Раздел I ЛОГИЧЕСКАЯ ПРИРОДА ВЕРСИЙ

Раздел I ЛОГИЧЕСКАЯ ПРИРОДА ВЕРСИЙ

107
0

1. Версия как разновидность гипотезы

Познание, осуществляемое в каждой отрасли человеческой деятельности,
имеет своей целью установление истины либо такое приближение к ней, которое
позволяет накапливать данные, обусловливающие реальность поставленной цели.
Этот процесс предполагает избрание различных путей, наиболее оптимальным из
которых является диалектический. В различных областях знаний установление
истины происходит путем обобщений, поиска, экспериментов, сложных форм анализа,
использования прогнозов и других методов.

В юридической деятельности в процессе расследования
преступлений поиск истины связан с установленной законом формой, именуемой
доказыванием. Расследование преступлений имеет познавательный характер,
специфика которого заключается в том, что оно осуществляется в форме
доказывания.

Собирание доказательств осуществляется посредством
проведения следственных действий, а исследование и оценка доказательств состоит
в уяснении содержания сведений о фактах, проверке этих сведений, установлении
их достоверности.

Своеобразие процесса познания при расследовании преступлений
состоит, главным образом, в том, что предметом его являются общественно-опасные
и противоправные деяния. Их исследование в большинстве случаев осложняется тем,
что они не предстают перед лицом, производящим расследование, в виде полной
картины. В распоряжении следователя находятся только немногие следы и сведения,
анализируя которые он должен восстановить картину происходящего во всей ее
сложности. Поэтому мыслительная и процессуальная деятельность следователя
протекает в таких условиях, когда не видны ниш естественных причинных связей,
уничтожены или замаскированы следы, отношения между вещами и событиями
предстают нередко в перевернутом виде, а сущность происходящего в ряде случаев
извращена. Это определяет характер деятельности следователя как познавательной.

Содержанием познания при расследовании преступлении является
мыслительная деятельность, подчиненная общим за-

конам мышления; формой же, в которой протекает познание в
названной области, является специфическая, определяемая
vro-ловно-процессуальным законом деятельность, регулирующая пронесс собирания
доказательств.

По своей гносеологической природе познание при расследовании
преступлений тождественно по манию в любых отраслях и подчинено обшим законам и
категориям диалектики. Диалектика в познании конкретного (в расследовании
преступлений) проявляется в восхождении от живого созерцания (чувственного
познания) к абстрактному мышлению (логическому познанию).

Чувственная ступень познания в области расследования
преступлений не носит такого непосредственного характера, как в области знаний,
имеющих своим предметом физические, химические, биологические явления. О
непосредственном восприятии здесь можно говорить только в отношении результатов
происходящего события, выступающих в виде следов преступления в широком
понимании этого слова. К таким следам относятся как следы в прямом смысле —
следы рук, обуви, орудий взлома, транспорта, так и следы, выраженные в иных
формах — показания свидетелей, обвиняемых, заключения экспертиз и др. Но и
такая ограниченная непосредственность восприятия относи гель -но события
преступления создает необходимые предпосылки для его познания.

Процесс познания в расследовании преступлений осуществляется
с использованием категорий анализа и синтеза, причины и следствия, сущности и
явления, тождества и различия и др.. являющихся ступенями познания. Применению
их соответствен но в каждой области знания присущи особенности, определяемые
соотношением общего диалектического меч ода и специальных методов частных наук.

Так, названные категории в процессе познания при
расследовании преступлений приобретают свою специфику. В частности, анализ в
процессе расследования выступает в разных формах, в зависимости от того, какие
функции он выполняет. Анализ события преступления по его следам, производимый
при смотре места происшествия, выступает как условное, мысленное расчленение,
обособленное рассмотрение обстановки, об-тоятельств, следов и др. Анализ при
подготовке и производстве такого следственного действия, как допрос,
заключается в изу-

чении имеющихся в распоряжении следователя материалов,
формулировании вопросов, определении тактической линии допроса, ситуаций
применения тактических приемов и т.п.

Категория синтеза находит свое наибольшее применение в
оценке результатов анализа, формулировании юридически значимых выводов.

Специфика использования категорий сущности и явления в
процессе познания в области расследования также определена предметом
исследования. Сущность отдельных явлений, представляющих собой результат
преступного действия, не только не выступает на поверхности, но маскируется,
является в перевернутом виде, тщательно вуалируется. Такие трудности в познании
сущности отдельных явлений при расследовании имеют место в случаях, когда
сокрыты следы преступления, инсценирована обстановка события преступления. Ошибки
в умозаключениях следователей в этих случаях объясняются отсутствием анализа
ситуации либо отдельных следов, игнорированием так называемых «негативных»
обстоятельств (противоречащих представлению об естественном развитии события),
с достаточной точностью указывающих на то, что явление (характер обстановки,
следов) не соответствует сущности происходящего, противоречит ему по тем или
иным признакам. Правильное уяснение того, что сущность того или иного события
может являться в искаженном виде, во многих случаях способствует четкому
пониманию содеянного, выдвижению обоснованных версий.

Деятельность следователя по расследованию преступлений в
качестве одной из важнейших задач предполагает установление причин событий или
явлений, попадающих в орбиту следственного процесса. Последний связан с
глубокой и сложной работой по установлению причин определенных действий, тех
необходимых причинных связей, которые проливают свет на событие преступления,
способствуют его раскрытию.

Установление причинной связи между действием и его
последствием имеет место на протяжении всего процесса расследования. Специфика
установления причинной связи при расследовании состоит в следующем: а)
причинные связи устанавливаются в отношении обстоятельств, имевших место в
прошлом; б) причинные связи устанавливаются посредством фактов, добываемых
действиями с соблюдением процессуального порядка; в) связи устанавливаются на
основе неполных фактов; г) ус-

тановление причинных связей усложняется маскировкой
истинного характера событий; д) методом установления причинных связей является
построение общих и частных версий расследования.

Установление причинных связей может иметь частный характер
(в тех случаях, когда устанавливается причинное отношение обнаруженного к
событию преступления) и общий характер (установление события преступления,
личности преступника мотивов совершения преступления и т.п.).

В установлении причинных связей между действиями и их
последствиями большое значение имеет специальное криминалистическое образование
следователя, которое способствует более углубленному анализу следствий в каждом
случае. В определении причинных связей значительная роль принадлежит логическим
методам их установления. К числу таких методов относятся: метод сходства, метод
различия, соединенный метод сходства и различия, метод сопутствующих изменений,
метод остатков.

В криминалистической литературе предложены новые логические
связи косвенных доказательств, позволяющие в наиболее приемлемом в конкретной
ситуации сочетании установить причинное отношение доказательств к событию
преступления. Так, А.А. Эйсманом сформулированы системы связи косвенных
доказательств и формы логического отношения между доказываемым и доказывающим
фактами. В числе последних названы такие формы: 1) отношение обусловленности;
2) отношение соответствия; 3) отношение совместимости; 4) отношение сопутствия;
5) отношение несовместимости; 6) отношение конкуренции1. Применение
перечисленных форм отношений к доказыванию конкретных фактов способствует
установлению причинных связей, обусловливающих в конечном счете установление
объективной истины по делу. Схема предлагаемых А.А. Эйсманом логических систем
связи доказательственных фактов отражает естественную сложность восстановления
происшедшего события и в этом отношении определяет пути, позволяющие обнаружить
причинные отношения как достоверные. Указанные системы являются дополнением к
формально-логическим методам установления причинных связей.

t-м.: Эпсман А.А. О некоторых логических системах связи
косвенных доказательств // Вопросы криминалистики. М., 1964. С. 50.

Наряду с названными категориями диалектики, познавательные
функции в расследовании преступлений выполняет категория тождества и различия.
Огромное значение ее применение имеет в экспертной тактике, где проблема
установления тождества объектов, обнаруживаемых в процессе расследования,
приобретает роль установления доказательственного отношения к событию
преступления, а также установления лиц, совершивших преступления. Последнее
имеет место при предъявлении для опознания, где решение идентификационных
процессов обусловливает установление личности и предметов, участвующих в
совершении преступления.

Одной из форм познания неизвестного является гипотеза.
Отмечая важнейшее значение гипотез в познании, Ф. Энгельс указывал: «Наблюдение
открывает какой-нибудь новый факт, делающий невозможным прежний способ
объяснения фактов, относящихся к той же самой группе. С этого момента возникает
потребность в новых способах объяснения, опирающихся только на ограниченное
количество фактов и наблюдений. Дальнейший опытный материал приводит к очищению
этих гипотез, устраняет одни из них, исправляет другие, пока наконец не будет
установлен в чистом виде закон»1.

В науке гипотезой называют предположения о непосредственно
не наблюдаемом факте либо о предполагаемом непосредственно не наблюдаемом
закономерном порядке, объясняющем извест ную из опыта совокупность явлений2.
Если принять данное определение гипотезы, то нетрудно усмотреть ее
равноценность криминалистической версии. Как и выдвижение гипотез разной значимости
и сложности, так и выдвижение версий различного порядка и трудности
представляет собой сложную форму мышления. В этом смысле нельзя
криминалистическую версию считать более простой формой мышления. Определение
сложности данной формы возможно в каждом конкретном случае и не может идти по
линии противопоставления «гипотезе вообще». Криминалистическая версия в
некоторых случаях может быть более сложной формой познания, чем конкретная
гипотеза. Сопоставление степени их сложности допустимо лишь в строго конкретных
случаях.

Энгельс
Ф Диалектика природы. ML, 1956. См.. Логика. М., 1956  С. 211.

10

Сложность такой мыслительной формы, как криминалистическая
версия, приводила отдельных авторов (Г.Н. Александру к утверждению о том, что
она может конструироваться только применительно к значительным фактам или
обстоятельствам расследуемого преступления. Что же касается частностей, или
«деталей», то версии по их поводу не строятся, следователь ограничивается в
каждом случае догадками, как в случае обнаружения пуговицы, относительно
которой у следователя возникает мысль о ее принадлежности убийце.

Приведенное представление автора противоречит пониманию
целей версии как метода исследования. Предположение, касающееся частного факта,
детали, не потеряет характера версии, последняя в этом случае, преследуя
выяснение задачи, будет именоваться частной, но глубоко отличной по своей
логической структуре от догадки, поскольку частная версия (и общая) является
результатом анализа исходного материала или одного доказательства и методом
установления его причинного отношения к событию преступления.

Обращение к исследованию природы криминалистических версий и
их функций в судопроизводстве, главным образом ь расследовании преступлений,
представлено в криминалистической литературе многочисленными статьями и
кандидатскими диссертациями.

Предметом обстоятельного рассмотрения версий являются
диссертации АН. Колесниченко, О.В. Никренц, И.М. Лузгина, Л.Я. Драпкина, A.M.
Ларина, R.H. Левкова, а также работы других авторов, рассматривающих проблемы
криминалистических версий применительно к исследуемым областям
криминалистической тактики и методики расследования отдельных видов
преступлений. Каждым из авторов были предприняты попытки сформулировать
определение понятия «версия», исследовать ее многофункциональную роль в
расследовании преступлений и судебном разбирательстве. Следует отметить
плодотворность такого поиска, несмотря на единообразный подход к понятию версии
и стремление в отдельных случаях такие определения представить как описание ролевых
значений версии.

Если в этом отношении обратиться к отдельным определениям,
станет очевидным, несмотря на некоторое разнообразие,

М.. Александров Г.Н. Некоторые вопросы теории
криминалистической версии // Вопросы криминалистики. М , 1962. Вып   IV. С. 8

II

их единство в понимании и описании проблемы. Так, в своем
определении А.Н. Васильев отмечает: «Следственную версию можно охарактеризовать
как индуктивное умозаключение следователя в форме предположения, основанное на
фактических данных о событии преступления и его отдельных обстоятельствах,
подлежащее проверке по логическим правилам дедукции»1.

При рассмотрении этого определения, можно сразу придти к
выводу о смешении логических категорий индукции и дедукции в построении версий
и ошибочном подходе к их роли в формировании последней. Известно, что при
формировании версий объективно выступают такие приемы, как индукция, дедукция и
аналогия, традиционно обеспечивающие выдвижение предположений в зависимости от
анализа доказательственного материала (индукция), его отсутствия (дедукция) и
обстоятельств об информации, сходной в отдельных своих сторонах с имевшей место
ранее (аналогия). Между тем автор преимущественное значение придает
индуктивному ходу рассуждений, что ограничивает выдвижение версий, оставляя
неиспользованными иные методы построения версий.

Определение версии, по своей сути переходящее в описание,
принадлежит A.M. Ларину. «Следственная версия, — отмечает он, — это строящаяся
в целях установления объективной истины по делу интегральная идея, образ,
несущий функции модели исследуемых обстоятельств, созданный воображением
(фантазией), содержащий предположительную оценку наличных данных, служащий
объяснением этих данных и выраженный в форме гипотезы»2. Приведенное
определение отличается излишней громоздкостью и, более того, содержит
неточности в оперировании отдельными терминами. Так, в частности, при
построении версии, как и любой гипотезы, как правило, исходят из определенных
обстоятельств, в нашем случае — фактов, позволяющих дать обоснование выдвигаемому
предположению. Именно поэтому элементы фантазии как беспочвенного воображения в
построении версии не могут иметь места.

Более близким к требованиям, предъявляемым к построению
криминалистической версии, является определение, сформулированное И.Ф.
Герасимовым и Л.Я. Драпкиным. Так, по

Васильев
А.Н Следственная тактика. М., 1976. С. 55.

Ларин A.M. От следственной версии к истине. М., 1976. С. 13.

12

мнению авторов, «криминалистическая версия — это
обоснованное предположение субъектов познавательной деятельности (следователь,
прокурор, оперативный работник, судья, эксперт), дающее одно из возможных и
допустимых объяснений выявленным исходным данным (фактическая база),
позволяющее на их основе во взаимодействии с теоретической базой вероятностно (неоднозначно)
установить еще не известные обстоятельства имеющие значение для дела»1.
Приведенное определение не является в чистом виде дефиницией, так как наряду с
сущностью версии содержит в себе не только ее функции (использование
фактической и теоретической базы), но и указание на ее роль в познании
(предположение субъектов познавательной деятельности). В этом плане заслуживает
внимание акцентирование авторами положения о том, что версия — это обоснованное
предположение. Остальные характеристики версии суть выяснение ее роли и методов
в познании конкретного.

В числе определений криминалистической версии нельзя не
отметить определение, предложенное Р.С. Белкиным, как результат анализа
понятийного аппарата учения о криминалистической версии. «Криминалистическая
версия — это обоснованное предположение относительно отдельного факта или
группы фактов, имеющих или могущих иметь значение для дела, указывающее на
наличие и объясняющее происхождение этих фактов, их связь между собой и
содержание и служащее целям объективной истины»2.

В приведенном определении исключено слово «преступление»,
что придает ему абстрактный характер объяснения каких-либо фактов или их суммы.
Автор попытался дать объяснение не только сути версий, но и путей ее
формирования «объясняющее происхождение этих фактов и их связь между собой»,
что не входит в задачи определения дефиниции. Слишком пространная интерпретация
понятия «версия» не дает четкого представления о ее задачах в судопроизводстве.
Поэтому представляется наиболее лаконичным определение понятия версии как
обоснованного предположения о событии преступления и личности преступника, где
термин «событие преступления» охватывает все возможные связанные с ним
обстоятельства, в том числе их про-

2    Криминалистика. М., 1994. С. 58.

Белкин PC. Курс криминалистики. М., 1977. Т. II. С. 371-372.

13

исхождение, причинные зависимости, механизм и другие данные,
предположение о наличии которых и позволяет установить объективную истину —
раскрыть преступление.

В понимании логической природы версии как разновидности
гипотезы превалирующая роль принадлежит философским исследованиям гипотезы и ее
роли в познании действительности. В этом отношении наиболее привлекательными,
на наш взгляд, являются труды А.А. Старченко’ и П.В. Копнина2, специально посвященные
проблемам гипотезы и ее функций в познании, в том числе и в судопроизводстве
(А.А. Старченко).

Следственная (криминалистическая) версия представляет собой
разновидность гипотезы, определяемую и особенностями и характером области, в
которой происходит исследование. Логическая природа следственной версии, равно
как и требования, предъявляемые к ней, проистекают из сущности и природы
гипотезы. Гипотезой не может считаться предположение произвольное,
фантастическое, надуманное, а только предположение, удовлетворяющее
определенному комплексу условий: 1) предположение, не противоречащее
достоверным научным значениям; 2) объясняющее факты, для объяснения которых оно
применяется; 3) достаточное для того, чтобы с его помощью можно было объяснить
все факты. Аналогично и криминалистическая версия может считаться таковой, если
она удовлетворяет соответственным требованиям, предъявляемым к ней задачами
расследования.

Из названных общих условий вытекает такое частное для версии
требование, как ее обоснованность. Обоснованность версии означает ее логическую
последовательность и определенность, зависимость от конкретных фактов,
являющихся основой ее построения. Версия должна находиться в тесном
взаимодействии с фактами, породившими ее, и объяснять их лучше и полнее, чем
любое иное предположение. Важным требованием в отношении криминалистической
версии является и то, что она должна объяснять не только часть фактов,
нуждающихся в объяснении, а всю их совокупность. При удовлетворении таким
требованиям версия будет наиболее полной и обстоятельной.

Старченко
А.А. Логика в судебном исследовании. М., 1958; Его же. Гипотеза. ML, 1962.
Копнин П.В. Гипотеза и познание действительности. К., 1962.

14

Гносеологическая природа гипотезы и криминалистической
версии тождественны. Некоторая специфика версии, обусловленная ее
функциональным назначением в расследовании, не является основанием для
противопоставления ее гипотезе или выделения в нечто самостоятельно
существующее, глубоко отличное от гипотезы. Так, М.С. Строгович отмечает, что версии
по своей природе очень близки к рабочим гипотезам и отличаются от последних
тем, что касаются отдельного факта или явления, а не их группы1. Иной смысл в
понятие версии вкладывает П.В. Коп-нин, полагая, что гносеологическая функция
предположения одинакова, независимо от того, для объяснения сколь большой
группы явлений данное предположение возникло. Определяя версию как одно из
возможных рабочих предположений, возникающих для объяснения изучаемого
предмета, П.В. Копнин указывает, что версия отличается от гипотезы сугубо
ограниченной рабочей функцией в исследовании предмета2.

Отдельные ученые-криминалисты, исследующие проблему
криминалистической версии, особо подчеркивают то, что отличает версию от
научной гипотезы. Так, А.Н. Колесниченко отмечает: «В противоположность научным
гипотезам, следственные версии не преследуют цели создания научной теории… В
отличие от проверки научных гипотез, проверка следственных версий ограничена во
времени и производится в процессуальной форме»3.

Стремление авторов обозначить специфические черты версии,
отличающие ее от научной гипотезы, объясняются желанием более детально осветить
вопрос о природе и функциях версии.

Выявление таких специфических черт версий способствует ее
лучшему пониманию, однако в некоторых случаях упрощает ее познавательное
значение. Не всякая гипотеза в конечном счете ставит своей целью установление
научной теории. Известно много гипотез, превращение которых в достоверные
знания не влекло за собой создание научных теорий. В этом смысле криминалистическая
версия мало отлична от научной гипотезы, так как их общими целями является
познание определенных фак-

См.:
Строгович М.С Логика   М., С. 309. См.- Копнин П.В. Указ. соч. С. 90

Колесниченко А.Н. Роль следственных версий и построение их
при расследовании преступлений // Учен. зап. Харьк. юрвд. ин-та, 1957. Вып. 9.
С. 165.

15

тов’. Утверждение о том, что версия отлична от гипотезы
ограниченным временем проверки, малоубедительно. Гипотеза также ограничена
временем проверки, задачами развития науки.

Рассматривая гипотезу как сложную форму познания научных
закономерностей, отдельные авторы полагают, что версия, не имеющая своей целью
создание теорий, может быть определена как более простая форма мышления. С
таким выводом согласиться нельзя.

В науке гипотезой называют предположение о непосредственно
не наблюдаемом факте либо о предполагаемом непосредственно не наблюдаемом
закономерном порядке, объясняющем известную из опыта совокупность явлений. Если
принять данное определение гипотезы, то нетрудно усмотреть ее равноценность
версии. Как выдвижение гипотез разной значимости и сложности, так и выдвижение
версий различного порядка и трудности представляют собой сложную форму
мышления. В этом смысле нельзя версию считать более простой формой мышления.
Определение сложности этой формы возможно в каждом конкретном случае. Версия в
некоторых случаях может быть более сложной формой познания, чем конкретная
гипотеза. Степень их сложности, как уже упоминалось, может быть сравнима только
в конкретных случаях.

Версия как разновидность гипотезы имеет одинаковые с ней
стадии развития. Первой стадией является анализ и обобщение фактического
материала, необходимого для дальнейшего развития знаний об отдельном факте либо
совокупности фактов. Вторая стадия состоит в конструировании собственно версии,
обоснованной имеющейся информацией. Третья стадия предполагает разработку ряда
следствий, вытекающих из сформулированного предположения. Четвертая стадия
предполагает проверку теоретически выведенных следствий. Решение этой стадии в
положительном смысле доказывает большую степень достоверности версии и полную
достоверность в том случае, если выведенные следствия не вытекают и не могут
вытекать из другого рода оснований. Другими словами, если факты, подтверждающие
следствия, не обусловлены какими-либо иными данными.

Это
обстоятельство подчеркивает А.А. Старченко. (См.: Старченко А.А. Гипотеза. М ,
1962. С. 68).

16

В практике расследования преступлений особая роль
принад-ежит методам построения версий. В своем законченном виде криминалистическая
версия всегда является результатом индук-дедукции или выводов по аналогии.
Индуктивные умозаключения — умозаключения от частного к общему — наибольшее
применение находят в тех случаях, когда следственная версия проистекает из
анализа доказательств, обнаруженных в процессе расследования.

Первоначальное индуктивное накопление доказательственного
материала играет существенную роль в исследовании, ибо создает тот фундамент из
фактических данных, опираясь на который можно построить версию о происхождении
этих данных1.

Тогда от установления отдельных частных причин происхождения
доказательств путем индуктивного мышления мы приходим к установлению общего
предположения о характере и причинах события преступления.

Рассмотрим значение индукции на конкретном случае из
следственной практики.

По делу об убийстве гражданки Малкиной в совершении
преступления подозревалась совместно проживающая с нею свекровь. Основанием для
подозрения явилось недоброжелательное отношение последней к своей невестке.
Труп был обнаружен спустя значительный период времени после убийства, и поэтому
расследование было крайне осложнено, тем более что обнаруженный труп был
расчленен и обезглавлен.

В данном случае версия расследования могла быть построена
только на основании обнаружения тех или иных доказательств на месте
происшествия. В ходе осмотра помещения, где ранее проживала потерпевшая,
следователю удалось обнаружить следующие доказательства: 1) брызги крови,
имеющие определенную давность; 2) ткань, сходную с той, в которую были упакованы
части расчлененного трупа; 3) краску на цветочных горшках, сходную по цвету с
краской, обнаруженной на упаковочном материале, в который был обернут труп; 4)
при осмотре золы в печке — несгоревшие полностью кости, вызвавшие у следователя
предположения о принадлежности их к черепу человека.

В отношении всех обнаруженных доказательств подозреваемая
дала объяснения, исключающие на первый взгляд ее прича-

См.: Старченко АЛ. Указ. соч. С. 21.

17

стность к преступлению. Обнаружив эти доказательства, следователь
только на основании их анализа не мог построить версию относительно личности
убийцы и способа совершения преступления, так как их характер требовал
специального исследования. В результате проведенных экспертиз было установлено,
что кровь по своей группе не совпадает с группой крови подозреваемой, наличие
которой она объясняла кровотечением из пальца. Кроме того, исследованием ткани
была установлена ее однородность с тканью, в которую был обернут труп. Краска
на цветочных горшках была однородной с обнаруженной на упаковочном материале,
и, наконец, исследование золы показало, что она органического происхождения, а
обнаруженные обломки костей являются фрагментами черепа человека.

При таких обстоятельствах следователь, пользуясь
индуктивными умозаключениями, мог придти к следующим выводам, которые и легли в
основу построения следственной версии. Кровь не принадлежала подозреваемой,
следовательно, ее объяснения несостоятельны, и можно предполагать, что это
кровь убитой Малкиной.

Факт обнаружения в квартире подозреваемой ткани, однородной
с упаковкой трупа, еще не означает причастности подозреваемой к убийству,
однако то, что совпадают не только рисунок ткани, но и краска, обнаруженная на
нем, дает основание полагать, что подозреваемая причастна к убийству. Обнаруженные
в печке остатки несгоревших костей черепа человека также являются основанием к
построению версии о причастности к убийству свекрови Малкиной. Так, от
отдельных доказательств, путем их анализа и рассмотрения во взаимосвязи,
следователь пришел к общему выводу о причастности свекрови Малкиной к
преступлению, о характере преступления, способах его совершения и сокрытия.

Приведенный метод построения индуктивного умозаключения от
частного к общему является формой научной индукции, которая основана на знании
необходимых причинных связей и признаков. Правда, в приведенном случае
необходимые причинные связи между событием и его результатами не установлены,
но знание необходимых признаков имеет место.

При использовании индуктивного метода в ходе построения версий
следователь должен знать о тех ошибках, которые могут иметь место в процессе
индуктивного умозаключения. В прак-

18

расследования наиболее часты ошибки «поспешности обоб-ения»
и выводы «после этого — значит вследствие этого».

Такого рода ошибки влекут за собой не только неправильное
построение версий, но и неверное определение путей расследования преступлений.
Логические ошибки поспешности обобщения заключаются в том, что вывод от
частного к общему основывается не на полном и всестороннем анализе признаков
объекта и в связи с этим не на определении необходимых причинных связей. Вывод
строится на основе изучения части признаков. В связи с этим вывод может быть
ложным, так как положенные в его основание оценки не соответствуют
действительности.

Большое число логических ошибок при построении следственных
версий проистекает от игнорирования негативных обстоятельств, представляющих
собой нарушение естественного хода событий, обнаруживаемых в результате оценки
причинно-следственных связей.

Следует отметить, что индуктивный метод наиболее широко
применяется в случаях, когда в наличии имеется хотя бы минимальное число
доказательств.

В случаях отсутствия доказательств преступления методом
построения версий может быть дедукция и в отдельных случаях аналогия. Дедукция,
будучи предметом научного исследования, не является самостоятельным методом
познания, ибо недостаточна для всестороннего исследования. В конкретном
применении для построения следственных версий дедукция может быть использована
наряду с индукцией.

Под дедукцией мы понимаем логический вывод от общего к
частному. Иными словами, дедукция предполагает суждение о частных признаках по
характеру события в целом. Дедуктивное умозаключение при построении
следственных версий вытекает из общих положений методики расследования
отдельных видов преступлений, которые характеризуют признаки, свойственные
определенному событию преступления.

Как отмечалось, дедуктивный метод может иметь место при явно
недостаточном числе обнаруженных по делу доказательств. В этом случае
построение версий исходит не из анализа определенных доказательств, а из общего
предположения, из которого выводятся следствия, проверяемые в процессе
расследования.

Так, в случае пожара в суде следов поджога обнаружено не
ыло. В результате осмотра был обнаружен обуглившийся труп

19

сторожа суда и остатки полуобгоревших дел в канцелярии.
Следователь мог строить версии дедуктивным путем. Исходя из общих положений
уголовного права и рекомендаций методики расследования отдельных видов
преступлений, версии могли сводиться к следующим: 1) поджог совершен в целях
уничтожения уголовного дела; 2) поджог совершен из мести судье: 3) поджог
совершен в целях убийства сторожа из каких-либо побуждений; 4) пожар возник по
причине неисправности электропроводки.

Не включив предположение, представляющееся наиболее
вероятным, следователь допустит логическую ошибку, в частности, ошибку
неполноты большей посылки в умозаключении, дающую неправильные выводы. Однако,
если большая посылка умозаключения содержит в себе предположения
неопределенного характера, например «поджог производился по каким-либо
мотивам», то этого уже достаточно для его полноты и правильности выводов
впоследствии. Однако дедуктивное умозаключение, как и сама дедукция, не может
дать достоверных выводов, поэтому дедукция в процессе проверки гипотез
неразрывно связана с индуктивной формой мышления.

Интересный пример логической ошибки при дедуктивном
умозаключении приводит А.И. Уемов. Рассматривая случай логической ошибки при
конструировании следственных версий относительно личности убийцы в повести А.П.
Чехова «Драма на охоте», А.И. Уемов отмечает, что можно составить следующее
рассуждение о причине смерти героини повести Ольги: Ольга покончила жизнь
самоубийством; ее убил наемник графа.

В процессе расследования было установлено, что Ольга не
кончала жизнь самоубийством и не была убита ни цыганами, ни наемником графа.
Следовательно, ее убил Урбенин. К такому выводу пришел следователь и судья.
Между тем этот вывод оказался неправильным потому, что в логическом рассуждении
была допущена ошибка — была исключена еще одна возможность — сам следователь.
Поскольку логически построенное расследование должно предусматривать в большей
посылке все возможные случаи, постольку в конкретном случае помимо лиц, на
которых падало подозрение, должны быть включены иные лица или неопределенное
«кто-нибудь другой». Большая посылка при этом включении приобретает известную
неопределенность, но она отражает только ту неопределенность знаний об
убийстве, кото-

20

рая имела место. В приведенном случае логическая ошибка при
построении дедуктивным путем версии о личности убийцы привела к фактической
ошибке — к обвинению невиновного’.

Для формирования криминалистической версии большое значение
имеет такая форма мышления, как умозаключение по аналогии. Аналогия является
определенным толчком для высказывания гипотезы. Как отмечает П.В. Копнин,
«обнаружение сходства определенной общности изучаемых явлений с типом связи и
явлений, характер которой уже установлен, дает основание предположить, что в данном
случае может действовать подобный же тип закономерной связи»2.

В сходной ситуации события преступления или отдельных его
обстоятельств с расследованными уже преступлениями, криминалистические версии
могут возникать по аналогии3. Не следует, однако, полагать, что роль аналогии в
самом процессе построения и проверки версий определяющая. Умозаключение по
аналогии большое значение имеет только на начальном этапе конструирования
версий. Аналогия подсказывает возможное направление версии и ее проверки. Аналогии
недостаточно для объяснения всего процесса формирования версии, уже в процессе
развития версии аналогия дополняется индукцией и дедукцией. Можно сказать, что
аналогия только подсказывает рождение версии, между тем как индукция
обосновывает ее существование.

Источниками аналогии при конструировании версий в процессе
расследования могут быть: 1) оперативные и следственные данные о сходных по
составу и способам совершения раскрытых преступлениях; 2) оперативные и
следственные данные об однотипных нераскрытых преступлениях; 3) общие
теоретические положения, основанные на обобщении следственной практики и
позволяющие наметить определенные версии по конкретной категории преступлений;
4) теоретические познания следователя и собственный опыт в расследовании преступлений.

См.:
Уемов А.И. Логические ошибки. Как они мешают правильно мыслить.

М., 1958. С. 88.

Копнин П.В. Место и значение гипотезы в познании // Вопр.
философии,

1954. № 4. С. 52.

Старченко А.А. Роль аналогии в познании на материалах
исторического

и правового исследования // Высш. школа, 1961. С. 41.

21

Изложенные основания конструирования версий по аналогии
могут быть использованы следователем каждая в отдельности или в совокупности, в
зависимости от конкретных обстоятельств расследуемого преступления. В
конструировании следственных версий по аналогии важное значение имеет анализ
способа совершения преступлений, так как в последнем можно скорее всего
обнаружить аналогичное. Другие элементы состава преступления также имеют
значение для выводов по аналогии при выдвижении версий. При использовании
аналогии для выдвижения версий расследования важно, чтобы данные аналогии были
правильно определены и не оказались ложными. Ложной аналогия может быть в тех
случаях, когда сопоставляются второстепенные черты сравниваемых событий и
остаются незамеченными наиболее существенные. Порочность таких поверхностных
выводов по аналогии очевидна, ее последствия особенно пагубны в тех случаях,
когда выдвигаются версии по аналогии второстепенных данных. Для построения
версий по аналогии должны быть сходными наиболее существенные обстоятельства.

Формирование версии, как отмечалось ранее, проходит четыре
основные этапа: анализ фактического материала; выдвижение версии; выведение
следствий и их проверку. Одним из важных этапов является выведение следствий
или допущений. Следствия выводятся из версии как предположения в результате ее
анализа. Часть следствий может быть налицо, существование же других следствий
может подтвердиться путем их проверки, посредством обнаружения новых фактов или
сопоставления обнаруженных фактов с теми следствиями, которые выводятся из
версии. Анализируя ту или иную следственную версию, следователь мысленно
представляет, какие обстоятельства должны иметь место в действительности, если
его версия истинна. Выявление этих обстоятельств может происходить двояким
путем: непосредственным установлением искомого в результате проведения
отдельных следственных действий либо посредством логического доказывания.

Так, на основании анализа имеющихся доказательств при расследовании
хищения из магазина следователь строит версию о том, что хищение совершил один
из продавцов. Выдвинув такую версию относительно продавца А., следователь
выводит из нее все возможные следствия (допущения). Такими следствиями могут
быть: 1) у А. и его родственников должны быть това-

22

ры, похищенные из магазина; 2) А. ведет разгульный образ
жизни; 3) А. в последнее время приобрел дорогостоящую машину; 4) в отделе, в
котором работал А., может быть обнаружена недостача; 5) следы пальцев,
обнаруженные на разбитом стекле окна магазина (инсценирование события),
принадлежат А. и т.п. Чем большее число следствий будет выдвинуто, тем больше
вероятность доказывания истинности или ложности выдвинутого предположения
(версии). В процессе планирования расследования из выведенных следствий
(мысленно) формулируются обстоятельства, подлежащие выяснению. Так, выведенное
следствие относительно того, что у А. и его родственников должны быть товары,
похищенные из магазина, влечет за собой формулирование в плане соответствующего
обстоятельства — имеются ли у А. в доме или у его родственников похищенные
товары.

Выведение следствий носит теоретический характер. При
проверке выведенные следствия могут совпадать, подтверждать версию
расследования. В каждом случае расслоиования проверка выведенного следствия
может вести к достоверному знанию только тогда, когда установлено, что
основание данного следствия находится в причинной связи с событием
преступления. Но совпадения следствий с фактами, имеющими место в
действительности, недостаточно для обоснования выдвинутой версии. Необходимо
также установить, что возможные следствия есть логическое завершение
определенного основания, которое является их единственной причиной и находится
во взаимосвязи с событием преступления.

При проверке следствий, выведенных из версии, достоверность
последней будет тем больше, чем большее число следствий будет подтверждено
обстоятельствами дела. Истинность версии будет определяться тем, насколько она
способна объяснить не только ранее известные обстоятельства, но и такие,
которые стали известными в процессе проверки следствий.

Не всегда истинность или ложность версии может быть
установлена на первых этапах расследования. Иногда этот момент может быть
отдален ввиду многочисленности проверяемых следствий или сложности их проверки.
Данное положение подтверждают многочисленные примеры из следственной практики.
Рассмотрим один из них. В прокуратуру поступило сообщение о том, что на окраине
города обнаружен труп женщины. Осмотром места происшествия было установлено: в
балке, неподалеку

23

. и яму с водой, лежит труп

^v/n женщины. В местах, прилегающих к нему, обнаружены следы
тачки, не доходящие до ямы и обрывающиеся на расстоянии двух метров от нее.
Поза трупа и состояние одежды привели к мысли о том, что в данном случае имело
место изнасилование с последующим убийством. Однако версия об изнасиловании
отпала после производства судебно-медицинского исследования трупа. Эксперт
пришел к выводу, что причиной смерти является асфиксия. Кроме того, эксперт
установил, что потерпевшая была на восьмом месяце беременности и пыталась ее
прервать механическим вмешательством. Эксперт отметил и наличие многочисленных
царапин на веках и сетчатке глаз потерпевшей.

Таким образом, из заключения судебно-медицинского эксперта
следователь почерпнул ряд фактов, позволивших ему придти к определенному
предположению.

К этому времени были установлены личность потерпевшей и
некоторые обстоятельства ее жизни. В частности, то, что она работала на
шлакоблочном заводе, жила в общежитии, будучи не замужем, тяготилась своей
беременностью и неоднократно высказывала желание избавиться от плода. Из
допроса свидетелей стало известно о существовании некой «тети Маши»,
предлагавшей потерпевшей сделать аборт.

Имея такие доказательства, следователь выдвинул версию: во
время производства аборта наступило состояние шока, аналогичное состоянию
смерти потерпевшей, и абортмахерша, желая избавиться от трупа, вывезла его.
Выдвинув версию, следователь стал выводить из нее необходимые следствия, а
именно:

местом производства аборта явилась квартира «тети Маши»;

в квартире могут оказаться следы преступления, а также но

сильные вещи, принадлежащие потерпевшей; 3) у «тети Маши»

должна быть тачка, на которой транспортировался труп потер

певшей к месту его обнаружения; 4) к преступлению причастны

иные лица, помогавшие «тете Маше» в транспортировке; 5) в

помещении должен быть острый предмет, имеющий на себе сле

ды крови, которым наносились царапины на сетчатую оболочку

глаз потерпевшей; 6) повреждения сетчатки оболочки глаз по

терпевшей наносились в целях сокрытия или «устранения обли

ка лица, запечатленного в глазах». К такого рода выводам
могло

придти лицо, заблуждавшееся в этом отношении и желавшее

24

скрыть свою причастность к преступлению. Выведенные
следствия не исчерпываются названными, однако их достаточно для первоначальной
проверки следственной версии. Проверкой выведенных следствий установлено; I)
местом производства аборта действительно являлась комната «тети Маши». Этот
факт был установлен не только показаниями свидетелей, видевших, как потерпевшая
входила к ней, но и производством обыска, подтвердившим наличие следов крови на
полу и других доказательств пребывания потерпевшей в этом доме; 2)
производством обыска была обнаружена тачка, колесо которой, имевшее характерные
признаки, вместе со слепком следа, изготовленным на месте происшествия, было
направлено на трасологическую экспертизу, давшую заключение о том, что след
оставлен данным колесом; 3) допросом хозяев квартиры выяснено, что один из них
— сапожник помогал транспортировать тело потерпевшей, он же предложил скрыть
следы преступления, поцарапав сетчатку глаз и веки потерпевшей, на которых, по
его словам, мог запечатлеться облик человека, совершившего преступление. При
осмотре шила были обнаружены следы, напоминающие кровь. Впоследствии это
предположение было подтверждено производством судебно-медицинской экспертизы.

Таким образом, проверкой выведенных следствий версия,
выдвинутая следователем, подтвердилась.

Проверка следствий одной версии менее сложна, чем проверка
следствий нескольких версий. Однако во всех случаях они должны проверяться
параллельно. Нередко проверкой одного следствия подтверждается две или три
версии. Проверив следствия, нужно тщательно их проанализировать, в частности,
их причинное отношение к событию преступления.

Анализ логической природы и функций версии в процессе
расследования дает основание утверждать, что версия может рассматриваться в
качестве формы систематизации доказательственного материала, метода
установления частных и общих причинных связей, определяющих пути познания при
расследовании преступления.

В процессе расследования криминалистическая версия тесно
связана с планированием. Роль версии по отношению к плану расследования можно
назвать определяющей, поскольку версия является тем направлением расследования,
которое обусловливает построение в плане комплекса следственных и розыскных
мер, осуществляемых в целях ее проверки.

25

Определяющая роль версии не означает ее обособленности по
отношению к планированию. Построение версий и планирование столь тесно
взаимосвязаны, что самостоятельное существование каждого из них невозможно. В
практике расследования план является формой проверки выдвинутой версии, версия
же, в свою очередь, является необходимой предпосылкой (основной идеей) для
составления плана. Их гесная взаимообусловленность лишает принципиальной основы
дискуссии о субординации версии и плана расследования Версии и план
расследования являются единым целым, осуществляющим познание объективной истины
при расследовании.

Роль версий как одной из форм познания в расследовании
преступлений определяется многозначностью ее функций. Так, прежде всего версия
выступает как форма установления причинного отношения обнаруженных
доказательств к событию преступления. Названная роль версии важна для
обнаружения и систематизации доказательственного материала. От установления
частных причинных связей версии расследования поднимаются до установления
причинных связей более общего порядка и значимости. На этом этапе функция
версии заключается в основном не в систематизации /доказательного материала, а
в определении направления расследования. Дальнейшее развитие ее в результате
выведения следствий и их проверки связано с определением конкретных путей
расследования, производства следственных и розыскных действий. Подтверждение
версии расследования, ее превращение из вероятного знания в истинное завершает
ее познавательную функцию в расследовании.

2. Источники гипотетических представлений. Интуиция

Гипотетические представления, именуемые применительно к
судебно-следсгвенной деятельности версиями, не могут возникать беспочвенно.
Базой для их формирования являются обстоятельства реальной жизни, те или иные
факты, относящиеся к событию преступления. Многообразие и сложность
криминальных ситуаций — убийство или хищение в банковской структуре, разбойное
нападение или вымогательство, изнасилование или валютные операции — создает
обстановку для решения многочисленных мыслительных задач, подавляющее число
которых носит не алгоритмический характер, а творческий.

Большинство ситуаций носит фрагментарный характер,
выражающийся в отдельных следах, свидетельских показаниях, тех

26

или иных вещественных доказательствах. В то же время
комплекс сведений, относящихся к событию преступления, нередко осложнен
инсценированием обстановки преступления, фальсификацией следов, созданием
ложной информации, не позволяющими придти к определенным выводам путем анализа
имеющейся информации. Разрыв естественных, закономерных причинно-следственных
связей при создании инсценировки не позволяет путем элементарных логических
суждений придти к правильным выводам и предположениям и поэтому нередко
направляет расследование по ложному пути, ведет к утрате доказательственной
информации. Все названное свидетельствует о сложной мыслительной деятельности
следователя, прокурора, судьи, связанной с расследованием преступления и с
судебным разбирательством. Если в этом отношении обратиться к условному делению
(классификации) мыслительных задач, решаемых в процессе расследования, можно в
их огромном числе, различном по уровню сложности, определить следующие: 1)
задачи по обнаружению доказательственной информации; 2) задачи по оценке
доказательств и оперативной информации; 3) задачи по выдвижению версий
различной направленности; 4) задачи по принятию юридически значимых решений.
Все перечисленные задачи связаны между собой событием преступления и имеют
своей целью его раскрытие. В этом плане мыслительные задачи можно разделить на
группы: 1) задачи-алгоритмы, где ход решения типичен и заранее известен,
определен нормой закона или процессуальной процедурой: 2) задачи эвристические,
творческие, возникающие в связи с проблемной ситуацией и не имеющие заранее
данного хода решения. Значительная часть мыслительных задач, относящихся к
расследованию преступлений, являются творческими, то есть требующими поиска
таких путей решения, которые выходят за пределы элементарных рассуждений. Не
всегда поставленные задачи могут быть разрешены на основании только имеющихся
исходных данных (обнаружен труп и отсутствует другая информация). Поэтому их
решение потребует творческого воображения, которое рождает предположения,
помогающие установить искомые пробелы.

В качестве источника такого воображения выступают прошлый
опыт, прошлые знания и имеющиеся в распоряжении следователя данные о событии
преступления. Толчком к такому воображению являются насущные потребности в
решении по-

27

ставленной задачи. Опыт — как основание для воображения
рассматривается как совокупность результатов деятельности человека —
общественный и личный опыт. Это — теоретические знания, знания следователя,
судьи, в том числе их представления о способах совершения преступлений, научных
приемах их расследования, осведомленность о явлениях повседневной жизни и
данных той области, которая связана с расследуемым событием. Представив себе
характер исследуемой задачи, следователь и судья мобилизуют запасы знаний,
синтез которых и приводит к образованию предположений, версий.

Таким образом, источником формирования версий является
доказательственная информация, анализ и синтез которой создает необходимые
предпосылки для возникновения и конструирования версий различного направления,
в том числе розыскных, следственных, экспертных, судебных.

Анализ имеющихся доказательств и их рассмотрение во
взаимосвязи при выдвижении версий препятствует имеющему место в отдельных
случаях конформному мышлению и поведению следователя. Известно, что явление
конформности, как приспособленчества в той или иной ситуации к идеям, взглядам,
оценкам других лиц, устраняет собственное мнение, придает большую значимость
суждениям других лиц и, наконец, при значительной внушаемости расценивается как
собственное мнение, суждение, вывод. Конформное поведение особенно опасно в тех
ситуациях, когда доказательства лишены определенности, требуют экспертного
исследования для окончательных выводов, а оцениваются под влиянием суждений
других лиц однозначно.

В практике расследования преступлений конформное поведение
при оценке доказательств и выдвижении версий может иметь место в тех случаях,
когда свое мнение высказывает лицо, имеющее значительный опыт в расследовании
преступлений либо руководящее расследованием. Подчинение в таких
обстоятельствах мнению и предположениям других лиц, высказанных нередко в
безапелляционной форме, оказывает достаточно сильное психологическое
воздействие и влечет за собой согласие с другими, мало обоснованными выводами.
Поэтому во всех случаях выдвижения версий необходимо ориентировать следователей
на глубокий анализ имеющейся информации, дающей возможность придти самостоятельно
к определенным выводам и выдвигать версии независимо от мнений и суждений иных
лиц, в том числе и руководящих. Конформное поведение может по-

28

влечь за собой ошибки в выдвижении версий, в избрании
направления расследования, в отдельных случаях — утрату доказательств, ввиду
неправильной ориентации следователя, особенно на первоначальном этапе
расследования.

Отрицательно влияет на процесс оценки доказательств и
выдвижения версий профессиональная деформация как следователя, так и других
лиц, участвующих в процессе расследования и судебного разбирательства.
Профессиональная деформация, как косное, лишенное творчества решение
мыслительных задач, шаблонное выполнение профессиональных функций, свойственно
многим лицам, выполняющим однотипные действия и принимающим однотипные решения.
Известная стереотипность в осуществлении своей деятельности создает уверенность
в ее правильном осуществлении. В психологическом отношении такой шаблон может
создавать чувство уверенности и непогрешимости в предпринимаемых действиях.

Особенно опасна профессиональная деформация для лиц, которые
в силу специфики своей деятельности должны выполнять ее творчески. Это
деятельность дознавателя, следователя, прокурора и судьи. Многообразие
обстоятельств, нетрадиционный их характер, множество ситуаций, требующих
сложных решений, определяют труд этих лиц как творческий, имеющий характер
исследования. Именно поэтому шаблон в решении задач, связанных с юридически
значимыми последствиями для судеб людей, требует особого внимания и тщательности
в правоприменительной деятельности. В следственной и судебной деятельности
профессиональная деформация находит свое проявление в принятии шаблонных
решений судьями, однотипности приговоров и назначении сроков наказания и др. У
лиц, производящих расследование преступлений, профессиональная деформация
проявляется в обвинительном уклоне — как собирании доказательств обвинительного
характера и игнорирование оправдательных доказательств, в неправильном
выдвижении версий, исходя из традиционных представлений, отсутствии творчества
в проведении отдельных следственных действий, шаблонном планировании
расследования преступлений различных категорий.

Следственная практика, к сожалению, знает множество случаев,
когда профессиональная деформация следователя не позволила раскрыть
преступление.

29

На чердаке одного из частных домостроений был обнаружен труп
женщины, висящий под балкой в петле. Прибывшему на место происшествия
следователю брат потерпевшей сразу показал предсмертное письмо, написанное, по
его словам, сестрой. В письме была часто встречающаяся в такого рода случаях
фраза: «…в моей смерти не надо никого винить, ухожу, так как не желаю больше
жить». Следователь прочитал письмо и направился на чердак производить осмотр
места происшествия. Вместе с приехавшим с ним судебно-медицинским экспертом они
сняли труп и осмотрели его. По заявлению эксперта, странгуля-ционная борозда
была слабо выраженной, и утверждать, является ли она посмертной либо
прижизненной, можно было только после производства судебно-медицинского вскрытия.
Обстоятельства самоубийства были для следователя очевидными. Тщательный осмотр
места происшествия и трупа произведен не был. Судебно-медицинский эксперт после
вскрытия сообщил следователю, что причиной смерти является кровоизлияние в
ткани мозга в результате удара тупым орудием по теменной части головы.
Странгуляционная борозда на шее потерпевшей имела посмертный характер.
Указанная информация послужила основанием для выдвижения версии об убийстве.
Однако повторный осмотр места происшествия, как и допросы задержанного по
подозрению брата убитой, не дали никаких результатов. Уголовное дело было
прекращено ввиду отсутствия доказательств.

Традиционное представление следователя о значении
предсмертной записки при обнаружении повешенного как свидетельства самоубийства
привело к утрате доказательств, могущих способствовать раскрытию преступления.

Профессиональная деформация приводит к узкому пониманию
задач, связанных с профессиональной деятельностью, шаблонным представлениям и
выводам, отсутствию творческого поиска. Более того, следователь или судья,
оставаясь в плену имеющихся ранее выводов по тем или иным обстоятельствам,
слепо движутся в указанном направлении, игнорируя иные данные, противоречащие
устоявшемуся мнению. В этих случаях нередки такие обстоятельства, когда
следователь, не анализируя заключения эксперта, выдвигает версию исходя из
данных такого заключения, что искажает перспективу раскрытия преступления. Это
утверждение достаточно полно иллюстрирует практика расследования преступлений.
Так, в одном из скверов круп-

30

ного шахтерского города был обнаружен труп молодого человека
с многочисленными ранениями. Личность убитого была установлена, им оказался
шахтер Л., характеризующийся весьма положительно. При производстве
судебно-медицинской экспертизы эксперт пришел к заключению, что смерть Л.
наступила в результате многочисленных колотых ранений острым орудием типа
отвертки.

Данные экспертизы были взяты следователем на вооружение и
при обыске, проведенном у подозреваемого Г., друга Л., искали именно такое
орудие убийства. Отвертки, как и других острых орудий, при обыске не
обнаружили. Подозреваемый сообщил о конфликте между друзьями, происшедшем
незадолго до убийства, однако заявил, что вечером в день убийства с потерпевшим
не общался и ничего не знает о его времяпрепровождении. Дальнейшее
расследование результатов не дало, и уголовное дело было приостановлено.
Приехавший на работу молодой следователь обратился к этому нераскрытому
преступлению, тщательно проанализировав материалы дела. Читая один из
протоколов допроса, он обратил внимание на показания свидетеля о том, что
потерпевший не раз ему говорил, что его товарищ Г. очень вспыльчивый,
несдержанный и при ссоре всегда заявляет, что с обидчиком он расправится,
застрелив его из ружья. Желая проверить некоторые обстоятельства преступления,
следователь вызвал Г. для допроса. Однако, как оказалось, Г. с семьей внезапно
переехал в другой город, продав перед отъездом охотничье ружье, хотя и был
охотником. Такие обстоятельства заставили следователя усомниться в
непричастности Г. к совершенному убийству. Более того, оперативными данными
было установлено, что Г. продал ружье очень дешево, заявив, что «оно ему жжет
руки и он никогда к нему больше не притронется». Анализируя заключение
судебно-медицинского эксперта, следователь обратил внимание на его неполноту.
Возникшие сомнения явились основанием для эксгумации трупа и назначения
повторной комиссионной судебно-медицинской экспертизы. Последняя выявила
совершенно новые обстоятельства, а именно то, что семнадцать раневых каналов
есть следствие попадания дробинок при выстреле из охотничьего ружья и не
являются следами удара отверткой.

Таким образом, возникла и начала подтверждаться новая версия
— убийство из охотничьего ружья. Проведением даль-

31

нейших следственных действий была полностью доказана вина Г.
в совершении убийства. Преступник признал себя виновным и сообщил, что в ходе
возникшей ссоры его друг оскорбил его, что и послужило основанием для расправы.

В приведенном случае мы наблюдаем профессиональную
деформацию, повлекшую за собой выдвижение ложных версий, у двух субъектов —
судебно-медицинского эксперта и следователя. Первый в результате небрежного,
поверхностного медицинского исследования дал неправильное заключение о причине
смерти и об орудии, используемом преступником. Следователь же, используя
неправильную информацию эксперта, игнорировал иные доказательства преступления,
сосредоточив свое внимание только на подсказанной версии. Отсутствие анализа
имеющихся доказательств как следствие профессиональной деформации явилось
основанием для выдвижения необоснованной версии, не нашедшей впоследствии
подтверждения.

Одним из источников выдвижения версий являются оперативные
данные, получаемые в результате проведения оперативно-розыскной деятельности,
осуществляемой при расследовании каждого преступления. В соответствии с Законом
об оперативно-розыскной деятельности следственные органы могут использовать
получаемую оперативную информацию для нужд расследования. Такая информация, не
имея доказательственного значения, ориентирует следователя на путь возможного
обнаружения доказательств преступления и преступника.

В этом отношении полученные данные могут быть использованы
для конструирования следственных версий. Последние связаны и в определенной
мере вытекают из розыскных версий, которые подсказывают их направление. Так,
предположение сотрудника розыска относительно возможного пребывания преступника
в определенном месте, вытекающее из данных оперативной деятельности
(поквартирного обхода, наблюдения, опросов граждан и т.п.), позволяет
организовать задержание преступника следственными органами и провести целый ряд
неотложных следственных действий, таких, как освидетельствование, личный обыск,
допрос и др. Иными словами, оперативная информация подсказывает версию,
позволяющую следователю сформировать собственную либо принять розыскную и в
соответствии с ней проводить расследование.

32

Следует отметить, что в практике оперативно-розыскной
деятельности, как и следственной, широко используются оперативные данные как по
нераскрытым преступлениям, так и по раскрытым. В первом случае обобщается
имеющаяся информация, которая может помочь создать достаточно полную картину
обо всех нераскрытых преступлениях того или иного вида. Такое обобщение во всех
случаях способствует расследованию преступлений. Данные, имеющиеся по раскрытым
преступлениям, при их анализе также способствуют выдвижению как розыскных, так
и следственных версий. Повторение способов совершения преступлений,
однотипность их механизма также дают основания для выдвижения версий о личности
преступника. Так, в Киевской и других областях Украины имели место
многочисленные случаи вскрытия сейфов в отделениях Сбербанка, а также в
учреждениях. Способ совершения преступления был весьма оригинальным. С помощью
предмета, судя по его действию, имитирующего консервный нож, преступник вырезал
в боковой стенке сейфа отверстие, достаточное для извлечения содержимого.
Тщательно собранные опилки и их последующее исследование позволило выявить
следы особого сорта твердой стали, которая использовалась только на одном
производстве г. Киева. Оперативными данными было установлено, что один из
слесарей, работавших на заводе, систематически оставаясь после работы,
изготавливал некоторые предметы (ножи, отвертки) «для себя». Внезапно проведенный
обыск у подозреваемого позволил обнаружить крупные суммы денег, происхождение
которых подозреваемый не смог объяснить. В ходе обыска был обнаружен в
разобранном виде предмет, имитирующий консервный нож, которым преступник
вскрывал сейфы. Проведением металлографической экспертизы был установлен
однородный состав металла изъятого приспособления и опилок, найденных на месте
происшествия. Преступление было раскрыто. Анализ механизма совершения
преступления позволил выдвинуть версию о производстве, где был металл,
достаточно редкий по своим свойствам и марке, и выявить лицо, совершившее
несколько преступлений.

Как уже отмечалось, одним из источников формирования версий
является использование специальных знаний. Во многих случаях при расследовании
преступлений специальные знания приоткрывают завесу тайного, загадочного,
позволяют по-

33

новому сформулировать следственную версию, опровергнуть
прежние выводы, а в отдельных случаях стать той информацией, которая позволяет
раскрыть тщательно завуалированное преступление.

Развитие науки, ее интегральные и дифференциальные процессы
обнаружили значительное число новелл, которые могут быть адаптированы как для
расследования в целом, так и для таких его направлений, как экспертная
деятельность. Огромные возможности научных достижений во всех областях знаний
позволили широко использовать данные физики для исследования документов
(ультрафиолетовые, инфракрасные лучи), химии — для исследования составов тех
или иных веществ (газовый хроматограф), биологии — для исследования микрочастиц
тканей и растительных веществ и, наконец, медицины, открытие в которой ДН1С
позволило решать проблемы, связанные с идентификацией личности по крови и
другим атрибутам тела человека.

Очень важным является распространение этой информации для
следователей и судей в целях не только обновления имеющихся знаний, но и
внедрения иных достижений наук, использование которых столь плодотворно для
деятельности правоохранительных органов.

Рассмотрим роль специальных знаний и использование их данных
для расследования преступлений и выдвижения следственных версий на примерах дел
из следственной практики.

Летом, в

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ