§ 6. Конституция как явление культуры современного общества

§ 6. Конституция как явление культуры современного общества

11
0

1. Конституция как продукт европейской культуры

Конституционно-правовая
культура – явление многообразное, тесно переплетенное с политической и правовой
культурой и нередко неотделимое от них. Вместе с тем можно выделить такие яркие
проявления конституционно-правовой культуры, которые прямо связаны с
конституцией как основным, высшим законом государства и заслуживают особого
внимания, поскольку позволяют глубже понять роль и значение конституций и
конституционного права в жизни современного общества.

Одним из
универсальных принципов европейской культуры является гуманизм. Человек
рассматривается как центр ценностного содержания культуры, существует целая
система идей, обосновывающих высшую ценность человеческой личности, общую культурную
установку творить добро и избегать зла (в антропоцентричном понимании).

В эпоху
Возрождения получил известность общий исходный принцип гуманизма: «Человеческую
жизнь по ее ценности нельзя уравновесить всеми благами мира»*. И уже в ранних
конституциях нашли отражение отдельные гуманистические положения как составные
части общей системы правовых и моральных требований к гражданам. Современные
конституционные нормы о праве на жизнь, в том числе и зачатого, но еще
неродившегося человека, о запрете смертной казни продолжают эту гуманистическую
традицию.

* Mop Т. Утопия.
М.-Л.: Учпедгиз, 1959. С. 68.

Центральной
мыслью культуры Возрождения стали защита достоинства личности, развитие всех
возможностей, заложенных в индивиде. Эти идеи стали частью современных
конституций. Так, ч. 1 ст. 2 германского Основного закона провозглашает:
«Каждый имеет право на свободное развитие своей личности, поскольку он не
нарушает прав других и не посягает на конституционный строй или нравственный
закон».

Один из важнейших
этапов развития гуманизма – появление теории естественных прав человека,
которые не могут быть отчуждены. Плодотворность этих идей для конституционного
права не вызывает сомнений, они до сих пор находятся в центре политической и
духовной жизни человечества, а сама проблема прав человека и гражданина
приобрела, как отмечалось, международный характер.

Просветители XVII
– XVIII веков в разных европейских странах (Дж. Локк, Т. Гоббс в Англии, Ш.
Монтескье, К.А. Гельвеций, Вольтер, П.А. Гольбах, Ж.Ж. Руссо во Франции, Г.
Лессинг, И. Кант в Германии, а Б. Франклин, Т. Пейн в Америке, А.Н. Радищев, П.
С. Новиков в России) боролись с сословным неравенством – «естественным
состоянием» в феодальном обществе. Уже первые конституции провозглашали
равенство независимо от сословной принадлежности. Принцип свободы и равенства
был поставлен на первое место во французской Декларации прав человека и
гражданина 1789 года: «Люди рождаются и остаются свободными и равными в правах.
Общественные отличия могут основываться лишь на соображениях общей пользы» (ст.
1).

Этот принцип
более или менее подробно был в свое время записан в большинстве первых
конституций, и его развернутая характеристика (равенство независимо от пола,
имущественного статуса, расовой, национальной принадлежности и т.д.) является
непременным атрибутом любой современной конституции.

В рамках
европейской конституционно-правовой культуры свобода человеческой личности
рассматривается как ее неотделимое право. Немецкий поэт XVII века Даниэль Чепко
писал:

«Отчизна – там, где
чтут законность и свободу.

Но этого всего мы
не видали сроду…

И погрузились в
сон, и разумом ослепли.

Но все ж святой
огонь свободы зреет в пепле.

Нет! Кровью
никакой не погасить его,

Как Бога не
изгнать из сердца твоего!»

Идея свободы
стала одной из основополагающих для современных конституций, провозглашающих:
«Свобода личности ненарушима». Некоторые конституции регулируют это еще
подробнее. Так, например, итальянская Конституция в части второй ст. 3
устанавливает: «Задача Республики – устранять препятствия экономического и
социального порядка, которые, фактически ограничивая свободу и равенство
граждан, препятствуют полному развитию человеческой личности и действительному
участию всех трудящихся в политической и социальной организации страны».

Идея свободы
человека и всеобщего равноправия получила международное признание. Во Всеобщей
декларации прав человека, принятой Генеральной Ассамблеей ООН в 1948 году,
имеется ст. 1, которая гласит: «Все люди рождаются свободными и равными в своем
достоинстве и правах. Они наделены разумом и совестью и должны поступать в
отношении друг друга в духе братства».

Особое место в
системе европейских культурных ценностей занимало и занимает право частной
собственности как материальная основа свободы. Французская Декларация прав
человека и гражданина из всех естественных и неотъемлемых прав только право
собственности объявила священным и неприкосновенным (по меткому замечанию М.
Дюверже) и тем самым открыла эпоху повсеместного обеспечения охраны
собственности на конституционном уровне. Конституционно-правовой миф о
«естественном» характере права собственности оказался настолько
привлекательным, что никакие опровергающие саму идею «естественности»
исторические и историко-правовые исследования не смогли сделать его лишь достоянием
прошлого.

На заре
буржуазных революций был сформулирован один из важнейших постулатов
государственной политики и политической этики: правление народа, осуществляемое
самим народом и для народа. Этот принцип не только воспроизводится в
современных конституциях, как это сделано, например, в Конституции Франции,
часть пятая ст. 2 которой провозглашает принципом Республики «правление народа,
через народ и для народа», но нередко подчеркивается и общечеловеческое
значение данного принципа. Так, преамбула Конституции Японии гласит:
«Государственная власть основывается на непоколебимом доверии народа, ее
авторитет исходит от народа, ее полномочия осуществляются представителями
народа, а благами ее пользуется народ. Это – принцип, общий для всего
человечества, и на нем основана настоящая Конституция».

Сформулированная
Ш. Монтескье идея разделения властей как гарантии ограждения граждан от
деспотизма стала общепринятой во всех демократических государствах и в той или
иной форме получила отражение в конституциях. Особое значение придается этому
принципу в постсоциалистических конституциях, где он часто встречается в
формулировке, близкой к той, которая записана в болгарской Конституции:
«Государственная власть разделяется на законодательную, исполнительную и судебную»
(ст. 8).

Для
социалистических же стран характерен во многом разрыв с культурой прошлого, в
том числе и в конституционно-правовом плане.

Разрыв с
предшествующими демократическими традициями (там, где они существовали), отказ,
в частности, от прямого действия конституции придают ей декоративный характер в
деле защиты прав и свобод человека и гражданина. Вместе с тем нельзя не
отметить реального характера таких норм социалистической конституции, как нормы
о руководящей роли коммунистической партии, господстве социалистической
собственности и т. д. Именно эти идеи превратились в странах социализма в
доминирующие ценности.

Официальная
культура тоталитарного государства базируется на идеологии борьбы с врагами,
вражеским окружением, тот факт, что это человеческое окружение, игнорируется.
Образ врага – важная составная часть политической культуры социалистического
государства – пронизывает не только внедряемую в общество идеологию, но и
конституцию, замещая гуманистические идеи идеями кассового антагонизма. Статья
10 Социалистической конституции Корейской Народно-Демократической Республики
1972 года гласит: «Корейская Народно-Демократическая Республика осуществляет
диктатуру пролетариата и проводит в жизнь классовую линию и линию масс», а в
ст. 11 устанавливается, что «государство охраняет социалистический строй от
подрывных действий внутренних и внешних враждебных элементов и, усиливая
идеологическую революцию, революционизирует все общество и преобразует его по
образцу рабочего класса». Во Введении Конституции Китайской Народной Республики
1982 года нашло отражение данное еще в 1957 году Мао Цзэдуном указание о
необходимости деления общества на «народ» и «врагов»: «Китайский народ должен
будет вести борьбу против внутренних и внешних вражеских сил и элементов, которые
подрывают наш социалистический строй». Конституция настраивает на ведение
борьбы с врагами в течение длительного времени, но сам образ врага дан
достаточно неопределенно, так как там же и указывается, что эксплуататоры как
класс ликвидированы. Положения о «вражеских силах и элементах» можно
рассматривать и как рецидив прежних представлений о мире, и как резервное
конституционное оправдание возможных репрессий.

В
постсоциалистический период в странах Восточной Европы происходит активная
регенерация элементов старой политической системы, адекватной ей политической и
конституционно-правовой культуры. Не все эти элементы, естественно, смогли
возродиться: не удались попытки восстановления монархий, не всем преемникам
традиционных политических партий довелось обрести политическое влияние
предшественников, однако по ряду параметров прерванное социалистическим
периодом развитие возобновляется.

Новейшие редакции
конституций постсоциалистических стран содержат переходную конституционную
модель, ориентированную как на преодоление последствий тоталитарной
государственности, так и на перспективу создания демократического государства и
рыночной экономики современного типа. Поэтому, как правило, в этих конституциях
прямо указывается на стремление вернуться на проторенные пути цивилизации:
«Румыния – правовое, социальное и демократическое государство, в котором
достоинство человека, права и свободы граждан, свободное развитие человеческой
личности, справедливость и политический плюрализм представляют собой наивысшие ценности
и гарантируются», – гласит ч. 3 ст. 1 Конституции Румынии. В преамбуле
Конституции Болгарии говорится о верности общечеловеческим ценностям: свободе,
миру, гуманизму, равенству, справедливости и терпимости; возводятся в высший
принцип права личности, ее достоинство и безопасность; провозглашается
решимость создать демократическое, правовое и социальное государство.
Республика Польша характеризуется в ст. 2 ее Конституции как демократическое
правовое государство, осуществляющее принципы социальной справедливости.

Характерной
чертой этих конституций является также негативное отношение к культурному и
политическому антиподу демократического строя – социалистическому строю. Оно
проявляется в наличии норм «профилактического» характера. Например, согласно ст.
13 польской Конституции «запрещается существование политических партий и иных
организаций, которые в своих программах обращаются к тоталитарным методам и
приемам деятельности нацизма, фашизма и коммунизма, а также тех, программа или
деятельность которых требует или допускает расовую и национальную ненависть,
применение насилия с целью захвата власти или влияния на политику государства
либо предусматривает сохранение в тайне структур или членства».

Вообще подобные
нормы не так уж редко встречаются в конституциях зарубежных стран. Понятно
стремление законодателя вскоре после свержения антидемократического строя
принять меры к недопущению его возрождения. Обычно это бывает после
значительных общественных катаклизмов (например, запреты в послевоенных европейских
конституциях создавать фашистские или сходные с ними организации). В случае с
постсоциалистическими конституциями речь идет не об отдельном явлении или
отдельных общественных отношениях, а о преодолении существовавшей десятилетиями
системы, которая в целом представляла собой отказ от цивилизованного развития.
Конституционные акты, ориентированные непосредственно на внедрение новой модели
общественных отношений и охраняющие эту модель, неизбежно обращены и к
прошлому, и в них чаще, чем в любых других конституциях, встречаются нормы,
цель которых – преодоление социалистической деформации общественных отношений,
введение различного рода запретов на ставшие привычными деформирующие подходы к
регулированию общественных отношений. Эти нормы показывают стремление
законодателя создать конституционный механизм, препятствующий возрождению
социалистических общественных отношений.

«Профилактические»
нормы могут быть сформулированы как в позитивной, так и в негативной форме.
Негативные формулировки обычно выразительнее, «сильнее» по воздействию, к ним
законодатель в постсоциалистических странах прибегает довольно часто. Похоже,
что одно из первых мест в этом плане принадлежит действующей российской
Конституции, в которой, например, из 47 статей, включенных в гл. 2 «Права и
свободы человека и гражданина», негативные формулировки и запреты содержатся в
22. Это, пожалуй, проблема посттоталитарного менталитета, который все еще
воспринимает мир в терминах насилия.

В негативной
форме выражена, например, «профилактическая» норма в ст. 49 Конституции
Хорватии: «Права, приобретенные вложением капитала, не могут быть уменьшены
законом или иным правовым актом». Возведение на конституционный уровень запрета
издания законов, имеющих обратную силу и ухудшающих положение собственников (т.
е. частного случая более общего правового принципа), является следствием
бесправия и незащищенности собственника в социалистическом государстве. Именно
поэтому все названные конституции уделяют большое внимание гарантиям прав
собственника. Нормы болгарской Конституции, запрещающие объявлять или
утверждать какую-либо партию или идеологию в качестве государственной (ст. 11),
осуществлять насильственную ассимиляцию (ст. 29), и другие придают данному акту
ярко выраженный постсоциалистический характер, так как именно при социализме
запрещаемая ныне деятельность постоянно проводилась государством. «Не может
запрещаться принятие гуманитарной помощи из-за границы», – провозглашает ст. 57
Конституции Хорватии. Эта довольно дико звучащая для цивилизованного человека
норма связана с существовавшими в социалистический период негласными, а нередко
и открытыми запретами на этот счет, исходившими из идеологических установок.

Но такого рода
нормы могут быть сформулированы и как позитивные. Реакция на социалистические
реальности породила норму ст. 49 Конституции Хорватии: «Иностранному вкладчику
гарантируется свободный вывоз прибыли и вложенного капитала». Строго говоря,
это один из принципов нормального функционирования экономики, и
распространяться он должен не только на иностранцев. А ст. 34 и 65 Конституции
Сербии гласят: «Каждый может основать фонд» (ранее это право было атрибутом
лишь «общественной» собственности и в какой-то степени собственности
общественных организаций); «Свободны обмен товаров и услуг и движение капитала
и рабочей силы» (также констатируется обычное состояние нормально
функционирующего хозяйственного организма).

Благоговение
перед жизнью составляет позитивное содержание любой культуры. Сознание
необходимости сохранения природной среды, находящейся на грани катастрофы,
заставляет законодателя «экологизировать» конституцию, включать в нее нормы,
направленные на охрану окружающей среды. Сам термин «окружающая среда»,
получивший широкое распространение, – показатель антропоцентричности
современной человеческой культуры, все еще не рассматривающей человека как
часть природы – космоса, а противопоставляющей его им.

Европейская
конституционно-правовая культура тесно связана с христианством, формировалась
во многом под его прямым воздействием. Поэтому современные конституции содержат
традиционные христианские культурные ценности, интерпретированные в духе новых
политических и социальных реалий. Заповедь «возлюби ближнего как самого себя»,
перенесенная на государство, переросла в идею поддержки государством социально
незащищенных слоев населения и трансформации самого государства в социальное.
Идея важности такого института, как семья, привела к утверждению ее роли на
конституционном уровне (Испания, Италия, Германия и др.).

Само по себе
имеющееся во многих конституциях обращение к Богу в преамбулах подчеркивает
особое значение этого акта и вместе с тем свидетельствует об иерархии
авторитетов в данном обществе. Нельзя не вспомнить здесь лермонтовское
восклицание: «Но есть и Божий суд…!»

2. Конституция как продукт национальной культуры

Несмотря на
значительное сходство в содержании современных конституций, вытекающее из
существенно усилившегося в эпоху информатизации обмена идеями, каждая из
конституций рождается и существует в исторически и этнически различной среде и
отражает различные философские и мировоззренческие подходы. Кроме того, каждая
конституция является частью конституционно-политической системы страны, а это
не может не отражаться на содержании даже самых новейших конституций.

Многие
действующие ныне конституции содержат, как отмечалось, преамбулы, содержащие
описание исторического пути данной страны и ценностные суждения о ее
достижениях, то есть обо всем том, что уже стало частью данной культуры. Так, в
преамбуле французской Конституции написано: «Французский народ торжественно
провозглашает свою приверженность правам человека и принципам национального
суверенитета, как они были определены Декларацией 1789 года, подтвержденной и
дополненной в преамбуле к Конституции 1946 года». Преамбула Конституции Японии
имеет «узнаваемый» вид благодаря провозглашению идей мира и сотрудничества:
«Мы, японский народ, желаем вечного мира и преисполнены высоких идеалов,
определяющих отношения между людьми; мы полны решимости обеспечить нашу
безопасность и существование, полагаясь на справедливость и честь миролюбивых
народов мира». Еще более ярко это выражено в конституциях ряда социалистических
стран (Вьетнама, КНР, Кубы), преамбулы которых довольно подробно для такого
рода документов описывают исторический путь борьбы за социализм. При этом
кубинские граждане, например, объявляются «наследниками и продолжателями
созидательного труда и традиций борьбы, стойкости, героизма и
самопожертвования, восходящими к аборигенам, которые «много раз предпочли быть
истребленными, но не покорились», рабам, «восстававшим против своих господ», и
т. д. Утверждается, что руководствуясь идеалами Хосе Марти и
политико-социальными идеями Маркса, Энгельса и Ленина, в стране ведется
строительство социализма во главе с Коммунистической партией с целью создания
коммунистического общества. Таким образом, уже в преамбуле обрисованы основные
политические и культурные ценности данного общества в том виде, в котором они
представляются правящей элите.

Национальная
культура отражается в терминологии конституций, названиях различных
конституционно-правовых явлений и институтов. Так, имеющийся в большинстве
государств парламент может называться Конгрессом (США), Генеральными кортесами
(Испания), Палатой депутатов (Греция), Сеймом (Латвия), Генеральными штатами
(Нидерланды), Собранием Республики (Португалия) и т. д. Большинство из этих
названий уходит корнями в глубь веков. Не меньшее своеобразие наблюдается в
названиях других органов государства. Вероятно, первое место в этом смысле
принадлежит стране с весьма стабильной «неписаной» (точнее, смешанной)
конституцией – Великобритании. Английский исследователь П. Бромхед заметил по
этому поводу: «В Британии никому и в голову не приходит переименовать титул
канцлера казначейства в обычного министра финансов. А лорд-канцлер выполняет, в
сущности, функции министра юстиции. Занимая должность с таким необычным
названием, он не только министр, но и судья, он также председательствует на
заседаниях Палаты лордов. Все это – очевидная аномалия, сохранившаяся только
потому, что не было необходимости упразднять данную должность»*.

* Бромхед П.
Эволюция британской конституции. М: ЮЛ, 1978. С. 63.

Стремление
сохранить национальное своеобразие или даже углубить его нередко прослеживается
и при заимствовании «чужих» институтов . Например, возникший в Швеции институт
омбудсмана был заимствован многими странами вместе с названием. Другие страны
пошли по пути поиска такого названия данного института, которое более органично
вписывалось в их конституционно-правовую систему. Например, во Франции он был
назван Посредником, в Великобритании – Парламентским комиссаром по делам
администрации, в Румынии – Адвокатом народа и т. д. Причем нередко выбор
названия сопровождался общественной и научной дискуссией как о целесообразности
введения данного института, так и о выборе того или иного названия. В Польше,
например, такая дискуссия продолжалась почти четыре года. Она началась в 1983
году с выдвижения предложения о создании данного института Первым конгрессом
Патриотического движения национального возрождения и закончилась в 1987 году
принятием Сеймом Польши Закона об Уполномоченном* по гражданским правам
(позднее этот институт стал конституционным). В Испании во время дискуссии о
введении института омбудсмана депутаты обратились к истории своей страны и
обнаружили, что в разное время в стране существовали различные аналогичные
институты, пользовавшиеся большим авторитетом**. Действующая Конституция
Испании и принятый на ее основе Органический закон № 3 от 6 апреля 1981 г. создали правовую основу для существования института омбудсмана под романтичным названием
Защитник народа.

* Принятый у нас
для данного термина перевод польского слова rzecznik как «уполномоченный»
достаточно условен, так как в русском языке точного эквивалента нет. «Большой
польско-русский словарь» (т. II. М. – Варшава: Рус. язык – Ведза повшехна,
1980, с. 308) дает этому слову следующие эквиваленты: 1. поборник, глашатай;
представитель, выразитель; заступник; 2. ист. защитник (в суде). Таким образом,
наш перевод термина стилистически принижен по сравнению с оригиналом.

**
См.: Llorka С. Parlamentarismo у constituciones en España. Madrid: Istmo 1988, p. 131.

Само содержание
конституций, способы формулирования норм права, расположение материала также
довольно часто отражают национальную специфику и исторические условия ее
создания. Одной из самых своеобразных по содержанию конституций в мире была
Конституция Швейцарской Конфедерации 1874 года с ее многочисленными
изменениями, поскольку в отличие от других конституций она создавалась в
большой мере не профессионалами, а непосредственно населением страны, которое
таким образом обеспечивало реализацию часто очень конкретных потребностей
разных слоев населения. В ней содержались, например, такие любопытные нормы,
как право солдата на первое бесплатное получение снаряжения, обмундирования и
вооружения (ч. 3 ст. 18), распределение полномочий между Союзом и кантонами,
относящихся к запасам и хранению зерна и поддержке отечественной мукомольной
промышленности (ст. 23-бис), охране болот и заболоченных мест особой красоты
(ч. 5 ст. 24-секстис), производству и ввозу спиртных напитков (ст. 32-бис),
изготовлению, ввозу, продаже, хранению с целью продажи абсента (ст. 32-тер),
изданию предписаний об игорных домах (ст. 35), автомобилях и велосипедах (ст.
37-бис), пеших дорогах и тропах (ст. 37-кватер) и др. Нынешняя Конституция 1999
года многих таких положений уже не содержит, однако распределение полномочий
между Союзом и кантонами, будучи упорядочено, осталось все же весьма подробным.
Так, согласно ст. 80, посвященной защите животных, предписания по этому вопросу
издаются Союзом, который регулирует, в частности, содержание и разведение
животных, опыты на животных и оперативные вмешательства на живых животных,
использование животных, ввоз животных и продуктов животного происхождения,
торговлю животными и их перевозку, умерщвление животных; на кантоны же
возлагается исполнение этих предписаний, поскольку закон не отнес этого к
ведению Союза.

Постсоциалистическим
конституциям национальный характер придает и возвращение к конституционным
идеям досоциалистического периода. И нужно отметить, что в данном случае им
нередко есть к чему возвращаться.

К 40-м годам XX
века восточноевропейские страны накопили значительный конституционный опыт.
Пожалуй, наиболее значительными по времени традициями в этой сфере обладала
Польша, так как ее Конституция от 3 мая 1791 г. была вообще первой конституцией в Европе. Передовая для своего времени болгарская Тырновская конституция 1879
года приобрела известность как документ, провозгласивший самый широкий для XIX
века комплекс прав и свобод граждан.

В Конституциях
Румынии 1866 года в редакции 1923 года, Республики Польша 1921 года и
Чехословацкой Республики 1920 года, Королевства сербов, хорватов и словенцев
1921 года содержался широкий перечень не только личных и политических, но и
социально-экономических прав, таких, как право собственности, право на труд,
социальное обеспечение в случае безработицы и по нетрудоспособности, запрещение
детского труда, ночной работы для женщин и др. По некоторым параметрам эти
конституции и сейчас могут служить образцом. Кроме того, в них встречаются
достаточно оригинальные оценочные характеристики. Так, ст. 102 Конституции
Польши гласила: «Труд, как главная основа богатства Республики, будет всегда
находиться под особой охраной государства. Каждый гражданин имеет право на
покровительство государства его труду, а в случае недостатка работы, болезни,
несчастного случая – на общественное обеспечение, которое будет определено
особым законом».

Поэтому нет
ничего странного в том, что при подготовке новейших постсоциалистических
конституций использовался досоциалистический конституционный опыт. Так,
например, действующая румынская Конституция в структуре текста и в
формулировках отдельных статей, особенно касающихся правового статуса граждан,
имеет много общего с Конституцией 1866 года в редакции 1923 года. В Польше и
Румынии была возрождена двухпалатная структура парламента, которая
предусматривалась досоциалистическими конституциями; в Болгарии воссоздан
институт Великого народного собрания как учредительного органа,
предусматривавшийся Конституцией 1879 года; с учетом ее же традиций глава
Правительства стал именоваться не Председателем Совета министров, а
Министром-председателем.

Обращение к
прежней конституционно-правовой культуре в постсоциалистических странах
проявляется и в других моментах. Действующая Конституция Болгарии была принята
в древней столице г. Тырново в память о первой болгарской (Тырновской)
Конституции. В Польше было обнародовано стремление законодателя подготовить и
принять новый текст Конституции к 200-летию первой польской Конституции, однако
подготовка затянулась, и эта идея не была реализована. Уважение к культурным
традициям монгольского народа законодатель этой страны выразил в обращении к
астрологам для вычисления наиболее благоприятного часа и дня для вступления
новой Конституции в силу*. Именно поэтому Основной закон Монголии (Конституция)
в соответствии с ч. 2 ее ст. 70 вступил в силу «в час лошади дня
благоденственной золотистой лошади девятого дня молодых уз в первый весенний
месяц черного тигра» (12 часов дня 12 февраля 1992 г.).

* См.:
Алебастрова И. Основной закон Монголии // Право и жизнь. М.: б.г., №З. С.45.

Культурные
традиции ярко проявляются в содержащихся в конституциях описаниях
государственных символов. Например, изображенный на государственном гербе
Мексики орел, терзающий змею на заросшей кактусами скале, попал туда из
старинной ацтекской легенды о переселении ацтеков. Статья 164 Конституции
Болгарии содержит следующее описание государственного герба: «Герб Республики
Болгарии – это вертикально стоящий золотой лев на темно-красном поле в форме
щита». Лев с глубокой древности в Болгарии служил символом силы и благородства,
использовался в геральдике. «Балканский лев избавит страну от турецкого ига», –
писал болгарский поэт Добри Чинтулов. Страну освободил не столько лев, сколько
двуглавый орел, но лев остался украшением герба. Девиз Французской Республики
«Свобода, равенство, братство» и трехцветный французский флаг (сине-бело-красный),
ставший популярным в Европе после буржуазных революций, находятся в
определенном соответствии, то есть каждому слову девиза соответствует
определенный цвет. Статья 136 Конституции Китайской Народной Республики 1982
года гласит: «Государственный флаг Китайской Народной Республики состоит из
красного полотнища с изображением на нем пяти звезд».

Большая звезда
призвана символизировать единство китайского народа, а четыре поменьше –
участвующие в социалистическом строительстве классы и слои населения: рабочих,
крестьян, ремесленников и национальную буржуазию.

В некоторых
конституциях прямо указываются культурные истоки государственной символики.
Часть 2 ст. 12 Конституции Монголии гласит: «Государственные герб, флаг, стяг и
гимн выражают исторические традиции, стремления и чаяния, единство,
справедливость и вдохновение монгольского народа». Обращает при этом на себя
внимание такой почетный государственный символ, как белый стяг (ч. 4 ст. 12
Основного закона), символизирующий государственность Монголии со времен
Чингисхана*.

* Прим.
переводчика. См. там же. С. 52 .

Однако
взаимосвязь между конституцией и национальной культурой не всегда столь
однозначна. Американский исследователь Касс Р. Санстейн отмечает: «Часто
говорят, что конституция, как основной закон, должна соответствовать культуре и
традициям того народа, который ее принял. Безусловно, в этой точке зрения
содержится много справедливого. Но в некотором смысле справедлива и
противоположная точка зрения. Конституцию можно толковать и как…
основополагающий документ, с помощью которого нация может добиваться вполне
определенных конкретных целей… Если данная точка зрения справедлива, то одной
из целей конституции может являться как раз искоренение тех или иных
культурно-исторических традиций страны, которые с наибольшей вероятностью
принесут вред народу этой страны… В этом смысле хорошая конституция будет
направлена против культурных традиций своего народа*.

* Санстейн К.Р.
Против позитивных прав // Российский бюллетень по правам человека, 1995. Вып.
6. С.18.

Действительно,
есть народы, национальная культура которых включает и кровную месть, и
взяточничество должностных лиц, и другие явления подобного рода. Очевидно, что
никакая конституция не может это санкционировать и, более того, должна такие
явления запрещать и преследовать. Но в этом случае особенно обостряется
проблема обеспечения реальности конституции.

3. Конституция и материальная культура

Будучи продуктом
общечеловеческой и национальной культуры, конституция нередко становится источником
идей для художников, архитекторов и даже поэтов, тем самым вызывая появление
новых памятников материальной культуры, через которые она нередко оказывает
усиленное эмоциональное воздействие на население государства.

На одной из
центральных улиц Мадрида расположен большой каменный полый куб, внутри которого
мадридцы любят скрываться от жары. Надпись на кубе гласит: «Народ Мадрида –
Конституции 1978 года». Куб, как известно, служит одним из символов
совершенства.

Воплощенные в
работах французских просветителей идеи свободы перекочевали за океан вместе с
памятником Свободы, ставшим символом Америки, американской демократии.

Современное
понимание теории разделения властей было в полном смысле «материализовано» при
строительстве новой столицы Бразилии – города Бразилиа, архитектурный облик
которого был призван отразить превращение страны в индустриально-аграрное
государство. Американская исследовательница Н. Эвенсон отмечала, что
«строительство Бразилиа – это прежде всего попытка воссоздать новые идеалы, отношения
и образы»*.

*
Ewenson N. Two Brasilian Capitals: Architecture und Urbanism in Rio de Janeiro and Brasilia. New Haven: 1975, p. 25. Цит. по: Хайт В.Л. Архитектура
Бразилии // Культура Бразилии. М.: Наука, 1981. С. 223.

Реализовать эти
идеи был призван выдающийся бразильский архитектор Оскар Нимейер. Следует
отметить, что само название столицы, названия самых крупных зданий имеют
символическое значение. Резиденция Президента называется также Дворцом
Рассвета, здание правительства – Дворцом плоскогорья (в глубине которого
построена столица). Архитектурным центром столицы является Площадь Трех
Властей, спроектированная треугольной, причем Дворец правосудия и Дворец
правительства располагаются у основания равностороннего треугольника, а Дворец
Конгресса занимает его вершину. Символична и архитектура самого здания
Конгресса. Нимейер писал об этом следующее: «С архитектурной точки зрения такое
здание, как Национальный Конгресс, следует характеризовать, исходя из его
основных элементов. В данном случае такими элементами являются два зала
пленарных заседаний, поскольку именно в их стенах решаются важнейшие проблемы
страны. Поэтому нашей пластической задачей было максимально выделить эти залы.
Мы расположили их на монументальной террасе, где их формы выделяются как
подлинные символы законодательной власти»*. Нельзя не отметить, что в форме
этих залов также заложена конституционно-правовая символика. «Перекрывающий зал
заседаний Сената спокойный купол противопоставлен динамичной «чаше», венчающей
зал Палаты депутатов»**.

* Нимейер О.
Архитектура и общество. М.: Прогресс, 1975. С. 43.

** Там же. С.
103.

Конституция и ее
идеи материализуются в названиях улиц и площадей (площадь Конституции в
Сантьяго и Варшаве, площадь Конституции, площадь Независимости и площадь Свободы
– три главные площади Монтевидео, проспект Республики в Лиме, площадь Конгресса
в Буэнос-Айресе и т.д.), станций метрополитена (например, станция «Конституция»
в Буэнос-Айресе), памятниках (например, монумент, посвященный Конгрессу 1816 г., на площади Конгресса в Буэнос-Айресе).

Однако не всегда
попытки увековечить конституцию таким образом бывают успешными. В Испании в XIX
веке было предпринято несколько попыток переименования расположенной в центре
Мадрида площади Пласа Майор (Главная площадь) в площадь Конституции. Впервые
она была переименована в 1812 году в связи с принятием первой испанской
Конституции в г. Кадисе, но уже с 11 мая 1814 г. она стала называться Королевской площадью. В 1835 году она вновь превратилась в площадь Конституции, затем в
1873 году была переименована в площадь Республики, но в 1874 году ей опять было
возвращено название площадь Конституции. В XX веке она вновь обрела
историческое название Пласа Майор, которое сохраняется и поныне. Таким образом
в течение XIX века было предпринято три попытки увековечить Конституцию в
названии одного из исторических центров Мадрида, но первоначальное название в
конце концов выстояло*.

*
См.: Repide P. Las calles de Madrid. Madrid: Afrodisio
Aguado S.A., 1981, p. 174.

4. Конституция и модели поведения

Конституционно-правовая
культура проявляется не только в определенных предметах, но и в поведении
органов публичной власти, ее должностных лиц и граждан по отношению к нормам
конституции. Она образует основу правовой культуры, к которой мы еще вернемся
позже – в п. 3 § 5 гл. IV. Здесь же рассмотрим конституционно-правовую культуру
общества именно в поведенческом аспекте, который представляется важнейшим с
точки зрения реального действия конституции, претворения в жизнь ее норм.

Мы можем отметить
две основные диаметрально противоположные модели поведения в отношении к
конституции и множество промежуточных вариантов. Первая модель заключается в
готовности реализовывать положения конституции «несмотря ни на что», вторая – в
стремлении их полностью игнорировать. Вместе с тем следует отметить, что обычно
в жизни соблюдение норм конституции – весьма сложный и внутренне противоречивый
процесс, который основывается на борьбе интересов, представленных различными
политическими силами. Наиболее распространенным, вероятно, является
промежуточное состояние между этими двумя крайностями, тяготеющее в большей
степени к той или другой модели.

Рассмотрим
несколько примеров конституционно-правового поведения.

Государственный
суд Дании – орган государства, который решает вопрос об ответственности
министров за преступления. Это его единственная задача, и соответственно
необходимость в его деятельности возникает только при совершении министрами
преступлений, ответственность за которые предусмотрена специальным законом. Государственный
суд был учрежден первой Конституцией страны, принятой в 1849 году, и сохранен
действующей Конституцией. За полтора века ему пришлось осуществлять свои
полномочия всего пять раз (предпоследний – в 1910 г., а последний – в 1994 г.). Но это не означает, что в период бездействия состав Суда не
комплектуется. В соответствии с законом Государственный суд состоит из судей
Верховного суда, отзываемых с обычной работы для выполнения функций в
Государственном суде, и легманов (юристов по образованию, но не занимающихся
судебной практикой), избираемых каждые шесть лет от каждой партии,
представленной в парламенте. Следует отметить, что в соответствии с
Конституцией эти выборы проводятся независимо от того, функционирует
Государственный суд или нет. Характерно, что в датской печати высказывались
сомнения в целесообразности существования подобного института, но не в
необходимости исполнения норм Конституции до тех пор, пока она не изменена.

С точки зрения
следования идеям Конституции данный пример может рассматриваться как своего
рода идеальный культурный образец поведения. Однако современные представления о
культуре не сводимы к идеальным образцам.

Яркий и наглядный
пример сосуществования в одном обществе различных идеальных и реальных образцов
конституционно-правовой культуры дает история социалистической Чехословакии.
Выше, в §1, уже упоминался пример Конституционного закона о Чехословацкой
Федерации, в соответствии с которым следовало создать систему государственных
органов, обеспечивающих функционирование федерации, разрешение возникающих в
ней противоречий. Часть из этих органов была создана (например, двухпалатное
Федеральное собрание) и более или менее успешно осуществляла возложенные на них
задачи. Функции же конституционного контроля должен был осуществлять
Конституционный суд, обладавший по букве указанного Конституционного закона
обширными полномочиями, но персональный состав его до падения социалистической
власти так никогда и не был определен. Возникал один из характерных для
социалистического «конституционализма» парадоксов: ученые и пропагандисты
Конституции описывали подробно этот орган, в заключение кратко замечая, что он
«еще» не создан, и формируя тем самым у читателей и слушателей ощущение, что он
будет все-таки создан. Представляется, однако, что обе стороны слабо верили в
этот фантом, существовавший только на бумаге, в конституционном тексте. Это
вообще характерно для отношения к конституции со стороны и властей, и населения
в условиях тоталитаризма.

Следует отметить,
что негативные модели поведения встречаются со стороны государственных органов
(как в данном случае, когда деятельность Конституционного суда была бы явно не
в интересах правящей элиты) и со стороны населения, не только в тоталитарных
государствах, но и в признанных вполне демократическими.

Знаменитая XVIII
поправка к Конституции США, которая ввела «сухой закон», обычно служит
классическим примером нормы, породившей массовую негативную модель поведения.
Американский исследователь Лоуренс М. Фридмэн пишет по этому поводу: «Сухой закон,
«благородный эксперимент», был полным запретом продажи алкогольных напитков. Он
вступил в действие в 1920 году. По большинству отзывов, это была крупная
неудача. Миллионы людей в действительности продолжали пить. Бутлеггеры и
гангстеры расширяли торговлю спиртным. В 1928 году в федеральных судах было
рассмотрено 55 729 обвинений в нарушении федерального сухого закона и вынесено
более 48 000 обвинительных заключений. Большинство из них было разрешено
уплатой штрафа; как бы то ни было, это число было каплей в море в сравнении с
числом нарушений. Некоторые ученые даже полагают, что потребление спиртных
напитков возросло в годы сухого закона. Может быть, этого не было, но сам факт,
что такой аргумент возник, свидетельствует, что нарушения были действительно
широко распространены»*.

* Фридмэн Л.
Введение в американское право. М.: Прогресс-Универс, 1992. С. 167.

Противоконституционное
поведение как властей, так и населения приводит к фиктивности соответствующих
норм конституции.

Контрольные вопросы и задания

Что такое
конституция с юридической и социально-политической точек зрения?

Почему
конституция является юридической базой текущего законодательства и актом высшей
юридической силы?

Что означают
положения ирландской конституции о правах, предшествующих позитивному праву?

Имеются ли
различия по сущности, содержанию, форме и порядку изменения между конституциями
США и Великобритании? Какие это различия?

Какой порядок
принятия и изменения конституций вам представляется наиболее демократичным и
почему?

Какие признаки
положены в основу классификации конституций? К каким классификационным видам
можно отнести Основной закон для Германии?

Сравните
юридическое оформление переходных положений в конституциях зарубежных
европейских государств и в действующей Конституции России.

Какие объекты и
какие виды конституционного контроля предусмотрены Основным законом для
Германии? А Конституцией России?

Чем органы
политического конституционного контроля отличаются от органов судебного такого
контроля?

Как сочетается в
конституции влияние общесоциальной и национальной культуры?

Каким образом
конституция влияет на развитие материальной культуры общества, от каких
факторов зависит это влияние?

Как выглядит
поведенческий аспект реализации конституции?

Литература

Конституции
зарубежных государств: США, Великобритания, Франция, Германия, Италия, Испания,
Греция, Япония, Канада. М.: Изд-во БЕК, 1999.

Конституции
социалистических государств, т. 1 и 2. М.: ЮЛ, 1987.

Конституции
государств Европейского союза. М.: Норма, 1997.

Новые конституции
стран Восточной Европы и Азии (1989–1992): Сборник конституций. М.: Юрид.
колледж МГУ, 1996.

Конституции
государств Центральной и Восточной Европы. М.: Центр конституц. исследований
МОНФ, 1997.

Альварес Табио Ф.
Комментарий к социалистической Конституции Республики Куба. М.: Прогресс, 1986.

Американские
федералисты: Гамильтон, Мэдисон, Джей. Бенсон: Чалидзе пабликейшенс, 1990.

Баренбойм П. 3000
лет доктрины разделения властей. Суд Сьютера: Учебное пособие. М.: Белые альвы,
1996.

Баренбойм П.
Первая конституция мира. Библейские корни независимости суда. М.: Белые альвы,
1997.

Бромхед П.
Эволюция британской конституции. М.: ЮЛ, 1978.

Верховенство
права. М.: Прогресс-Универс, 1992.

Егоров С.А.
Конституционализм в США: политико-правовые аспекты. М.: Наука, 1993.

Кашкин С.Ю.
Основные тенденции и итоги конституционного развития Индийской Республики. М.:
Юрист, 1993.

Конституции
государств Восточной Европы: Учебное и справочное пособие. М.: Инфра. М –
Норма, 1996.

Лучин В.О.
Конституционные нормы и правоотношения: Учебное пособие. М.: Закон и право,
ЮНИТИ, 1997.

Маклаков В. В.
Конституционный контроль в буржуазных и развивающихся странах. М.: ВЮЗИ, 1988.

Мишин А.А.,
Власихин В.А. Конституция США. Политико-правовой комментарий. М.: ЮЛ, 1985.

Овсепян Ж. И.
Судебный конституционный контроль в зарубежных странах. Правовая защита
конституций. Ростов-Дон: Литера-Д, 1992.

Современный
конституционализм. М.: ИГП АН СССР, 1990.

Современный
немецкий конституционализм. М.: ИГП РАН, 1994.

Страшун Б.А.
Конституционные перемены в Восточной Европе. 1989–1990. М.: ЮЛ, 1991.

Федоров В.А.
Эволюция авторитарных режимов на Востоке. М.: Наука, 1992.

Шаповал В.Н.
Британская конституция. Политико-правовой анализ. Киев: Киевский ГУ, 1991.

Эбзеев Б.С.
Конституция. Демократия. Права человека. М.: Пул, 1992.

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ