§ 4.  Мораль и право

§ 4.  Мораль и право

13
0

1. Право и мораль (как элементы социального регу­лирования).
С давних пор в общественном и индивиду­альном сознании людей утвердилось
представление о приоритете в обществе морали над правовыми критерия­ми
поведения. Довольно часто, вплоть до нынешнего вре­мени, право под таким углом
зрения рассматривается в качестве всего лишь известного «минимума
морали».

204

Часть II. Теория права. Новые подходы

Глава 6. Императивы цивилизации и право

205

Время
глобального сдвига в истории человечества — время перехода от традиционных к
последовательно де­мократическим, либеральным цивилизациям — потребо­вало
переосмысления утвердившихся представлений о соотношении права и морали. Такого
переосмысления, которое отвечало бы объективно назревшим и объектив­но
происходящим процессам возвышения права в жизни общества, в жизни людей.

Своего рода кульминацией этого переосмысления и стала та
сторона рассматриваемого в этой части книги процесса
«отдифференциации», в результате которого правовые средства и
механизмы все более «высвобожда­ются» от морального сопровождения и
опеки, все более обретают свое собственное бытие и свою собственную, не
уступающую морали (а в чем-то, весьма существен­ном, ее превосходящую),
социальную ценность.

Именно здесь, в таком возвышении права (следова­тельно, в
своего рода «уравнении» морали и права), надо видеть центральный
пункт развития общетеоретических и философских взглядов на данную группу
проблем с по­зиций современной науки. А это в немалой степени связа­но с
процессом высвобождения правопонимания от узко­этического истолкования и
узкоэтических оценок явле­ний правовой действительности, придания им самостоя­тельного,
«суверенного» значения.

Более детальная характеристика приведенного поло­жения
предполагает развитие и уточнение ряда общете­оретических вопросов. В том числе
о дифференцирован­ном подходе при освещении соотношения морали и пра­ва, о
более основательном освещении, с одной сторо­ны, единства, а с другой —
различий между этими взаи­мосвязанными явлениями социальной действительности.

2. Аспекты дифференциации. Характеристика мора­ли в ее
соотношении с правом требует в первую очередь того, чтобы с необходимой
строгостью различать те или иные стороны и внутренние подразделения рассматрива­емых
явлений. Иначе — ориентировка на одну лишь, не­редко абсолютизированную их
сторону лишает возмож-

ности выработать обобщенные характеристики, необхо­димые для
последовательно научных разработок.

Прежде всего следует держать в памяти то своеоб­разное, что
характерно для двух близких, частично пе­рекрещивающихся категорий — морали и
нравственнос­ти. С позиций юридической догматики, казалось бы, для правовой
науки преимущественное внимание должно быть обращено непосредственно на
нравственность (она, осве­щая «нравы», сосредоточена на самих
этических катего­риях: справедливость, добро, зло и др.). Однако при на­целенности
на рассмотрение современного права, все более связывающего свое бытие с
автономной личнос­тью, ее внутренним миром, на первый план выступает мораль,
которая через «эгоцентризм», «мое телесное»1 выводит
философско-правовой анализ на плоскость жиз­ненных реалий, весьма значимых для
права на современ­ной стадии развития общества.

В самой же морали представляется крайне существен­ным
различать ее уровни (причем так, что уровень вовсе не предопределяет большую
или меньшую значимость мо­рали для права; соотношение здесь, как мы увидим, не­редко
парадоксальное, обратное очевидному).

В морали решающее значение имеет уровень эле­ментарных
моральных (нравственных) требований, импе­ративов, максим, заповедей2. Ядром их
в обществах с христианской культурой являются Христовы заповеди-от­кровения,
сконцентрировавшие в предельно кратких формулах сокровенные ценности истинно
духовной чело­вечности.

Как это ни покажется странным, настороженное, а в чем-то и
критическое отношение должны вызывать мо­ральные ценности и идеалы, часто
получающие религи­озную или иную идеологическую интерпретацию и соот­ветствующую
оценку в качестве «высоких», «высших»; такие как Спасение,
Освобождение от зла, Всеобщее

1              Хабермас
Ю. Демократия. Разум. Нравственность. М., 1995. С. 14.

2              Там же. С. 15—16. Автор замечает:
«Моральные заповеди — это кате­

горические, или безусловные, императивы, прямо выражающие
зна­

чение нормы или имплицитно имеющие к ним отношение» (С.
16).

206

Часть П. Теория права. Новые подходы

Глава 6. Императивы цивилизации и право

207

счастье,
иные, порой мессианские определения. Их соот­несение с правом — острая
проблема, требующая более подробного разбора и «выхода» на
действительно выс­шие моральные ценности и идеалы (об этом — дальше).

Необходимо держать в поле зрения и дифференциа­цию в праве,
своеобразие его структурных подразде­лений.

В литературе с давнего времени взаимосвязь рас­сматриваемых
нормативно-ценностных регуляторов — морали и права — освещается главным образом
под уг­лом зрения уголовно-правовой проблематики. Действи­тельно, с
генетической стороны именно уголовно-норма­тивная регламентация людских
поступков и уголовное преследование наиболее тесно, по сравнению с иными подразделениями
системы права, связаны с моралью. Условия нормальной жизнедеятельности людей,
требу­ющие ответственности человека за свое поведение, бли­жайшим образом
выражаются в морали, и лишь потом в морально отработанном виде воспринимаются
государ­ством, в результате чего во многом и образуется «кри­миналистическая
часть» правовой материи — уголовное право и примыкающие к нему правовые
подразделения (в том числе уголовно-исполнительное, пенитенциарное право).

К сожалению, при этом не обращается внимание на то, что
данное подразделение правовой материи в боль­шей мере относится непосредственно
к государству, его запретительно-карательной деятельности, является ее
юридизированным продолжением, когда закон, иные пра­вовые формы, их
регулятивные особенности только ис­пользуются и по-юридически упорядочиваются в
соответ­ствии с требованиями государственно признанной морали и
государственными интересами. Возникающие здесь от­расли и институты имеют
публично-правовую природу, выявляющую с предельной отчетливостью свои
властно-принудительные черты. Применительно к данной, пуб­лично-правовой сфере,
действительно, есть известные основания усматривать в юридических
запретительно-ка-

рательных установлениях только «минимум морали» и
вообще видеть в морали «основу права».

Между тем вся сложность проблемы соотношения права с
моралью, а отсюда выработка общетеоретическо­го подхода к ее решению, на самом
деле касается перво­родных, исконно органических подразделений права, при­званных
юридически опосредствовать и гарантировать самостоятельную деятельность и
свободу людей. Главным образом — тех подразделений, в которых закрепляются
основные институты жизнедеятельности людей, нормаль­ного функционирования
социальной системы (в первую очередь — частное право, а также отрасли и
институты, посредством которых осуществляются права и свободы человека,
независимое правосудие).

3. Вопросы единства морали и права. С точки зрения общей
системы ценностей, сложившейся в современном обществе, право должно отвечать
требованиям морали1. Но далеко не всем и не всяким и тем более — не идео­логизированным
(таким как требования средневековой инквизиции, расового превосходства,
«коммунистической морали»), не неким идеологизированно
«высшим» — та­ким как Спасение, Освобождение от зла, Всеобщее счас­тье,
иным, порой мессианского порядка. Каким же в об­ласти морали требованиям должно
соответствовать право?

Прежде всего — общепринятым, общечеловеческим, элементарным
этическим требованиям, соответствую­щим основным началам христианской культуры
(или культур, однопорядковых по моральным ценностям, в том числе культуры
конфуцианства, буддизма, ислама).

При этом элементарные общечеловеческие требова­ния,
основанные на Христовых заповедях («не укради», «не убий» и
т. д.), принципиально важны по самой своей

1
По мнению В. А. Туманова, «право во всех его проявлениях — как нормативная
система, движение общественных отношений, правосу­дие — должно быть пронизано
нравственностью. Внутренняя мораль­ность права — одно из важнейших условий его
эффективности»(см.: Туманов В. А. Правовой нигилизм в
историко-идеологическом ракур­се // Государство и право. 1993. № 3. С. 68).

208

Часть II. Теория права. Новые подходы

глубинной
сути: они в этой своей глубинной сути подчас в полной мере раскрываются именно
сейчас, в современ­ную эпоху. В то же время элементарные общечеловечес­кие
требования, издревле утвердившиеся в бытии и об­разе жизни людей, не сводятся к
ним одним, а представ­ляют собой более конкретизированные и развернутые
нормативные положения; такие связанные с современ­ным уровнем цивилизации, как
добросовестность, вера в данное слово, чувство персональной ответственности за
свои поступки, открытое признание своей вины и дру­гие, из того же ряда.

Решающим постулатом, определяющим сам феномен права,
остается воплощение в правовой материи, во всех его подразделениях требование
справедливости, равной меры и равного юридического подхода, которое в юри­дической
области трансформируется в важнейшее право­вое начало — необходимость
равновесности, равенства всех перед законом и судом, а отсюда справедливого
права и справедливого его торжества в практических делах и конфликтах —
правосудия.

Моральность права и в первую очередь выражение в нем начала
справедливости (этико-юридическое требова­ние, которое со всей очевидностью
«выдает» генетичес­кую общность того и другого) — то обстоятельство,
кото­рое свидетельствует о. наличии у них единого прародите­ля в самих основах
человеческого бытия.

Эта общность, единство относятся не только к со­держанию
права как нормативно-ценностной регулятив­ной системы, т. е. к содержанию
законов, иных норматив­ных юридических документов, но и к практике их реали­зации.
Немалое число нормативных положений, содер­жащихся в этих документах и имеющих
оценочный ха­рактер (таких как «грубая неосторожность», «исключи­тельный
цинизм», «оскорбление» и другие аналогичные положения), могут
приобрести необходимую определен­ность и реальное юридическое действие только
на осно­ве моральных критериев и моральных оценок. На основа-

209

Глава 6. Императивы цивилизации и право

нии
этих же критериев и оценок решаются принципиаль­но важные юридические вопросы
при рассмотрении юри­дических дел, связанных с назначением мер юридичес­кой
ответственности, размера возмещения за причинение нематериального вреда, расторжением
брака, лишением родительских прав и т. д.

Во всех этих и им подобных случаях перед нами не только
конкретные случаи взаимодействия морали и пра­ва, но и свидетельство того, что
право по своей органи­ке представляет собой явление глубоко морального по­рядка
и его функционирование оказывается невозмож­ным без прямого включения в ткань
права моральных критериев и оценок.

Надо заметить вместе с тем, что при характеристи­ке
соотношения права и морали нельзя упускать из виду не только ранее
рассмотренные процессы отдифферен-циации, но и процессы встречного влияния
права на мо­раль и в этой связи то обстоятельство, что реальность
господствующей морали, ее фактическое воплощение в жизненных отношениях в
немалой степени зависят от того, насколько действенными и реальными являются в
дан­ном обществе правовые установления. Факты (и наших дней, и прошлого)
свидетельствуют о том, что общество, в котором в результате целенаправленных
усилий утвер­дился устойчивый правопорядок, входящий в кровь и плоть
общественной жизни, — это общество, в котором полу­чают развитие и начинают
доминировать также и соот­ветствующие моральные принципы. Причем, как свиде­тельствуют
исторические данные, в самом понимании моральных принципов (в том числе
религиозно-мораль­ных) начинают сказываться утвердившиеся в обществе правовые
начала.

Наряду с обусловленностью права элементарными,
общечеловеческими моральными требованиями (с учетом тех корректив, которые
выражают возвышение права в обществе, процессы отдифференциации), существует и
другой пласт отношений, характеризующих обусловлен-

210

Часть П. Теория права. Новые подходы

Глава 6. Императивы цивилизации и право

211

ность
права моралью ■—• моралью высшего порядка. В ка­кой-то мере подобная
«высшая мораль» в идеологизиро­ванном и вследствие этого в
деформированном виде на­шла отражение в ущербных представлениях о морали как
Спасении, Освобождении от зла, Всеобщем счастье и т. д. В действительности же
тут, по всем данным, мы встречаемся с высшими моральными категориями транс­цендентного
характера, которые нуждаются в рассмот­рении на уровне философии права [III.
16. 2].

4. Существенные различия. При всем глубоком взаи­модействии
морали и права, получивших жизнь от одно­го и того же социального прародителя и
одинаково яв­ляющихся нормативно-ценностными регуляторами, необ­ходимо вместе с
тем видеть, что то и другое на совре­менном уровне развития (и в идеале) — это
две самосто­ятельные, значительно отличающиеся друг от друга, «су­веренные»
нормативные системы.

Три характерные черты, отличающие мораль и пра­во, являются
наиболее существенными:

во-первых, мораль целеустремлена на то, чтобы иде­алы
справедливости, добра, иные моральные требования воздействовали на человека
преимущественно изнутри, через его сознание, его духовный мир, при помощи сти­мулов
сознания и общественного мнения. Право же — преимущественно регулятор внешний,
он призван регла­ментировать людские, поступки в сфере внешних, прак­тических
отношений. Причем главным образом путем ус­тановления формально-определенных,
писаных норм, со­держащихся в законах, иных нормативно-обязательных документах
и формах, поддерживаемых властью;

во-вторых, мораль — это область чистого сознания, замкнутая
на духовной жизни людей и не требующая обя­зательного внешнего,
объективированного выражения (хотя закрепление моральных требований в известных
документах, прежде всего религиозных писаниях, кано­нах, усиливает силу их
воздействия). Право же — ин­ституционный регулятор; оно в развитом обществе вы­ступает
как писаное право, входящее в жизнь общества в

виде объективированной реальности, устойчивой догмы, всей
системы правовых средств, не зависящей от чьего-либо усмотрения (что является
предпосылкой самой воз­можности стабилизирующего действия права — предпо­сылкой
законности);

в-третьих, содержание морали ближайшим обра­зом
сосредоточено на долге, обязанностях, ответствен­ности людей за свои поступки.
Право же, включая об­ширные пласты запретительно-предписывающих норма­тивов,
призвано в первую очередь «говорить о правах», оно сфокусировано на
дозволениях, на субъективных правомочиях отдельных лиц, нацелено на то, чтобы
оп­ределять и юридически обеспечивать статус субъектов, их юридические
возможности или, напротив, юридичес­ки недопустимые, юридически невозможные
формы и случаи поведения.

На последней из указанных особенностей морали и права
хотелось бы сделать ударение. И это важно, поми­мо иных причин, потому, что
широко распространено и порой считается чуть ли не аксиоматичны, общеприня­тым
мнение о том, что мораль — регулятор более мяг­кий, более человечный,
уступчивый и покладистый, не­жели право с его суровыми процедурами и санкциями.
И будто бы только она, мораль, достойна высоких, даже превосходных оценок. И
будто бы именно морали угото­вана наиболее значительная перспектива в будущем, в
решении судьбы человека и человечества.

В действительности же картина здесь иная. Во вся­ком случае,
не столь одноплановая.

Как это ни парадоксально, на самом деле суровые и жесткие
черты права во многом коренятся не в чем ином, как в морали, в ее бескомпромиссных,
нередко максима­листских, предельных, фанатичных требованиях, безог­лядных
императивах. Все дело лишь в том, что эти тре­бования и императивы, когда они
«выходят» на власть, и здесь, в дополнение к своей категоричности
получают карательное подкрепление от власти, которая использу-

212

Часть И. Теория права. Новые подходы

Глава 6. Императивы цивилизации и право

213

ет
— нередко по вольному усмотрению, по максиму­му — свои карательные,
принудительно-властные пре­рогативы, облекая свои веления в юридическую форму.

Не меньшую жесткость, во всяком случае в истори­ческом
плане, получает мораль в церковно-религиозной сфере. И именно тут, в области
карательной деятельнос­ти государства и церковной непреклонности, когда всту­пают
в действие уголовное и административное право, другие примыкающие к ним
подразделения системы права (а в прошлом — средневековое каноническое право
кара­тельно-инквизиторского толка)? оказывается, что право в рассматриваемом
ракурсе, напомню — в основном уго­ловное право, действительно выступает в виде
некоего «минимума морали».

Напротив, если уж уместно говорить о праве со сто­роны его
гуманистического, человеческого предназначе­ния, его миссии в утверждении
либеральных начал в жизни людей, то эта сторона юридического регулирова­ния
находится в ином измерении, в иной системе коорди­нат по отношению к той, где
право ближайшим образом, хотя и через власть, контактирует с моралью. Причем
именно в том измерении, в той плоскости, которые явля­ются исконными для права,
относятся к его первородной сути.

Это и есть «право как право», призванное выражать
и обеспечивать упорядоченное и оцивилизованное пове­дение людей, высокий статус
и достоинство личности во всех сферах жизни общества. Эта же сторона юридичес­кого
регулирования имеет собственные глубокие обще­человеческие основания, и она по
этой причине, хотя и является предметом оценки с точки зрения общепризнан­ных
элементарных моральных норм, все же не может быть выведена из морали, не может
быть охарактеризо­вана в качестве такого регулятивного явления, основой
которого является мораль.

Главное же, что в полной мере соответствует и про­цессам
общественного развития, и специфической логи­ке права — правовые реалии все
более отдифференци-

руются, обретают в истории права собственное бытие, все
более «высвобождаются» от некоего, казалось бы, не­отделимого
совместного бытия с моралью, со все боль­шей определенностью выступают в
юридически чистом виде, т. е. как чистое право (что? помимо всего иного,
является благоприятной предпосылкой для плодотворно­го, соответствующего новой
эпохе взаимодействия этих определяющих форм социальной регуляции).

5. Концептуальные и социально-ценностные харак­теристики.
Таким образом, с концептуальной общетеоре­тической точки зрения мораль и право
— это две осо­бые, духовные, ценностно-регулятивные социальные об­ласти,
занимающие самостоятельные ниши в жизни об­щества. То есть такое положение в
комплексе социальных явлений, когда главными принципами их соотношения являются
взаимодействие «на равных» и взаимодополня­емость.

И в этой связи необходимо с должной строгостью от­давать
ясный отчет в том, что негативные стороны ха­рактерны не только для
юридического регулирования (в частности, крайняя, порой предельная формализация
правовых установлений, их зависимость от усмотрения власти, своего рода
правовой экстремизм), но в не мень­шей мере и для морали как
нормативно-ценностного ре­гулятора. Наряду с общепринятой и передовой моралью
существует и порой сохраняет крепкие позиции мораль отсталая, архаичная, фиксирующая
порядки, отвергну­тые историей и прогрессом. Главное же — идея первен­ства
морали, ее безграничного господства может внести неопределенность, а порой и
хаос в общественную жизнь, стать оправдательной основой для произвольных
действий.

Увы, следует признать, что этическая идеология, непомерно
возвеличивающая мораль как регулятор че­ловеческих поступков, остается в
сегодняшней действи­тельности серьезной и в чем-то тревожной реальностью. В
науке и общественном мнении еще не осознано то ре­шающее обстоятельство в
соотношении права и морали, в соответствии с которым первое (право) является
есте-

i

214

Часть II. Теория права. Новые подходы

Глава 6. Императивы цивилизации и право

215

ственной
и надежной обителью прав, а второе (мораль) — обителью обязанностей (долга,
долженствования, ответ­ственности).

С учетом этого обстоятельства, а также максимали­стской
императивности морали, ее известной неопреде­ленности, расплывчатости по
содержанию, ее прямой зависимости от многих факторов духовной и политичес­кой
жизни, с учетом всего этого сама идея приоритета морали над правом может вести
и на практике ведет к ряду негативных последствий — к утверждению идей па­тернализма,
вмешательства всесильного государства во имя добра и справедливости в частную
жизнь, милости вместо строгого права и правосудия. С этих позиций спра­ведливы
суждения Ю. Г. Ершова в отношении «моралис­тической законности»,
когда «нравственные представле­ния о принципах права способны подменить
право разно­образными и противоречивыми представлениями о добре и зле,
справедливом и несправедливом»1.

Впрочем, некоторые другие выводы из идеологии превосходства
морали, а также некоторые своеобразные, парадоксальные стороны их соотношения
(когда мораль «проявляет себя» в высших философских значениях) —
предмет, как уже упоминалось, особого разговора, и об этом — дальше, в третьей
части книги [III. 16. 2].

А сейчас следует сказать о другой стороне проблемы. Сказать
еще раз в связи с рассматриваемым вопросом о высоком, незаменимом значении
права в жизни людей. В том числе и при сопоставлении с моралью. Не случайно
государственная власть, поддерживая своей карательной мощью определенный круг
моральных требований и им­перативов, облекает их в юридическую форму. Таким пу­тем
не только приводятся в действие достоинства права (всеобщая нормативность,
определенность по содержанию, государственная гарантированность), но и при
режиме законности упорядочивается властно-принудительная де-

1
Ершов Ю. Г. Философия права (материалы лекций). Екатеринбург 1995. С. 30.

ятельность самого государства и плюс к тому всей кара­тельно-репрессивной
политики, утверждающей жесткие моральные требования, дается престижное
«правовое оправдание».

Есть пункт в сложном лабиринте соотношения мора­ли и права,
на котором, продолжая предшествующее из­ложение, следует остановиться особо.
Это самые,, пожа­луй, тяжкие из тех негативных последствий, которые могут
наступить в условиях узкоэтической идеологии — признание приоритета и
доминирование морали в ее со­отношении с правом.

Очевидно, что право, в том числе и преимуществен­но
«силовые» отрасли (уголовное и административное право, к ним
примыкающие отрасли и институты) могут в той или иной степени способствовать
внедрению в ре­альную жизнь элементарных, общечеловеческих мораль­ных норм и
требований — того «минимума», на котором они при идеальном варианте
основаны.

Но, спрашивается, допустимо и оправданно ли ис­пользование
права, его возможностей и достоинств для того, чтобы с помощью правовых средств
и юридических механизмов утверждать в жизни, делать твердыми и об­щеобязательными
«высокие» моральные принципы и иде­алы? Такие как Добро, Милосердие,
Спасение, Всеоб­щее счастье и им подобные?

На первый взгляд, такого рода нацеленность права на
воплощение в жизнь высоких нравственных начал и идеалов может показаться вполне
обоснованной. И да­же возвышенной. Уж слишком велико значение в жизни людей
этих начал и идеалов, чтобы не воспользоваться для их реализации всеми
возможностями, которые дает общество, существующий в нем социальный инструмен­тарий.

Подобная настроенность характерна для ряда церков­ных
конфессий, в том числе католической церкви, ис­пользовавшей в условиях
средневековья мощь власти и закона для претворения в жизнь высоких христианских

216

Часть II. Теория права. Новые подходы

Глава 6. Императивы цивилизации и право

217

принципов и целей в их средневековом католическом по­нимании.

Вопрос о соотношении морали и права в рассматри­ваемой
плоскости стал предметом обсуждения и в рус­ской философско-религиозной и
юридической литерату­ре. Причем в отношении другой ветви христианства —
православия, также претендующего на мессианство, иде­ологию «Третьего
Рима». По мнению видного привержен­ца религиозной философии В. С.
Соловьева, право явля­ется инструментом «всеобщей организации нравственнос­ти»,
выступает в качестве «принудительного требования реализации определенного
минимального добра»1, опре­деленного «минимума нравственности»2.

Нетрудно заметить, что в данном случае сама фор­мула права
как «минимума морали» существенно меняет свое содержание. Оно
обозначает здесь не нормальную, вполне оправданную функцию права (в известном
круге его отраслей, напомню, в основном «силового», кримина­листического
профиля) — защищать юридическими сред­ствами и механизмами известный,
минимальный круг нравственных требований, карать за их нарушение, а со­всем
другое — некое мессианское назначение права, ут­верждение в жизни общества
земного абсолюта, земного Спасения, определенных стандартов, в первую очередь,
по мнению В. С. Соловьева и его сторонников (как выра­жения минимального
добра), «права на достойное суще­ствование»3.

Уже в ту пору, когда увидели свет приведенные суж­дения, они
встретили серьезные возражения у правове­дов либеральной ориентации.

1              Соловьев
В. С. Собр. соч. М., 1988. Т. 1. С- 450.

2              Там же. Т. VII. С. 382, 509—522.

3              При характеристике этого «права» В.
С. Соловьев обращает внимание

на то, «чтобы всякий человек имел не только
обеспеченные средства к

существованию… и достаточный физический отдых, но и чтобы
он мог

также пользоваться досугом для своего духовного
совершенства» (Там

же. С. 355) — положения, невольно вызывающие ассоциации с
консти­

туционными записями (и это, как мы увидим, вполне объяснимо)
ста­

линского   времени.

И это вполне обоснованно. Практическое осуществ­ление задачи
по «всеобщей организации нравственнос­ти», моральных требований и
критериев (неважно — «ми­нимума» или «максимума») при
помощи юридических средств и механизмов неизбежно сопряжено с примене­нием
государственного принуждения, государственно-вла­стной деятельностью, которая в
практической жизни при неразвитых юридических отношениях далеко не всегда
отделена строгой гранью от насилия, от произвола.

Об этом свидетельствует и исторический опыт. На­сильственное
внедрение в общественную жизнь требова­ний Добра и составляет суть властного
насаждения Цар­ства Божьего на земле, образующего содержание тео­кратических
устремлений католического средневековья, в том числе беспощадных крестовых
походов, инквизи­ции, утверждения церковно-моральных постулатов в ко­лониальных
владениях.

Одна из характерных черт подобной правовой этики состоит в
том, что она смыкается с юридическим этатиз­мом, приданием всеобъемлющего
значения в жизни лю­дей государственным началам и в конечном итоге откры­вает
путь к государственной тирании. В этой связи важно отметить подмеченное
русскими правоведами единство между идеями католической теократии и
государственно­го социализма1, марксистского коммунизма. Характерно при этом,
что сама идеология «социалистического права» в немалой степени
опиралась на этические критерии «мо­рали трудового народа»,
«коммунистической нравствен­ности», идеалов «всеобщего
счастья».

Словом, как еще в начале XX в. показали русские правоведы,
высокоморальные добрые устремления, иде­алы Спасения и вечного блага, которым
будто бы долж­но подчиниться право, с неизбежностью приводят к иде­ологии
жертвоприношения во имя будущего, к оправда­нию террора и насилия величием
исторических задач, а в конечном счете — к утверждению общества тирании, са­мовластной
диктатуры, бесправия личности.

1
См.: Чичерин Б. Н. Вопросы политики. М.,  1905. С. 114.

218

Часть И. Теория права. Новые подходы

Глава б. Императивы цивилизации и право

219

Следует присоединиться к справедливому мнению А. Б. Франца:
«Когда говорят, например, о цивилизован­ном значении права, лично я вижу
его величайшую мис­сию в ограничении безграничных самих по себе притяза­ний
морали». И дальше: «… тоталитаризм есть язык морали в той же
степени, в какой морализирование есть язык тоталитарной политики»1.

Разумеется, надо быть достаточно корректным в формулировании
и в отстаивании приведенных положе­ний, указывающих на опасность узкоэтической
идеоло­гии, признания приоритета морали по отношению к пра­ву. Нельзя
абсолютизировать эти положения, упускать из поля зрения величие и незаменимость
истинно челове­ческой морали, необходимую «моральность права», вза­имное
благотворное влияние права и морали, их тесное взаимодействие,
взаимодополняемость и взаимопроник­новение, прежде всего на уровне основных
моральных требований христианской культуры, аналогичных требо­ваний иных
культур, высших моральных ценностей.

Было бы неоправданным также не видеть того глу­бокого
человеческого смысла, который заключен в фор­муле «право на
существование». Но это, как и «всеобщая организация» жизни
людей, дело именно права (точнее, экономики и права, притом права человека), а
не морали как таковой.

И во всех случаях взаимное благотворное влияние,
взаимодополняемость и взаимодействие морали и права не должны приводить к
подмене одного другим, когда разрушается целостное и одновременно двустороннее,
морально-правовое обеспечение упорядоченного функци­онирования их глубоко
человеческой первоосновы и когда может произойти превращение важнейшей ее
составля­ющей — свободы — в произвол, в беспредел морализиру­ющей
вседозволенности. Так что при всей важности мо­ральных начал в жизни людей
последовательно научное понимание права требует того, чтобы оно получило са-

1
Франц А. Б. Мораль и власть // Философские науки. 1992. № 3. С. 11.

мостоятельную, «суверенную» трактовку и
обоснование, и одновременно его понимание в глубоком единении с моралью.

С этих же позиций, как будет показано в третьей части книги,
скажу еще раз, решаются и те стороны со­отношения права и морали, когда
«глубины» последней характеризуются с основательной философской
стороны, в трансцендентной, «неземной» ее сути [III. 16. 2].

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ