 го­да. Особой логики в решении
Верховного суда нет, по­скольку в обоих случаях Гаагские конвенции — часть
внутригосударственного права Австрии, которое требует соблюдения; в обоих
случаях находит выражение прин­цип pacta sunt servanda. Здесь же существенным момен­том явилось признание
конвенций Австрией в 1937 году, что, собственно, определило действие этих
конвенций на ее территории.

Согласно ст. 50, политические договоры, затрагиваю­щие
обычное внутригосударственное право, получают си­лу на территории Австрии
только после одобрения про­стым большинством Национального Совета (п. 1), а
договоры, затрагивающие конституционное право, тре­буют одобрения 2/з
Национального Совета (п. 2).

Резолюцией президента 31 декабря 1930 г. право за­ключать
договоры (ст. 66, п. 2) предоставлено федераль­ному правительству
(правительственные соглашения) и министру иностранных дел или какому-либо
другому ми­нистру (административные соглашения).

Совершенно справедливы, на наш взгляд, возражения
Зейдль-Гоенвельдерна Фердроссу, утверждающему, что Австрия относится к.тем
государствам, где заключенные соглашения автоматически трансформируются во внут­реннем
праве. Ни одна норма международного права, за исключением общепризнанных норм,
пишет он, не может быть обязывающей до тех пор, пока она не опубликована в Bundesgesetzblatt в соответствии со ст. 49 (п. 1) кон­ституции,
по которой политические договоры подлежат обязательному опубликованию.
Опубликование других договоров факультативно. Это ни в коем случае не гово­рит
об автоматической трансформации, то   есть об авто-

9.   И.  П.  Блищенко           129

г

матическом введении в действие международноправовой нормы на
территории государства.

Рассмотрим закон от 30 июля 1948 г. (BGBL
№ 155), который уполномочивает федеральное поавительство обеспечить привилегии
и иммунитеты международных организаций. На основании этого закона Австрия могла
присоединиться к конвенции о привилегиях и иммуните­тах специализированных
организаций от 21 ноября 1947 г. без одобрения Национального Совета. С другой
стороны, на основании этого закона федеральное правительство издало декрет от 8
сентября 1953 г. (BGBL № 156) об односторонних
гарантиях привилегий и иммунитетов меж­правительственного комитета миграции
Европы (IGEM). Как мы видим, в одном случае возможность
действия международноправовой нормы без одобрения Националь­ным Советом
обусловливалась принятым Национальным Советом законом, в другом случае
понадобился специаль­ный закон. Отсюда следует вывод, что международнопра-вовая
норма не действует автоматически на территории Австрии, и именно национальноправовой
порядок опреде­ляет ее действие на территории государства.

В силу ст. 50 конституции, для того чтобы договор стал
законом, необходима та же процедура, что и для принятия закона. Поэтому
логично, что предшествующие законы аннулируются этим новым законом, если совпа­дает
их сфера действия (см. решения конституционного суда от 12 октября 1920 г. и
административного суда от 11 ноября 1921 г.) [.

В случае сомнения нужно считать, что ни договор, ни закон не
могут аннулировать предшествующую норму. Однако, если нет оснований
сомневаться, то закон анну­лирует предшествующий договор, поскольку сфера дей­ствия
договора на территории государства совпадает со сферой действия закона.

В качестве примера рассмотрим Римскую конвенцию от 23 ноября
1937 г. о транспортировке товаров по же­лезной дороге, которая в ст. 9, § 1, п.
1, устанавливает» что стоимость перевозки в международных пассажир­ских вагонах
должна исчисляться в соответствии с на­циональным исчислением и в то же время
п. 3 этого же

1 См. «American   Journal of International   Law»    1955, vol. 49,
pp. 461—462.

130

параграфа предусматривает пятнадцатидневный срок для
вступления в силу такого исчисления. Верховный суд 2 декабря 1953 г. заявил,
что последнее положение ни в коей мере не отвергает положение § 6 (5) закона о
железнодорожном транспорте от 8 сентября 1938 г., предусматривающего
двухмесячный срок для вступления в силу решения о стоимости перевозки. В
настоящее время в Австрии действуют и международное соглаше­ние и закон.
Конституционные положения и приведенный пример говорят о равной силе договора и
закона в их действии «а территории Австрии и о действии принципа lex posterior derogat priori. Однако в практике Австрии этот принцип
рассматривается как категорический прин­цип, действующий механически, что
приводит к допуще­нию возможности действия договора на территории го­сударства,
противоречащего публичному порядку;, такое положение противоречит современному
международному праву.

Зейдль-Гоенвельдерн заявляет, что в зависимости от опубликования
или неопубликования в Bundesgesetzblatt политический
договор действует или не действует на территории государства; однако это «е
влияет на его действие в отношениях между государствами 1. С
Зейдль-Гоенвельдерном никак нельзя согласиться, поскольку он отрицает одно из
условий действительности договора — обеспечение его национальным правопорядком,
заклю­чающимся, в первую очередь, в действии договора как национального закона
на территории государства. Не случайно, что международноправовая практика говорит
об оговорке о промульгации (см. ст. 20/2 и оговорку о промульгации
Австро-швейцарской конвенции о социаль­ном страховании от 15 июля 1950 г.).

С другой стороны, Австрия отказалась принять аргу­мент
Румынии в 1921 году о том, что австро-румынское временное торговое соглашение
от 14 августа 1920 г., должным образом ратифицированное королем Румынии, не
действует в отношениях между государствами, так как действия короля не получили
парламентского одоб­рения, требуемого ст. 97 Румынской конституции. Это положение
совпадает в данном случае со ст. 50(1) кон­ституции  Австрии.    В том же   смысле   Верховный   суд

‘ См. «American   Journal of International   Law»,  .1955. vol. 49,

q*

13!

20 февраля 1952 г. заявил, что международные соглаше­ния, не
опубликованные соответствующим образом, и, сле­довательно, ничтожные во
внутреннем праве, действуют в отношениях между государствами.

На’ наш взгляд, действие договора как международ-ноправовой
нормы прямо предусматривает действие до­говора как национального закона с
особенностями, при­сущими в каждом конкретном случае национальному
правопорядку, обусловленное этим национальным право­порядком.

Зейдль-Гоенвельдерн пишет, что одобрение Нацио­на

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ