Главная

Разделы


Теория государства и права
Аграрное право
Государственное право зарубежных стран
Семейное право
Судебные и правоохранительные органы
Криминальное право
История государства и права России
Административное право
Гражданское право
Конституционное право России
История государства и права зарубежных стран
История государства и права Украины
Банковское право
Правовое регулирование деятельности органов ГНС
Юридическая психология
Финансовое право
Юридическая деонтология
Трудовое право
Предпринимательское право
Конституционное право Украины
Разное
История учений о государстве и праве
Уголовное право
Транспортное право
Авторское право
Жилищное право
Международное право
Международное право
Наследственное право
Налоговое право
Экологическое право
Медицинское право
Информационное право
Судебное право
Страховое право
Торговое право
Хозяйственное право
Муниципальное право
Договорное право
Частное право

  • Вопросы
  • Советы
  • Заметки
  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 11      Главы:  1.  2.  3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11.

    ПЕРВОЕ ДЕЛО

         Пусть вас не удивляет,  что "Записки прокурора" начинаются с  рассказов

    следователя -  свои первые дела я вел именно в этом качестве.  И вообще,  по

    моему убеждению, прокурор должен начинать свой трудовой путь со следственной

    работы,  хотя  мне  могут  возразить,  что  есть  немало хороших прокуроров,

    которые не побывали следователями.

         Да  и  следователем становишься не  сразу,  во  всяком случае не тогда,

    когда тебя назначают приказом на  эту  должность.  Настоящее умение,  опыт и

    профессионализм приходят с годами.

         Первые самостоятельные шаги, первые ошибки, промахи, как и первые, даже

    самые незначительные успехи, не забываются.

         1950  год.  Позади  Московский юридический институт.  Впереди -  работа

    народным следователем прокуратуры района.

         - Мужик  -  это  хорошо,  -  встретил  меня  районный  прокурор Василий

    Федорович Руднев.  -  Не везет нам с женским полом.  До тебя две с дипломами

    приезжали...  Одна с  ходу не прижилась.  Увидела,  что тут трамваев нет,  а

    после дождя грязь по колено,  укатила, даже не распаковав чемоданов. Другая,

    наоборот,  слишком быстро прижилась.  Сына родила.  И  -  поминай как звали.

    Уехала...

         Хочу  тут  же  сказать,  что  впоследствии я  встречал  немало  женщин,

    которые,  работая и прокурорами,  и следователями,  и судьями, и адвокатами,

    вовсе не уступали нашему брату мужчине...

         Но вернусь к своему знакомству с райпрокуратурой.  Помимо Руднева и его

    секретаря,   в  ней  был  еще  один  работник  -  следователь  Бекетин  Илья

    Николаевич.  Он  прошел войну  и  уже  почти под  самым Берлином был  ранен.

    Началась гангрена,  ему ампутировали ступню,  но неудачно, перенес несколько

    операций и в конце концов остался с правой культей выше колена.

         К Бекетину меня и прикрепили стажером.  И хотя он был старше меня всего

    на  пять  лет  и  проработал  следователем лишь  один  год  после  окончания

    юридической школы, я завидовал его опыту и знанию людей.

         А  с  прокурором Рудневым  я,  признаться,  общался  редко.  Его  часто

    посылали уполномоченным от  райкома то  на  посевную,  то  на уборку,  то на

    кампанию по  подписке на займ,  то на отчетно-выборное собрание колхозников.

    Сейчас это может показаться странным,  но  в  те  годы такое было в  порядке

    вещей.

         Руднев разъезжал по  делам на  двуколке,  запряженной вороным конем.  В

    прокуратуре была еще одна транспортная единица - серая кобыла с экзотической

    кличкой Земфира.  В  экстренных случаях обращались к  милиции -  в райотделе

    имелся трофейный "оппель"...

         Вызывает меня как-то Руднев и говорит:

         - Ну, Захар, принимай к производству дело.

         - Как так? - растерялся я, поскольку в стажерах был без году неделю.

         - Да вот так,  -  сказал райпрокурор. - Илья Николаевич слег, открылись

    старые раны. Больше некому...

         Руднев  передал  мне  официальное  письмо  председателя  райпотребсоюза

    Ястребова и  акт,  который гласил:  "11 октября 1950 года экспедитор Кривель

    получил на базе Ростовского облпотребсоюза товар на сто двадцать пять тысяч*

    рублей,  а  привез только на  сто десять тысяч.  Не  хватает рулона зеленого

    драпа стоимостью в пятнадцать тысяч рублей..."

         ______________

         * Сумма указана в ценах до 1961 года.

         "30 метров драпа, - подумал я. - Целое богатство".

         Сейчас может показаться -  ну  что такое рулон драпа?  В  магазинах его

    полно на любой вкус.  А  тогда он был редкостью,  и справить пальто из драпа

    мог позволить себе не каждый.

         Первым делом я решил поговорить с председателем райпотребсоюза.

         - Когда приехал Кривель с товаром? - спросил я у Ястребова.

         - Поздно вечером, почти ночью. Обычно приезжал сразу после обеда.

         - Недостача была обнаружена сразу?

         - Да.

         - Ну и как экспедитор Кривель объясняет случившееся?

         - Говорит,  что товар отпустили ему полностью, а куда делся драп, он не

    знает...

         - Как он держался при этом?

         - Выпивши был Кривель и потому говорил не очень-то связно.

         - А чем он объясняет свою задержку с приездом?

         - Да посмотрите сами,  все дожди и дожди.  -  Ястребов кивнул в окно. -

    Дороги развезло. Поэтому, говорит, и задержался.

         - Кто ездил с экспедитором? - продолжал расспрашивать я.

         - Шофер Самыкин и сам Кривель, больше никто.

         - А что за человек Кривель?

         Председатель  райпотребсоюза  развел  руками,  но  что  он  хотел  этим

    сказать, было непонятно.

         - Вы лично что о нем думаете? - настаивал я.

         - Он год у нас всего... - ответил Ястребов. - Вроде дисциплинированный,

    исполнительный... Раньше за ним ничего такого не замечали...

         - Какого такого?

         - Плохого...

         После этого разговора я  думал,  что историю с рулоном драпа раскручу в

    два счета:  действующие лица известны -  экспедитор Кривель и шофер Самыкин,

    больше никого.  Тут особенно мудрить не надо. Виноват кто-то из них двоих, а

    может быть, и оба...

         На допрос я вызвал их в один день, но Кривеля часа на два раньше.

         В  кабинет вошел мужчина лет тридцати,  широкоплечий,  с  крепкой шеей,

    выше  среднего роста,  с  черной вьющейся шевелюрой.  Одет он  был  в  синий

    двубортный пиджак с изрядно потертыми рукавами.  Добрые, чуть грустные глаза

    смотрели на меня спокойно и доверчиво.  Вот эта самая грустинка,  видимо,  и

    расположила меня к нему.

         - Расскажите о вашей поездке за товаром,  - начал я, когда мы покончили

    с первичными формальностями.

         Кривель полез в карман, достал мятую пачку папирос.

         - Разрешите?

         Я кивнул. Он закурил.

         - Мы,  то  есть я  и  шофер Самыкин,  значит,  получили на  базе товар.

    Поехали обратно.  По  дороге заглянули на  хутор Зеленый.  Там магазин новый

    открыли,  давно я в него хотел заглянуть... Ну, а после отправились домой...

    Вот и все.

         - И долго вы были в магазине? - спросил я.

         - Минут десять, не больше.

         - А Самыкин? Он с вами ходил?

         - В машине сидел.  Товар ведь...  - как бы удивился моей недогадливости

    Кривель.

         - Когда вернулись из магазина, пропажу не заметили?

         - Не было пропажи, это я точно подтверждаю. Осмотрел, пересчитал...

         - Вы больше никуда не заезжали?

         - Никуда. - Экспедитор затушил окурок в пепельнице.

         - А Ястребов говорит, вы приехали пьяным...

         - Пьяный,  -  усмехнулся Кривель.  -  Ну, это сильно сказано... Немного

    выпил,  это было.  Так сказать,  в  медицинских целях.  На  базе проторчали,

    продрог, как щенок.

         - А где пили? - поинтересовался я.

         - В машине.  В Зеленом прихватил четвертинку.  А иначе грипп или ангину

    подхватил бы...

         - Что вы сами думаете по поводу исчезновения драпа?

         Кривель вздохнул.

         - Не знаю что и подумать.  -  Он некоторое время помолчал и повторил. -

    Нет, не знаю, товарищ следователь.

         И еще одна деталь подкупила меня в нем.  Когда он уже подписал протокол

    допроса и  я  спросил,  что  за  человек Самыкин,  Кривель как-то  участливо

    сказал:

         - Я его мало знаю,  но уверен, Николай тут ни при чем. Конечно, на него

    легко повесить - был под судом Самыкин. Сидел...

         Закончив допрос, я проводил Кривеля до двери.

         Самыкин уже  ждал  в  коридоре.  Он  бросил на  экспедитора вопрошающий

    взгляд, но, увидев меня, суетливо поднялся со стула.

         Шофер был ниже Кривеля,  худощав.  В  промасленной фуфайке,  в кирзовых

    сапогах со сбитыми каблуками. Кепку-восьмиклинку он держал в руках.

         Я  пригласил его в  кабинет,  куда он вошел с  опаской и  остановился у

    самой двери.

         - Садитесь.

         - Спасибо, но я уж как-нибудь постою. Еще испачкаю вам стулья...

         - Устанете, Самыкин, разговор будет долгий, - сказал я.

         - А я не тороплюсь,  - усмехнулся он, - как сказал один приговоренный к

    повешению, когда петля соскочила с его шеи...

         - Мрачно шутите, Самыкин, - заметил я.

         - Что-то ваше учреждение к другому веселью не располагает...

         Не понравился он мне сразу. Эти его шуточки-прибауточки.

         "Конечно,  он украл.  А теперь заглушает в себе страх,  -  подумал я. -

    Очень уж ему в кабинете следователя не по себе. Нет бы сразу признаться..."

         - Значит, сидели, Самыкин? - начал я допрос.

         - А что,  надо тыкать этим в глаза до гроба?  - угрюмо сказал он. - Что

    Самыкин уже два года не ездит налево,  никого не интересует,  да?  И  что не

    использует машину для поездок к своим зазнобам,  как некоторые хорошие вроде

    Кривеля, не в счет, значит?

         - Во  вторник одиннадцатого октября вы  куда-нибудь  заезжали вместе  с

    Кривелем? - ухватился я за последние слова Самыкина.

         - Не думаю, чтобы этот проклятый драп он... - ответил Самыкин.

         Но я снова повторил свой вопрос.

         - Ездили, - кивнул шофер. - На железнодорожный разъезд Восточный. Там у

    Кривеля милашка проживает.  Зойка ее  зовут.  Но  он  просил,  чтоб  молчок,

    никому...  Борис ведь женат. А жена его прямо волчица. Да что там волчица...

    Узнает, на месте прихлопнет...

         - А к этой Зое вы вместе заходили?

         - Да нет.  Сначала Борис.  Обычно я в машине жду. А в тот раз, когда он

    от нее возвратился,  сказал,  чтобы я  сходил обогрелся.  Продрогли тогда мы

    крепко...  Ну,  он остался в машине.  А Зойка меня чайком напоила. Вообще-то

    сердечная она девка...

         Отпустив Самыкина,  я  задумался:  кто  же  мне  наврал  -  Кривель или

    Самыкин?   Как   определить?   Полагаться  на   опыт,   интуицию   и   новые

    доказательства?  Что касается опыта,  прямо скажем,  мне о нем говорить было

    рано,  а интуиция... Тоже похвастать не мог. Нужны другие доказательства. Но

    где они?

         И я снова допросил Кривеля. Но и второй допрос не дал никакой ясности.

         Экспедитор не отрицал,  что раньше заезжал на разъезд, но одиннадцатого

    октября,  по его словам, они с Самыкиным там не были. О своей "милашке", как

    выразился о Зое шофер,  Кривель старался не говорить. Я тоже не углублялся в

    этом направлении.

         Оставалось одно - самому побывать на Восточном разъезде.

         Я оседлал Земфиру и отправился в путь.

         Вдоль насыпи у  разъезда шла лесополоса -  приземистые деревья и густой

    кустарник с  пожелтевшей осенней листвой.  На  разъезде дожидался встречного

    состава товарняк: железная дорога была одноколейной.

         Я спешился у маленького кирпичного домика, привязал лошадь к топольку у

    крыльца и постучал в дверь.

         - Вы ко мне? - услышал я сзади женский голос.

         К домику подходила женщина в брезентовом плаще с капюшоном,  скрывающим

    почти все лицо.

         - Наверное, к вам... Я следователь.

         Она достала из-под крыльца ключ, открыла дверь.

         - Проходите, пожалуйста.

         Через крохотные сени мы прошли в комнату.  Хозяйка сняла плащ. Она была

    невысокого роста,  чуть  полновата.  Мягкий овал  лица,  серые добрые глаза.

    Русые волосы собраны сзади в пышный узел.  Мне показалось,  что в ее взгляде

    промелькнула такая же грустинка, как и у Кривеля.

         Мерно  тикали  ходики,  со  стены  смотрела на  меня  картина "Письмо с

    фронта",  вырезанная из "Огонька".  Мы присели у небольшого стола, покрытого

    чистой скатертью.

         - Вы знакомы с Кривелем? - спросил я.

         - Да, я хорошо знаю Бориса, - ответила она, глядя мне прямо в глаза.

         - И давно вы знакомы?

         - Давно.  -  Она чуть задумалась.  -  Познакомились еще до того, как он

    женился.

         - Он часто бывает у вас?

         - Часто, - вздохнула Зоя.

         - А в минувший вторник одиннадцатого числа был?

         Она отрицательно покачала головой.

         - Самыкина вы знаете?

         - Видела несколько раз. Приезжал с Борисом.

         - Самыкин  утверждает,  что  они  с  Кривелем были  у  вас  во  вторник

    одиннадцатого числа. Вы его, говорит, чаем поили...

         Зоя стряхнула со стола невидимые соринки и, пожав плечами, произнесла:

         - Напутал, наверное...

         Подписывая протокол, она встревожилась.

         - Поверьте, Борис честный человек. Конечно, кто из нас без недостатков?

    Есть они и у Бориса. Но насчет честности - поверьте мне...

         Ни о каком драпе, естественно, я не спрашивал.

         Вернувшись в прокуратуру,  я внимательно прочитал протокол допроса. Под

    ним  полудетским почерком было  выведено:  "З.Иванцова".  Западные графологи

    утверждают,  что по почерку можно определить характер человека.  Что ж, если

    верить им,  Иванцова -  человек бесхитростный. Может, так оно и было. У меня

    самого осталось именно такое впечатление.

         Значит,  врет Самыкин...  Но для чего ему надо было присочинять,  что с

    базы они заезжали к Зое?

         Вечером того же  дня я  произвел обыск в  доме Самыкина.  Его самого не

    было.

         - С работы еще не приходил,  -  объяснила его жена Анна Ивановна, худая

    женщина с усталым лицом.

         Наш  приход  с  участковым  уполномоченным милиции  и  понятыми  сильно

    напугал ее. Было видно, она хочет спросить о чем-то, но не решается. Наконец

    Анна Ивановна не выдержала и подошла ко мне.

         - Скажите, прошу вас, что он сделал? Лучше правду, чем мучиться...

         - Успокойтесь,  Анна Ивановна,  -  смутился я.  -  Может,  ваш муж и не

    виноват...

         Но в это время участковый, роясь в большом сундуке, воскликнул:

         - Есть, товарищ следователь! Вот посмотрите.

         Он  извлек  отрез  зеленого драпа,  точно  такого  же,  как  пропавший.

    Измерили. В куске было три метра.

         - Откуда у вас этот отрез? - спросил я.

         От волнения Анна Ивановна стала заикаться.

         - Коля... Муж... Купил...

         - Когда?

         - Недавно. Во вторник, когда в Ростов за товаром ездил...

         Мы переглянулись с участковым уполномоченным.

         - Утром мы поругались. Не очень чтоб шибко, но он так хлопнул дверью...

    - рассказывала Анна Ивановна.  -  Ночью вернулся поздно,  усталый,  к щам не

    притронулся,   лег  спать...  На  следующее  утро  встал,  глаза  виноватые.

    "Погорячился я,  Нюра,  -  говорит.  - Ладно, хватит нам грызться. Я вот что

    тебе купил".  И дает мне этот отрез.  "Пальто справь,  -  говорит.  - А то в

    телогрейке небось стыдно уж ходить..."  Ну,  я,  конечно,  обрадовалась.  Не

    очень-то Николай обо мне заботился...

         На следующий день я вызвал Самыкина.  Он тоже утверждал, что купил драп

    в универмаге в Ростове, когда ездил с Кривелем на базу.

         Пришлось ехать в этот универмаг.  Я предъявил продавцам в отделе тканей

    фотографию Самыкина и  образец драпа,  найденного у него дома.  Драп такой в

    магазине  действительно продавали.  А  вот  Самыкина  продавцы припомнить не

    могли.

         Неужели он опять сказал неправду, как и про разъезд?

         Райком партии поручил мне прочитать в  железнодорожном клубе лекцию "Об

    охране социалистической собственности".  И  вот,  придя  в  очередной раз  в

    больницу проведать Бекетина,  я решил посоветоваться с ним,  как это сделать

    поинтереснее.

         - Поменьше общих рассуждений и прописных истин,  - посоветовал мне Илья

    Николаевич. - Покажи лучше на конкретных делах...

         Народа в  клубе собралось много,  в  основном молодежь.  Я отнес это за

    счет того, что после лекции должны были состояться танцы. И особого интереса

    к лекции не ожидал.  Однако я ошибся. Слушали внимательно. Наверное, потому,

    что я рассказывал о делах,  расследованных в нашем районе, о людях и местах,

    известных  присутствующим.  Под  конец  мне  задали  несколько  вопросов.  В

    частности,  в  одной  записке  спрашивали,  имеются  ли  у  нас  нераскрытые

    преступления.  И  тут  меня осенила мысль рассказать об  истории с  пропажей

    драпа.  Что я и сделал,  попросив тут же, если кому-нибудь что-либо известно

    об этом, сообщить в прокуратуру.

         Но,  увы, на этот призыв никто из зала не откликнулся. А я почувствовал

    даже какую-то неловкость:  чего доброго, подумают, слабак, не может раскрыть

    такое простое преступление, о помощи просит...

         И надо же такому случиться! Когда я уже одевался, ко мне подошел парень

    лет двадцати.

         - Мне кажется,  я могу вам помочь,  -  сказал он.  -  Я видел человека,

    который украл драп.

         - Как? - От неожиданности я растерялся.

         - Почти так же близко, как вижу вас.

         - Когда, где? - спросил я.

         - Около разъезда Восточного, в тот вторник, о котором вы говорили.

         - А подробнее?

         - Понимаете,   я  здесь  на  практике.   Сам  учусь  в  железнодорожном

    техникуме.  Мы с  Соней Белошапко -  она тоже из нашей группы -  в тот вечер

    были возле разъезда.  Там стояла грузовая машина около домика...  Мы увидели

    мужчину,  который нес тюк. Заметив нас, он повернул в сторону лесополосы. Мы

    тогда, конечно, не придали этому значения.

         - Лицо запомнили?

         - Да. Он как раз прошел под фонарем.

         Так познакомились мы с  Олегом Щетининым.  Я попросил его прийти завтра

    ко  мне в  прокуратуру вместе с  Соней Белошапко.  Щетинин обещал прийти,  а

    Сони,  к сожалению, в районе не было. Но она должна была вернуться дня через

    два-три.

         Назавтра утром Олег был у  меня в  кабинете.  Я  попросил его составить

    словесный портрет  человека,  который  нес  тюк.  Щетинин  оказался толковым

    парнем.  Наиболее запоминалось из его описания предполагаемого вора, что тот

    имел крупный нос с  горбинкой и  кудрявые волосы.  Рост,  к сожалению,  Олег

    назвать не мог: человек шел согнувшись под тяжестью ноши.

         Не  успел  этот  неожиданный,  но  важный свидетель уйти,  как  у  меня

    появился еще один посетитель - Зоя Иванцова.

         - Товарищ следователь, мне нужно кое-что сказать вам, - произнесла она,

    когда я предложил ей сесть.

         - Слушаю.

         - Я обманула вас,  - сказала она. - Борис, то есть Кривель, приезжал ко

    мне во вторник одиннадцатого октября. Мы это скрыли от вас. Но это все из-за

    его жены...  Понимаете, мы с ним познакомились лет пять назад. Но он женился

    на другой. Знаете, как бывает... Мы с Борисом потеряли друг друга из виду. А

    года два назад я приехала в раймаг что-то себе купить и случайно столкнулась

    с ним.  Борис был выпивши,  хотя раньше спиртное в рот не брал.  Он открылся

    мне,  что женился неудачно. Постоянные скандалы, ссоры. И еще сказал, что до

    сих пор думает обо мне... Может, я зря все это вам рассказываю?

         - Продолжайте, - попросил я.

         - Вскоре он приехал ко мне на разъезд...  Оказалось,  и  я не могла его

    забыть. Вы понимаете?

         Я кивнул. Она от волнения прерывисто вздохнула.

         - Мне так хотелось помочь ему...  И  действительно,  Борис бросил пить,

    стал лучше относиться к работе.  Честное слово, я никогда не уговаривала его

    уйти от жены.  Он мучился.  Но по натуре Борис слабохарактерный. Честный, но

    не  волевой.  И  вот  недавно его  жена  узнала обо  всем сама.  Как-то  она

    ворвалась ко  мне в  дом,  надеясь застать Бориса.  За всю жизнь меня так не

    оскорбляли.  Тогда я  твердо решила больше не встречаться с  ним.  Во всяком

    случае до  тех пор,  пока он не примет,  наконец,  какое-нибудь определенное

    решение...  А  в  тот  вторник одиннадцатого октября Борис  снова приехал...

    Когда его вызвали сюда,  он растерялся и  не сказал правды.  Да и  мне велел

    молчать о своем последнем приезде:  могло дойти до жены. Но когда мы узнали,

    что вы подозреваете Самыкина в краже драпа и даже произвели у него обыск, то

    поняли - все это из-за нас. И решили признаться...

         Соня Белошапко,  как и  говорил Щетинин,  появилась через три дня.  Это

    была худенькая девушка в пестрой кофточке и темной юбке.

         - Вы следователь,  да?  А я Соня Белошапко.  Значит,  так, я говорила с

    Олегом и все знаю.  Я тоже видела человека с тюком и смогу... - Она говорила

    так быстро, что мне пришлось прервать ее.

         - Хорошо, хорошо, - улыбнулся я. - Давайте лучше приступим к делу.

         Я объяснил,  что от нее требуется,  усадил за стол, дал бланк протокола

    допроса и  ручку,  попросив как  можно точнее и  подробнее описать внешность

    того, кто похитил драп.

         Тут меня вызвали к прокурору.  И когда я вернулся минут через двадцать,

    Соня протянула мне листок. Я взял его и в первое мгновение даже растерялся.

         - Что это? Неужели вы не поняли? - спросил я резко.

         На бланке допроса было нарисовано чье-то лицо.

         - Вы же сказали:  портрет,  - обиженно произнесла Соня. - Я думала, что

    так лучше.  Я ведь рисую.  Уже пять лет занимаюсь в художественном кружке, и

    наш преподаватель говорит, что у меня способности...

         Я внимательно разглядел рисунок.  На меня как бы искоса смотрел человек

    с орлиным носом и тонкими губами. И тут у меня возникла идея.

         - Соня,  - сказал я, - а могли бы вы еще раз нарисовать его? Карандашом

    и более детально? Только не смотрите на ваш первый вариант...

         - Могу, - удивленно согласилась девушка.

         Я дал ей лист чистой плотной бумаги, карандаш и резинку.

         Минут через сорок портрет был готов.

         - Вот, - с гордостью сказала Соня.

         Я положил два портрета рядом.  В том, что на обоих был изображен один и

    тот же человек,  сомнений не было.  И,  главное,  это совпадало с описанием,

    сделанным Олегом.

         - Отлично! - вырвалось у меня. - Здорово это у вас получилось...

         На следующий день были изготовлены фоторепродукции портрета. Их раздали

    работникам  милиции.   Следователь  Бекетин  предложил  привлечь  к  розыску

    бригадмильцев.

         Однажды утром,  едва  я  успел  войти  в  кабинет,  раздался телефонный

    звонок.  Я  снял  трубку  и  услышал  знакомый,  несколько  гортанный  голос

    подполковника Топуридзе - начальника областного уголовного розыска.

         - Приветствую  и  поздравляю.  По  вашему  портрету  бригадмилец Михаил

    Григорьев задержал вора,  которого вы разыскиваете. Приезжайте завтра к нам,

    прямо ко мне...

         Топуридзе  познакомил  меня  с   "именинником"  -   так  он  представил

    Григорьева.

         Григорьев смущался и  поначалу отвечал  на  вопросы нескладно.  Видимо,

    такое внимание к  нему проявляли впервые.  Ему было лет тридцать пять,  и по

    виду он совсем не походил на героя -  чуть ниже среднего роста,  худощав. На

    скуле у него была ссадина, верхняя губа чуть припухла.

         Работал  он  в  небольшом городке механиком на  трикотажной фабрике.  В

    бригадмильцах уже  три  года.  Как только в  их  отделение милиции поступили

    фотокопии   портрета   предполагаемого   преступника,    несколько   раздали

    бригадмильцам.

         За два дня до нашей встречи Михаил поехал в Ростов с женой навестить ее

    родителей. Вечером они с тестем и тещей пошли в ресторан.

         - Сидим мы,  значит, - рассказывал Григорьев, - и вдруг вижу - какое-то

    знакомое лицо.  Мужчина.  Думаю,  откуда же я его знаю?  Кудрявый, нос такой

    горбатый и  губы  тонкие...  Тесть  все  расспрашивает,  как  мы  живем,  не

    собираемся ли перебираться в  Ростов,  к  ним.  А я глаз не могу оторвать от

    горбоносого.  Он уже официантку подзывает,  расплачивается.  Тут меня словно

    молнией в темную ночь озарило.  Вытаскиваю потихоньку фотографию из кармана,

    что дали в  милиции.  Смотрю:  он и  есть!  А ворюга уже идет к выходу.  Ну,

    думаю, упустил. Срываюсь с места и почти бегом за ним. Жена кричит: куда ты?

    А  у меня одна мысль:  не ушел бы.  Кто-то еще крикнул за соседним столиком:

    "Держи его,  кавалер сбежал!"  Горбоносый,  наверное,  на  свой счет принял,

    оглянулся.  И шмыг поскорее за дверь. Я за ним. Он прибавил шагу и свернул в

    переулок.  Я,  естественно,  тоже.  И  столкнулся с  ним нос к носу.  Стоит,

    спокойненько закуривает папиросу.  Я огляделся - вокруг ни души. Говорю ему:

    "Пройдемте,  гражданин,  со мной". А он отвечает: "В чем дело? Кто ты такой,

    чтобы я тебе подчинялся?" Я на всякий случай взял его за рукав: "Бригадмилец

    я,  прошу следовать за мной". Он так спокойно отвечает: "Покажи документы, а

    то ведь всякий кем хочешь назваться может".  Ну, я полез в боковой карман за

    удостоверением,  и  в это время меня словно обухом по голове...  Аж искры из

    глаз посыпались... Здорово он мне врезал правой. - Григорьев провел рукой по

    скуле.  - Я упал, однако успел подставить ножку. Горбоносый тоже растянулся.

    Но сильный он,  подлец, оказался, еще несколько раз приложился ко мне. Потом

    навалился,  к  горлу тянется.  Я  не даю,  вцепился ему в руки изо всех сил.

    Горбоносый кричит:  "Убью,  гад,  пусти лучше!"  А  я  думаю,  только бы сил

    хватило, пока кто-нибудь придет на помощь...

         Григорьев замолчал.

         - А дальше? - спросил я.

         - Мои всполошились, выбежали, стали искать... Успели вовремя. И другие,

    прохожие, помогли. Скрутили мы горбоносого, отвели в милицию...

         Задержанный был  доставлен в  нашу прокуратуру.  Мы  сидели друг против

    друга.  Я  смотрел на него и  думал:  "Ну и молодец же Соня,  мельком видела

    этого человека, а как точно запомнила его лицо".

         - Учтите,  - возмущался задержанный, - вам это так не пройдет! Хватаете

    ни  в  чем  не  повинного человека...  За  самоуправство вас  по  головке не

    погладят!

         Я  ознакомился  с  его  документами.   Они  были  в  порядке.  Справка,

    командировочное удостоверение.  Петр Христофорович Жук,  работает в  колхозе

    "Большевик" счетоводом. В Ростов приехал по делам колхоза.

         - Скажите, Петр Христофорович, где вы были одиннадцатого октября?

         - На областном совещании охотников, - не задумываясь ответил он.

         В бумажнике Жука был вызов на это совещание.

         - Почему оказали сопротивление бригадмильцу? Избили его...

         - Да  он  же сам ни с  того ни с  сего набросился как ошалелый.  А  что

    бригадмилец,  так на лбу у него не написано... Я решил, что это какой-нибудь

    грабитель. А меня бог силой не обидел. Думаю, покажу ему, где раки зимуют, а

    потом,  конечно,  в милицию сволоку...  Одним словом,  я требую,  чтобы меня

    немедленно освободили. Я сейчас в командировке и времени у меня в обрез.

         - Хорошо, я позвоню в колхоз, - кивнул я.

         - Пожалуйста. Только, если можно, поскорее, - уже спокойнее сказал он.

         "Неужели мы ошиблись? - думал я, связываясь по телефону с колхозом. - А

    что если этот Жук действительно честный человек?"

         Ответил мне председатель колхоза Власенко.  Он  подтвердил,  что у  них

    работает счетовод Жук и что в настоящее время Петр Христофорович находится в

    областном центре в командировке.

         Власенко встревожился не случилось ли чего с  их счетоводом?  Я ответил

    уклончиво  и  попросил  председателя  колхоза  "Большевик"  срочно  прислать

    характеристику на Жука.

         - Ну что, убедились? - злорадно спросил горбоносый.

         Я на всякий случай позвонил в общество охотников.  Но никто не ответил.

    Телефонистка с  коммутатора сказала,  что  после  совещания  вряд  ли  можно

    кого-нибудь там застать.

         Задержанный снова стал требовать,  чтобы его отпустили,  утверждая, что

    ни в чем не виноват.

         Я   прямо  не   знал  что  делать.   Задерживать  невиновного  человека

    противозаконно,  за  это могут крепко наказать.  И  все же  я  решил вызвать

    Кривеля, Самыкина, Щетинина и Белошапко, чтобы произвести опознание.

         Первым пришел Кривель. Он был встревожен вызовом, но когда узнал, зачем

    его пригласили,  успокоился. Борис Кривель задержанного не опознал. И, когда

    мы уже прощались, признался:

         - А  знаете,   товарищ  Измайлов,   Самыкин  со  мной  до  сих  пор  не

    разговаривает. Мы с Зоей ходили к нему, просили прощения. Он просто выставил

    нас за дверь.

         - Ну а как бы вы чувствовали себя на его месте?  - спросил я. - Сказали

    бы сразу правду, не навлекли бы на него подозрение. Да и на себя тоже.

         Кривель вздохнул и ничего не ответил.

         Самыкин тоже не опознал Жука. Вся надежда была на Щетинина и Белошапко.

    Но Олег,  к сожалению,  не пришел из-за болезни. Так что все зависело только

    от Сони.

         Она  пришла в  прокуратуру и  снова забросала меня вопросами.  А  когда

    вошла  в  комнату,  где  находились задержанный и  еще  двое  мужчин,  сразу

    показала на Жука.

         - Конечно, вот он.

         - А вы не могли ошибиться? - спросил я.

         - Нет-нет, что вы! - заверила меня девушка.

         - Тогда,  Соня, расскажите, пожалуйста, еще раз, где, когда и при каких

    обстоятельствах вы  видели  этого  человека.  И  по  каким  приметам вы  его

    опознали.

         Когда Белошапко закончила свой рассказ, Жук возмущенно крикнул:

         - Чушь! Ерунда! Девчонке все это приснилось!

         - И она,  увидев во сне ваше лицо, запомнила его и нарисовала? - сказал

    я.

         В полученной по почте характеристике на Жука, подписанной председателем

    и  секретарем парторганизации колхоза "Большевик",  говорилось,  что  Жук  -

    прекрасный счетовод, честный, отзывчивый товарищ, хороший общественник.

         Прочитав ее, я тут же пошел к прокурору Рудневу.

         - Ты вот что,  -  сказал он,  -  поезжай-ка в колхоз. Я думаю, на месте

    легче будет разобраться во всем...

         До  колхоза "Большевик" сто двадцать километров по  проселочной дороге.

    "Оппель",  который выпросил для  этого  в  милиции Руднев,  нырял  из  одной

    рытвины в другую.

         Правление колхоза помещалось в деревянном доме.

         Я  зашел в комнату председателя.  Его секретарша сказала,  что Власенко

    уехал в Ростов заключать договор со строителями.  Тогда я спросил ее,  с кем

    бы мне поговорить насчет колхозного счетовода.

         - Да вы с самим Петром Христофоровичем побеседуйте,  -  сказала она.  -

    Как? - удивился я. - Где?

         - А  вон он,  -  показала она в  окно на мужчину в синем плаще и шляпе,

    разговаривающего с двумя женщинами.

         - Извините, - только успел бросить я и выбежал.

         Узнав, что я следователь, Жук обрадованно спросил:

         - Что,  нашли мои документы?  Понимаете,  был в Ростове в командировке,

    вчера вернулся. А там в автобусе у меня бумажник украли...

         Женщины, услышав наш разговор, предупредительно отошли.

         - А что было в бумажнике? - спросил я.

         - Справка, командировочное удостоверение, вызов на совещание охотников,

    немного денег.  Но самое главное -  там было письмо от одной девушки... - Он

    смутился,   видимо,  подумав,  стоит  ли  об  этом  рассказывать,  но  решил

    продолжать.  -  Понимаете,  на этом письме был адрес,  который у меня больше

    нигде не записан...

         - Вы могли бы поехать со мной? - спросил я.

         - Могу, - охотно согласился счетовод. - Только предупрежу товарищей.

         Через полчаса мы  уже сидели в  "оппеле",  и  Жук сокрушался по  поводу

    пропажи письма.

         - Видите ли,  -  смущенно объяснял он,  -  в  августе я  был  в  Крыму,

    познакомился с одной девушкой.  Она в Москве учится,  в Тимирязевке. Кончает

    агрономический.  А  нашему  колхозу  позарез  нужен  агроном.  Целую  неделю

    уговаривал ее приехать к нам на работу...

         Я улыбнулся. Наверное, дело не только в работе.

         - Не огорчайтесь, она вам еще напишет.

         - Нет,  -  грустно сказал он.  -  Катя человек самолюбивый.  Пока моего

    письма не получит, не напишет...

         Когда в кабинет ввели задержанного,  тот бросил настороженный взгляд на

    сидящего рядом со мной счетовода.

         - Познакомьтесь, - сказал я. - Петр Христофорович Жук. А вас, простите,

    как? - обратился я к горбоносому, не сдержав иронии.

         Задержанный молчал.

         - Так это именно тот гражданин, который крутился возле меня в автобусе,

    - простодушно признался Жук. - Он, наверное, и позаимствовал мой бумажник...

         - Вы сами его выронили,  -  поспешно сказал горбоносый.  - Я еще кричал

    вам вдогонку, а вы даже не обернулись...

         - Послушайте,  -  не выдержал я,  -  сколько можно водить нас за нос? В

    вашем положении лучше рассказать все честно.

         - А,  ладно,  -  махнул он  вдруг рукой,  -  расскажу всю  правду.  Моя

    настоящая фамилия Чурсин. А зовут Геннадием Антоновичем. Живу в Красноярске.

    Сюда приехал к  знакомым погостить...  И надо же случиться такому -  потерял

    паспорт.  А  когда этот гражданин,  -  он  кивнул на  Жука,  -  обронил свой

    бумажник, черт меня дернул, дай, думаю, воспользуюсь. Мало ли чего, проверка

    какая...  А  у колхозников,  как вы знаете,  справки вместо паспорта.  И без

    фотографии.  Так  что  сойдет...  Хотел  по  возвращении  домой  обязательно

    отослать товарищу Жуку его документы и заодно извиниться...

         - А письмо, письмо где? - перебил его Петр Христофорович.

         Горбоносый вытащил из кармана помятый конверт и протянул счетоводу.

         Ответ из Красноярска гласил:  "Чурсин Геннадий Антонович не проживает и

    никогда не проживал в Красноярском крае".

         Я показал его задержанному,  но он продолжал настаивать на том, что это

    его  настоящая фамилия.  И  тогда я  решил испробовать еще одно средство для

    установления личности - дактилоскопию.

         Вскоре  пришел  ошеломляющий  ответ:   "Отпечатки  пальцев  принадлежат

    Коробову  Ивану  Леонтьевичу,  скрывавшемуся под  фамилиями  Леонтьев  Игорь

    Вениаминович, Ливанов Сергей Сергеевич..." Далее следовало еще пять фамилий.

         Оказалось, что Коробов Иван Леонтьевич был судим первый раз в 1933 году

    за  ограбление и  приговорен к  семи годам лишения свободы.  В  1935 году он

    совершил побег, но через два месяца был задержан работниками милиции. В 1946

    году  его  привлекли  к   суду  за   хищение  государственного  имущества  и

    приговорили к четырем годам лишения свободы.  Полгода назад Коробов вышел из

    места заключения, отбыв наказание.

         - Чем  занимались все  это  время?  -  спросил я  у  него на  очередном

    допросе.

         - Ездил по стране.

         - А чем жили?

         - Мелкими заработками. - При слове "мелкими" Коробов усмехнулся.

         - Как, например, кража драпа?

         - И такими тоже...

         Прокурор  района  Руднев  утвердил обвинительное заключение без  всяких

    замечаний.  Признаться, в его составлении мне немного помог Бекетин, который

    к тому времени уже вышел из больницы.

         Но  за  рамками сухого изложения дела на  двух страницах обвинительного

    заключения остались многие мысли и  сомнения,  которыми я  жил,  пока велось

    следствие.

         Это дело помогло мне понять, во-первых, что нельзя судить о человеке по

    внешности  (я  имею  в  виду  Самыкина),  а  во-вторых,  такие  добровольные

    помощники, как Щетинин, Белошапко и Григорьев, могут сделать очень много для

    раскрытия преступления,  и  обращение к ним отнюдь не значит для следователя

    признания своей слабости,  скорее,  наоборот.  И видимо, не случайно в новом

    Уголовно-процессуальном  кодексе  РСФСР,  который  был  утвержден  Верховным

    Советом РСФСР  в  1960  году  и  действует сейчас,  в  статье 128  записано:

    "Производя  расследование,  следователь  должен  широко  использовать помощь

    общественности для раскрытия преступлений и для розыска лиц, их совершивших,

    а  также  для  выявления  и  устранения  причин  и  условий,  способствующих

    совершению преступлений".  Нет,  не случайно.  И при всяком удобном случае я

    стараюсь напомнить об этой норме закона молодым начинающим следователям да и

    самой общественности,  перед которой мне часто приходится выступать с устным

    или печатным словом.

     

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 11      Главы:  1.  2.  3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11.





    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2018 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.