Главная

Разделы


Теория государства и права
Аграрное право
Государственное право зарубежных стран
Семейное право
Судебные и правоохранительные органы
Криминальное право
История государства и права России
Административное право
Гражданское право
Конституционное право России
История государства и права зарубежных стран
История государства и права Украины
Банковское право
Правовое регулирование деятельности органов ГНС
Юридическая психология
Финансовое право
Юридическая деонтология
Трудовое право
Предпринимательское право
Конституционное право Украины
Разное
История учений о государстве и праве
Уголовное право
Транспортное право
Авторское право
Жилищное право
Международное право
Международное право
Наследственное право
Налоговое право
Экологическое право
Медицинское право
Информационное право
Судебное право
Страховое право
Торговое право
Хозяйственное право
Муниципальное право
Договорное право
Частное право

  • Вопросы
  • Советы
  • Заметки
  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 26      Главы: <   7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14.  15.  16.  17. > 

    /. Понятие нормативного правового предписания.

    Его структура

    1. Нормативное предписание — первичное подраз­деление, «живая» клеточка советской правовой сис­темы.

    Правовые институты, из которых складываются от­расли, а затем вся правовая система социалистическо­го общества, состоят из разнообразных нормативных предписаний: общих, регулятивных, охранительных, оперативных и т. д. Эти предписания и являются исход­ным «строительным материалом», из которого «возве­дено» советское право.

    Под нормативным правовым предписанием следует понимать элементарное, цельное, логически завершен­ное государственно-властное веление нормативного ха­рактера, непосредственно выраженное в тексте норма­тивного юридического акта.

    Главная функция нормативных предписании в правовой системе заключается в том, чтобы обеспе­чить конкретизированное, детальное, точное и опреде­ленное нормативное регулирование общественных отно­шений. Эту свою главную функцию предписания могут выполнить лишь постольку, поскольку они выражают, с одной стороны, содержание и особенности тех или иных обстоятельств, актов  поведения и   т. д., а с дру-

    6. Заказ 5626         g|

     

    гой — волю законодателя, общий масштаб, образец, модель поведения.

    Понятие «нормативное предписание» — сравнитель­но новое в советской юридической науке1. Необходи­мость его вызвана специализацией советского права. Все большее дробление правовых положений, подчине­ние их отдельным операциям в процессе правового воз­действия, усиливающееся «разделение труда» между ними, более широкое использование нормативных обоб­щений приводят к тому, что первичные частицы право­вой материи становятся проще, элементарнее. Государ­ственно-властное веление высокоразвитой специализи­рованной правовой системы и является нормативным предписанием.

    Понятие нормативного предписания не следует про­тивопоставлять понятию правовой нормы. Предписание (норма-предписание) и есть «живая» юридическая нор­ма развитой правовой системы, отличающейся высоким уровнем специализации.

    1 Понятие «правовое предписание» сформулировано в советс­кой юридической литературе А. В Мицкевичем в кн. «Акты выс­ших органов Советского юсударства. Юридическая природа нор­мативных актов высших органов власти и управления СССР» («Юридическая литература», 1967, стр. 34). Правда, автор попы­тался придать этому понятию значение исходной единицы текста нормативного акта Но затем, при анализе конкретного норматив­ного материала, А. В. Мицкевич, в сущности, выходит за рамки такой, чисто формалистической трактовки и рассматривает пред­писание в смысле веления

    Понятие нормативного предписания все более широко исполь­зуется и другими авторами, исследующими конкретное содержание действующих нормативных актов (см, например, Л. Б. Алексе­ева, Некоторые вопросы структуры уголовно-процессуального пра­ва, «Вопросы борьбы с преступностью», вып   117, стр. 86 и след.).

    Интересные соображения о нормативных предписаниях как элементах содержания нормативных актов приведены Л. Ф. Апт в статье «Об элементах структуры нормативного акта» («Правоведе­ние» 1973 г. № 2, стр 27—32). И хотя автором была сделана по­пытка провести разграничение между элементами содержания пра­ва и элементами формы права (не учитывая, что элементами нор­мативных актов как внешней формы права являются все-таки статьи, параграфы, пункты и т. д.), сама мысль о предписаниях как содержании нормативных актов является плодотворной, кон­структивной.

    Рассматриваемое понятие получило разработку и в литературе зарубежных социалистических стран (см , в частности, К О р а 1 е к, I Wroblewski, Zagaodnienia teoni prawa, Warszawa, 1969, s. 56).

    82

     

    В то же время понятие нормы используется Для ха­рактеристики первичных связей в правовой системе, та­ких связей, которые выявляют государственно-власт­ные свойства права. Но в этом случае перед нами не норма-предписание, а логическая норма.

    Таким образом, термины «нормативное предписание» и «норма права» являются синонимами. Когда же к тер­мину «норма права» добавляется слово «логическая», то речь идет о композиции, закономерных связях меж­ду предписаниями или их элементами (что и позволя­ет увидеть в каждом из них «полный набор» правовых, государственно-властных свойств)'.

    2. В нормативных предписаниях наиболее ярко вы­ражено органическое единство содержания и внешней формы в праве. Нормативное предписание — это пер­вичная, элементарная частица самой правовой материи, с которой совпадает исходная единица правового тек­ста.

    Нераздельное единство содержания и формы в пра­вовом предписании и предопределяет его значение в правотворческой деятельности органов социалистиче­ского государства. Фактическая деятельность по право­творчеству состоит в формулировании правовых пред­писаний, осуществляемом путем составления или изме­нения текстов  нормативных юридических актов.

    Иногда в нормативных, в частности кодифицирован­ных, актах некоторые статьи в каждом случае пред­ставляют собой особое, самостоятельное нормативное предписание.   Например,  ст. 10  ГК Эстонской ССР со-

    ' Отсюда, помимо прочего, следует, что характеристика норма­тивного предписания в качестве первичного звена правовой систе­мы вовсе не означает необходимость корректировки определения права Понятием, синтезирующим свойства права на уровне пер­вичных подразделений правовой системы, остается понятие нормы, которое охватывает в различных своих ракурсах и норму-предпи­сание, и связи между предписаниями, выявляющие их государст­венно-властную, регулятивную, принудительную природу. В то же время при детализированном анализе нормативною материала не­обходимо иметь в виду аспект, в котором «работает» понятие нор­мы: обозначает ли оно норму-предписание или же логическую нор­му (первичные связи в правовой системе). В дальнейшем термин «норма права» (если при этом отсутствует слово «логическая») используется для обозначения именно начальных элементов право­вой системы, т. е  норм-преддисаний.

    6*            83

     

    держит такое предписание: «Правоспособность граж­

    данина возникает в момент его рождения и прекраща­

    ется смертью»; в ст. 78 сформулировано следующее

    предписание: «Срок, исчисляемый неделями, истекает в

    соответствующий день последней недели срока».    .

    Однако в большинстве случаев статья охватывает! несколько правовых предписаний. Нормативному пред-1 писанию, как правило, соответствует не статья в целом! а ее подразделения — абзацы, пункты, части, иногда от| дельные фразы текста нормативного акта.

    Теоретическому положению о соответствии правово­го предписания и первичной единицы правового текста (статьи, абзаца, пункта, части статьи) нормативного юридического акта принадлежит существенное научное и практическое значение. А. С. Пиголкин пишет: «Идея о принципиальном соответствии статьи и нормы дает четкое представление о юридической норме, показыва­ет разнообразие ее содержания.., облегчает анализ зако­нодательства, его систематизацию, формализацию пра­вовых предписаний»1.

    Помимо указанных моментов, эта идея дает основа­ние для вывода о том, что правовое предписание, явля­ясь логически цельным государственно-властным веле­нием, не может быть раздроблено по нескольким стать­ям. Оно нуждается в цельном грамматико-синтаксиче-ском закреплении в одной фразе правового текста. Не­возможно, начав формулирование правового предписа­ния, оборвать фразу и продолжить ее в ином подразде­лении нормативного акта.

    Вместе с тем правовое предписание и статью нор­мативного акта нельзя отождествлять. И дело не толь­ко в том, что в одной статье закрепляется по большей части несколько предписаний, но, главным образом, в том, что предписание и статья — явления разноплоско-. стные, и поэтому допустимо говорить лишь о соответст­вии их друг другу. Нормативный юридический акт и все его подразделения (разделы, главы, статьи, отдель­ные фразы правового текста) относятся к внешней фор­ме права, представляют собой способ документально-словесного изложения содержания права. Правовые же

    1 А. С. II и i о л к и и, Теоретические проблемы правотворческой деятельности  в СССР, автореферат докт.  дисс, М,  1972, стр   23.

    84

     

    предписания — первичные явления развитой    правовой /

    системы, относящиеся к ее содержанию.    '

    В юридической литературе указанные различия не всегда принимаются во внимание. Иногда первичные единицы теиста нормативного акта и нормативные пред­писания прямо отождествляются1. Известное отождест­вление того и другого допускается и в случаях, когда в общей форме высказывается мысль о том, что «предме­том систематизации, воплощаемой в системе законода­тельства, являются не юридические нормы, как в систе­ме права, а статьи закона в самом широком смысле это­го слова»2. Действительно, при неофициальной и неко­торых формах официальной инкорпорации предметом систематизации служат части текста нормативного акта, например отдельные статьи. Но при консолидации, а ' тем более при кодификации законодательства предмет систематизационных действий составляют непосредст­венно юридические нормативные предписания, а не статьи  (хотя они принципиально и совпадают).

    3. Предписание в полной мере проявляет все свои качества, в том числе нормативные, государственно-вла­стные свойства, через связи, включающие его в единый правовой организм. Поэтому предписание как правовое явление должно рассматриваться в единстве с иными предписаниями, иными подразделениями советской пра­вой системы3.

    Возьмем, например, предписание ст. 287 ГК Казах­ской  ССР, устанавливающее обязанность    нанимателя

    1              Так, А. Ф. Апт и А. А. Кенеиов пишут, что «содержание нор­

    мативного акта непосредственно выражено в его тексте, распадаю­

    щемся  на  статьи,  пункты,  абзацы  и т.  д., которые  образуют    от­

    дельные предписания этого    правового    акта»  (А. Ф. Апт, А.    А.

    Кененов, К вопросу об элементах и структуре советского права,

    «Вестник  МГУ», серия  «Право»,   1973 г.   № 3,  стр. 53).  Сами по

    себе  «статьи,  пункты,  абзацы  и  т. д.»— это  именно части    текста

    нормативного   акта,   выражающие   нормативные  предписания.    Вы­

    ражающие, а не «образующие».

    2              «Систематизация   хозяйственного   законодательства»,   стр.   50.

    3              «Любая правовая норма, — пишет Д. А. Керимов,—создается

    и реализуется на основе, с учетом и в соответствии с той правовой

    системой в целом, составной частью которой она является. Лишь в

    рамках целостного правового образования   (института, отрасли, си­

    стемы  права)   отдельные  правовые  нормы  в  полной  мере  реализу­

    ют свои потенции»  (Д. А. К е р и м о в, Философские проблемы пра­

    ва, стр. 264).

    85

     

    соблюдать правила внутреннего распорядка в кварти­рах, содержать помещение в полной исправности и др. Как логическая норма это предписание должно рас­сматриваться в единстве с предписаниями, предусмат­ривающими ответственность за невыполнение указанной обязанности (ст. 313 ГК Казахской ССР). Только в этой связи оно обнаруживает свои юридические, госу­дарственно-властные свойства. Если же попытаться увидеть своеобразие данного предписания как отрасле­вой, гражданско-правовой, нормы, то оно должно быть взято в единстве с предписаниями Общей части совет­ского гражданского права, регламентирующими осуще­ствление гражданских прав и исполнение обязанностей и др. (ст.ст. 5 и 6 ГК Казахской ССР).

    Следовательно,-конкретное нормативное предписа­ние как бы «опутано» целой сетью разнообразных свя­зей; в таком состоянии оно и функционирует и благода­ря этим связям оказывает разностороннее, глубокое воздействие на общественные отношения. Отсюда выте­кает, что развитие правовой системы заключается в со­вершенствовании не только конкретных нормативных предписаний, но и всего комплекса норм, с которыми эти предписания связаны. Более широкое использование в нормативных актах обобщений, норм-принципов, норм-задач и т. д. означает не только усиление идеологиче­ского содержания актов, их воспитательной силы, но н обогащение связей между конкретными предписаниями, которые выражают их регулятивную «энергию». Вклю­чение, например, в Кодекс о браке и семье РСФСР1 раз­дела «Общие положения» (ранее действовавшие кодек­сы начинались с раздела «О браке») имеет существен­ное значение для функционирования конкретных нор­мативных предписаний, содержащихся в Кодексе: те­перь каждое конкретное предписание действует «в со­провождении» общих норм, регламентирующих задачи и принципы семейного законодательства, действие норм в пространстве, применение исковой давности, исчисле­ние сроков (ст.ст. 1 —12).

    4. Своеобразное положение в правовой системе за­нимают принципы права.

    В юридической    литературе был  высказан    взгляд,

    1 В дальнейшем именуется КоБпС. 86

     

    согласно которому правовые принципы являются осо­бым звеном в структуре права1.

    Действительно, правовые принципы ряда отраслей советского права нашли закрепление не только в осо­бых нормативных положениях, прямо сформулирован­ных в кодифицированных актах (например, ст.ст. 7—11 Основ гражданского судопроизводства Союза ССР и союзных республик, ст.ст. 3—5 КоБиС РСФСР и др.), но и в преамбулах этих актов. Так, в преамбуле Кодек­са о браке и семье РСФСР в качестве одного из основополагающих его положений указано, что регули­рование «призвано активно содействовать окончатель­ному очищению семейных отношений от материальных расчетов». Очевидно, этот принцип «участвует» в регу­лировании ряда семейно-правовых отношений, в част­ности, в регулировании отношений по опеке и попечи­тельству (определение содержания обязанностей опеку­нов и попечителей, круга сделок, которые не вправе со­вершать опекун и попечитель, и др. — ст.ст 129, 130, 133 КоБиС РСФСР).

    Правда, если исходить из теоретической конструк­ции нормативного предписания, то, казалось бы, нали­чие такого рода положений в преамбулах кодифициро­ванных актов не должно вызывать сколько-нибудь су­щественных затруднений. Эти положения также могут быть охарактеризованы в качестве предписаний, толь­ко изложенных в соответствии с особенностями преам­бул не в повелительной, а в повествовательной, описа­тельной форме.

    Ведь специализация права, повышение в нем уров­ня нормативных обобщений, существенно повлияв на структуру права, в какой-то степени преобразовали свойство нормативности2. В праве не только стали обо­собляться предельно специализированные нормативные предписания, но и произошло выделение в самостоя­тельные положения его глубинных идеологических, идейно-теорегических начал, в которых ярко    проявля-

    1              См. О. С. Иоффе, Структурные подразделения системы пра­

    ва     (на     материалах     гражданского     права),     «Ученые      записки

    ВНИИСЗ», вып. 14, стр. 45—46, 51.

    2              Эта   сторона зависимости структуры от специализации права

    была  рассмотрена  в  работе «Социальная  ценность  права  в  совет­

    ском обществе»  (стр. 81—84).

    87

     

    ются социалистическая природа советского права, его связь с марксистско-ленинской идеологией. Эти начала составляют неотъемлемый элемент содержания совет­ского права; вместе с суммой специализированных нор мативных предписаний они включаются в процесс пра­вового регулирования отношений социалистического об­щества1.

    Правовые принципы в ряде случаев играют и непо­средственно регулятивную роль, направляя применение юридических норм, намечая общую линию в решении того или иного юридического дела. Так, по одному из конкретных дел Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РСФСР, обосновывая возмож­ность отступления от начала равенства долей супругов в общей совместной собственности, непосредственно применила принцип советского семейного права. В оп­ределении по указанному делу говорится: «Установлен­ное законом право суда отступить от равного раздела общей совместной собственности с учетом интересов несовершеннолетних детей преследует цель создать бла­гоприятные материально-бытовые условия для детей, остающихся на воспитании у одного из родителей. Эта правовая норма порождает необходимость при рассмо­трении вопроса о разделе жилого дома так осуществить раздел, чтобы, исходя из конкретных обстоятельств каждого дела, по возможности были защищены закон­ные жилищные интересы детей и того из родителей, с кем они проживают»3.

    Однако то обстоятельство, чго принципы права в общем охватываются понятием нормативного предпи­сания, все же не решает вопроса о их месте в структуре советского права.

    О. С. Иоффе пишет: «Понятие нормы не перекры­вает понятия принципа, поскольку норма соотносится с институтом как более дробное подразделение систе­мы права, а закрепленные ею принципы могут   распро-

    1              Важно  вместе с тем подчеркнуть, что общие начала   (форму­

    лировки   принципов,   определения   и   др )   должны     участвовать     в

    правовом   регулировании,   т. е    быть   «рабочими»   (см.   «Советское

    государство и право» 1973 г. № 11, стр  73). Иначе  общие  начала,

    например пожелания, призывы и т. д, выполняют только идеологи­

    ческую, теоретическую функцию.

    2              «Бюллетень Верховного Суда РСФСР» 1970 г. № 9, стр. 6.

     

    страняться на ряд институтов или носить общеотрасле­вой характер». Иначе говоря, правовые принципы «труд­но расположить в каком-либо строго определенном ме­сте между... подразделениями (нормами, институтами, отраслями. — С. А.), так как существуют шринципы, ле­жащие в основе института, подотрасли, отрасли и си­стемы права в целом»1.

    Но не противоречит ли характеристика принципов права в качестве нормативных предписаний тому, что они занимают в правовой системе особое место? Дума­ется, нет. Нужно только с большей четкостью опреде-делить функции принципов в правовой системе. В ре­шении этого вопроса могут помочь выработанные в фи­лософии теоретические положения об активном центре целостного системного образования.

    Активный центр выражает наиболее интенсивные взаимодействия в целостном системном образовании. В. И. Свидерский и Р. А. Зобов пишут, что в целостном образовании «выделяется (некоторая группа структур.., взаимосвязи между которыми наиболее интенсивны и которые в силу этого накладывают своеобразный отпе­чаток на все целостное образование»2. Локализованные на небольшом участке данного образования, компонен­ты, относящиеся к активному центру, «начинают играть ведущую роль во взаимодействии целого и среды, дан­ного целого с другими целыми и т. д.»3.

    Такие активные центры могут быть найдены на каж­дом уровне структуры советского права. На уровне пер­вичного звена правовой системы активными центрами, по-видимому, и являются его принципы. Это в полной мере соответствует природе правовых принципов, их функциям и роли в праве.

    Принципы права — не просто положения норматив­ного характера (предписания); они непосредственно в концентрированном виде выражают идеологическое, идейное содержание советского права и потому высту-

    1              О   С.Иоффе,   Структурные   подразделения системы   права

    (на материалах гражданского права), «Ученые записки ВНИИСЗ»,

    вып. 14, стр. 46, 51i.

    2              В. И   Свидерский, Р  А  Зобов, Новые философские ас­

    пекты элементно-структурных отношений, стр   81

    3              Та м  ж е,   стр. 82.

    89

     

    пают в качестве общих сквозных идей, руководящих начал советской правовой системы. Иными словами, принципы права есть такие правовые явления, которые непосредственно связывают содержание права с его ос­новами — теми закономерностями общественной жизни, на которых данная система права построена и которые она закрепляет. Принципы как активные центры пред­ставляют собой одухотворяющие начала права, выра­жающие главное и решающее в его содержании.

    Именно потому, что принципы являются активным центром правовой системы, они наиболее ярко и выра­зительно 'показывают своеобразие классово-волевой (со­циально-политической) .природы права, его качествен­ные юридические особенности в рамках определенной формации. В принципах аккумулируются, кристаллизу­ются, собираются воедино характерные черты даиного типа права, его отличительные свойства по сравнению с правом других формаций.

    Все это предопределяет функции и роль принципов в советской правовой системе.

    Правовые принципы имеют самостоятельное регули­рующее значение. Будучи своего рода сгустками право­вой материи, они как бы направляют функционирова­ние права, определяют линию судебной >и иной юриди­ческой практики, помогают установить пробелы в пра­ве, необходимость отмены устаревших и принятия но­вых юридических норм. Претворение требований совет­ского права в жизнь состоит прежде всего в полной и последовательной реализации заложенных в нем прин­ципов.

    Но главное, что характеризует функции и роль прин­ципов,— это шх положение как активных центров совет­ской правовой системы. Обладая свойствами первичного подразделения права—нормативных предписаний, прин­ципы вместе с тем являются стержнем правовой систе­мы, той «жизненной силой», которая связывает все его подразделения в единый организм, направленный на обеспечение задач коммунистического строительства1.

    1 По справедливому мнению А. Ф Черданцева, «основные принципы социалистического права можно рассматривать как опре­деленный «механизм», заложенный в самой системе права, как «механизм   саморегулирования»,  призванный   обеспечить   единство,

    90

     

    5. Нормативное правовое предписание как самостоя­тельное, притом первичное, подразделение правовой сис­темы отличается прочной юридической целостностью, своего рода неделимостью. Отсюда проистекают особен­ности организации, композиция содержания норматив­ного предписания, которая имеет иной характер, неже­ли структура других подразделений правовой системы. Элементы содержания предписания (гипотеза, диспози­ция, санкция) не являются в свою очередь самостоя­тельными, автономными правовыми образованиями (по­тому-то нормативное предписание даже условно нельзя назвать общностью)1. Это, в сущности, лишь сто­роны единого, цельного государственно-властного веле­ния.

    Структуру нормативного предписания следует отли­чать от того, чго может быть названо структурой логи­ческой нормы явтяющейся не строением реальных, «живых» частиц правовой материи, а первичной связью между компонентами правового регулирования, в част­ности между предписаниями, выражающими государст­венно пел акт нуцо природу права. По установившемуся в советской юридической литературе мнению, к таким обязательным компонентам правового регулирования относятся: гипотеза — указание на условия действия правила; диспозиция — указание на содержание самого правила; санкция — указание на меры, применяемые при несоблюдении правила2.

    взаимосогласованность и взаимодействие отдельных составных частей правовой системы» (А. Ф Черданцев, Системность норм права, «Сборник ученых трудов СЮИ», вып IE, стр. 49) Л Б Алексеева полагает, что «именно принципы права выполняют роль аксиом для всех высказываний, составляющих содержание отрасли права» (Л. Б Алексеева, Некоторые вопросы структу­ры уголовно-процессуального трава, «Вопросы борьбы с преступ­ностью», вып. 1 Тц стр. 76).

    1              См   Д.  А   Керимов,  Философские  проблемы  права,    стр

    266   Автор, в частности, пишет'  «Части правовой нормы настолько

    органически   связаны   между   собой   и   настолько     непосредственно

    подчинены целому, что их раздельное существование бессмысленно»

    2              Кроме того, логическая норма   (которая, что надо    подчерк­

    нуть еще раз, должна отличаться «полным набором» характеристик,

    выявляющих   регулятивные,  государственно-властные  свойства пред­

    писаний)   должна  в  своей  гипотезе  включать  указание  на  субъек­

    тов  регулируемых  отношении,  а  также  предусматривать  простран­

    ственно-временные параметры действия велений.

    91

     

    При освещении же норм-предписаний должна быть найдена фактическая компоновка элементов содержа­ния реальных, «живых» частей правовой материи, отно­сящихся к главной структуре советского права. Вот почему справедливо мнение тех авторов, которые пола­гают, что «нельзя согласиться с распространенным оп­ределением гипотезы, диспозиции и санкции как «сос­тавных частей» нормы права»1. Характеристика «сос­тавных частей» нормы представляет собой вопрос не о структуре логической нормы, а о структуре нормативных Правовых предписаний2.

    Следует иметь в виду, что развитая система права, отличающаяся высоким уровнем специализации его содержания, есть своего рода цельный организм. Это означает не только то, что существует «разделение тру­да» между его частями, их приспособленность для вы­полнения определенных операций, но и то, что далеко не все правовые предписания непосредственно регули­руют поведение участников фактических отношений. Как и всякий организм, развитая система права лишь определенными своими участками контактирует с ре­альными фактическими отношениями, выступая то в виде регулятивных, то в виде охранительных, то в виде специализированных норм поведения3.

    1              «Общая теория советского права», стр. 193.

    2              В  юридической  литераторе получило довольно  широкое  рас­

    пространение представление о том, что каждая норма  права     как

    первичное  звено  правовой  системы  реально    имеет  три    элемента

    (гипотезу,  диспозицию,  санкцию).  Если  исходить  из  теоретических

    положений о системности права, его специализации, наличии в нем

    иерархии  структур,  то  уязвимость  подобного  представления    ока­

    жется   очевидной    В   частности,   ошибочно   стремление    изобразить

    каждое   отдельное   государственно-властное   предписание    как     бы

    «правом  в  миниатюре»,  в  котором  непременно  должны  быть    все

    черты и элементы права в целом, в том числе и санкция — указа­

    ние   на   меры   принудительного   воздействия.   Советские    философы

    справедливо   отвергают     элементаризм — такой     подход,     который

    выражен в стремлении «именно на уровне элементов отыскать все

    существенные характеристики объекта».

    3              В правовом   организме  есть   и такие группы норм, функции

    которых  состоят  в  обслуживании  «внутреннего  хозяйства».   Это —

    нормативные   предписания,   регламентирующие   область   отношений,

    на  которую  распространяется  данный   нормативный   акт,    порядок

    вступления актов в силу, их действие в пространстве, во    времени

    и по лицам, коллизионные  нормы.  Сюда  же  относятся  предписа-

    92

     

    Во многих случаям правовое регулирование опос­редствуется цепочками взаимосвязанных нормативных предписаний. Лишь конечные звенья этих цепочек, пря­мо регламентирующие поведение участников обществен­ных отношений, непосредственно оснащены юридически­ми санкциями. Действие же других норм обеспечивает­ся внутренними механизмами. Суть многих из таких ме­ханизмов состоит в там, что лицу предоставляется субъ­ективное право на одностороннее действие, и соверше­ние этого действия автоматически порождает обяза­тельные юридические последствия.

    Таким образом, властный, принудительный характер многих предписаний проявляется не только в том, что они по цепочке связаны с охранительными предписа­ниями, содержащими правовые санкции (и энергия от них как бы волной распространяется по всей цепочке), но и в том, что имеются внутренние механизмы, действие ко­торых автоматически порождает обязательные юриди­ческие последствия, и, следовательно, функционирова­ние других норм цепочки.

    Необходимо обратить внимание и на следующее су­щественное обстоятельство.

    Неисполнение юридических обязанностей отличается многими особенностями, с которыми сопряжено своеоб­разие применяемых к правонарушителю государствен­но-принудительных мер1. Поэтому, подробно регламен­тируя поведение участников общественных отношений, законодатель, как правило, здесь же не указывает на конкретные меры государственно-принудительного воз­действия, а большей частью отсылает к особо форму­лируемым охранительным нормам, причем нередко к нормам, содержащимся в иных, кодифицированных, актах, специально посвященных   тем или иным    видам

    ния, определяющие объем и содержание правосубъектности уча­стников общественных отношений (уже регламентированная таким образом правосубъектность оказывает непосредственное воздей­ствие на общественную жизнь) (см. «Общая теория советского пра­ва», стр. il84).

    1 Этого не учитывают авторы, полагающие, что правоохрани­тельные нормы не обособляются в правовой системе и что лучше говорить о регулятивной и правоохранительной функциях «каждой нормы» (см. «Марксистско-ленинская общая теория государства и права. Социалистическое право», стр. 261—262).

    93

     

    юридической ответственности, в которых содержится ука­зание не только на меры государственно-принудительного воздействия, но и на условия их применения1.

    Отдельные специализированные предписания, кото­рые, казалось бы, можно рассматривать лишь в виде «части нормы», на самом деле представляют собой са­мостоятельные нормативные обобщения. Законодатель не может просто «разорвать» единое нормативное пред­писание, разбить его по разным подразделениям текста акта. Если из содержания нормативного положения вы­водится какой-либо момент, то он непременно возводит­ся в самостоятельное нормативное веление.

    В КЗоБСО РСФСР 1926 года основания и порядок расторжения брака регламентировались одним норма­тивным положением: «Брак прекращается смертью од­ного из супругов, а равно признанием его умершим в нотариальном или судебном порядке» (ст. 17). В новом Кодексе порядок расторжения брака выделен законода­телем в отдельную статью (ст. 32). Это не часть единой нормы,  а  новое, особое,  самостоятельное  предписание,

    1 Даже в тех очень редких случаях, когда законодатель не­посредственно в тексте акта соединяет нормативное положение ре­гулятивного характера с указанием государственно-принудительных мер, при более тщательном анализе оказывается, что дамное ука­зание представляет собой самостоятельное охранительное предпи­сание.

    Вот пример. В нормативных положениях ст. 94 КоБиС РСФСР, регламентирующей порядок уплаты алиментов неисправ­ными плательщиками, на первый взгляд имеются все «три элемен­та», причем последняя фраза текста ст. 94 начинается со слов «в случае невыполнения этой обязанности .». Санкция? Да, санк­ция. Но все дело в том, что и здесь она образует самостоятельное охранительное предписание. В статье говорится: «В случае невы­полнения этой обязанности на виновных должностных лиц может быть наложен штраф в порядке и размере, установленных статьей 394 Гражданского процессуального кодекса РСФСР». Иными сло­вами, и в данном случае для обеспечения регулятивной семейно-правовой нормы используется особое охраиителыюе предписание, содержащееся в ГПК РСФСР; в цитированном тексте прямо ука­зывается на смысл его обособления (в норме ст. 394 ГПК регла­ментированы «порядок и размер» наложения штрафа).

    К тому же приведенное выше нормативное положение не только отсылает к охранительной норме ГПК. но и регламентиру­ет существенные условия применения ответственности (она возла­гается на виновных должностных лиц, она лишь может быть воз­ложена по решению компетентного органа и др.).

    94

     

    которое в качестве общего принципа устанавливает су­дебный порядок и, в 'виде исключения, иной порядок: «Расторжение брака производится в судебном порядке, а в случаях, предусмотренных статьями 38 и 39 настоя­щего Кодекса, — в органах записи актов гражданского состояния»1.

    6. Для нормы-предписания характерна типическая структура, выражающая жесткий закон организации ее содержания.

    В норме-предписании следует различать два эле­мента:

    а)             гипотезу — часть нормы, указывающую на усло­

    вия   (фактические обстоятельства), при  наступлении или

    ненаступлении которых   норма вступает в действие.    В

    регулятивных предписаниях к числу условий относятся

    в большинстве случаев такие юридические    факты, как

    правомерные действия субъектов, юридические события.

    В  охранительных предписаниях условием    является то

    или иное нарушение правовых обязанностей — правона­

    рушение;

    б)            диспозицию   (санкцию) — часть  нормы,  указыва­

    ющую на юридические последствия, которые наступают

    при наличии предусмотренных нормами условий. В ре­

    гулятивных предписаниях эта  часть нормы  называется

    диспозицией; она образует содержание самого правила

    поведения, указывает на права и обязанности, которы-

    1 Концепция, сводящая структуру норм только к трехчленной схеме, помимо прочего, обедняет наши представления о праве. Если попытаться разложить все содержание права по нормам с «тремя элементами», то это приведет не только к исчезновению многих важ­ных моментов в содержании регулирования, но и к устранению из права всех законодательных обобщении, выражающих достижения правовой культуры. Право окажется состоящим из описательных, повторяющихся формул, лишенных того влияния науки и результа­тов объективного процесса специализации, которые ему свойственны в настоящее время. Прав А. Ф. Черданцев, заметивший, что «создан­ная a priori трехчленная структура правовой нормы не выдержала натиска «живых» норм права» (А. Ф. Черданцев, Специализа­ция и структура норм права, «Правоведение» 1970 г. № 1, стр. 43). Впрочем, к такому результату указанную теорию привело стремле­ние абсолютизировать трехчленную схему. Верная для характеристи­ки логических норм, т. е. первичных связей в идеальной структуре права, выражающей его государственно-властные свойства, эта схе­ма непригодна для анализа реальных частиц правовой системы, от­личающейся высоким уровнем специализации.

    95

     

    ми наделяются участники регулируемого отношения. В охранительных предписаниях рассматриваемая часть носит название санкции; она указывает на государствен­но-принудительные меры, применяемые к правонаруши­телю.

    Эти две части нормы-предписания являются ее обя­зательными элементами. Их единство выражает тот за­кон связи, который присущ внутренней организации юридической нормы, придает ей качество цельного пер­вичного звена правовой системы: предписать, не указы­вая на содержание предписываемого веления и на ус­ловия его действия, невозможно1.

    Положению о двучленной структуре нормативного предписания принадлежит существенное теоретическое и практическое значение. Это положение учитывает дейст­вительный уровень развития нашего права, свойственную ему специализацию содержания, различие функций, вы­полняемых его подразделениями. «Теория строения пра­вовых норм, принимающая во внимание их функции, специализацию и дифференциацию, наиболее адекват­но отражает структуру реально существующих норм права»2. Указанное положение «работает» как раз при­менительно к первичному звену советской правовой системы: не превращая предписание в бесструктурное образование, оно сводит число элементов к минимуму (только два!) и тем самым подчеркивает конечность, своего рода «физическую неделимость этого исходного ^.подразделения структуры.

    Вывод о двучленной структуре норм-предписаний правильно ориентирует законодателя, нацеливает его на то, чтобы четко формулировать в каждой норме-пред-

    1              А. Ф. Апт и А А. Кеиеноч утверждают, что мысль о двучлен­

    ной структуре реальных норм права якобы «ведет к тому, что в пра­

    вовую материю оказывается включенным  многое из того, что в за­

    конодательстве содержится, но правом не является — призывы, поже­

    лания, советы, обращения я т. п. При этом значение правовой нормы

    может  быть придано  и ненормативным    предписаниям»    («Вестник

    МГУ», серия «Право», 1973 г. № 3, стр. 53). Но почему «ведет», мо­

    жет быть «придано»? Авторы не приводят аргументов в пользу это­

    го соображения. Да они вряд ли могут быть приведены, если учесть

    особенности и структурные черты нормативных предписаний, о кото­

    рых правильно пишут  сами  авторы  (см. там   же).

    2              А. Ф   Черданцев, Специализация и структура норм права,

    «Правоведение» 1970 г. № 1, стр. 46,

    96

     

    писании два обязательных элемента — условие (гипоте­зу) и правовое последствие (диспозицию, санкцию). А это позволяет с предельной полнотой и ясностью регла­ментировать все стороны, все нюансы прав и обязанно­стей, правовых последствий, фактов, с которыми они связаны, и т. д.

    Вывод о двучленной структуре норм-предписаний правильно ориентирует и практических работников. Этот вывод требует, чтобы они при анализе правовых предписаний, не упуская из поля зрения взаимной свя­зи предписаний (логической нормы), находили в каж­дом из них как условия, так и правовые последствия, и, следовательно, с наибольшей полнотой и определенно­стью выявляли их содержание.

    Весьма симптоматично, что если попытаться свести структуру первичного звена правовой системы только к трехчленной схеме (логическим нормам), то это приве­дет к выпадению из сферы анализа существенных мо­ментов данного содержания. Так, ряд предписаний, за­крепленных в ст. 107 ГК РСФСР, которая посвящена прекращению права личной собственности на жилые дома (сверх одного), по своему главному содержанию вписывается в трехчленную схему и потому может быть изложен по формуле: «если.., то, а в противном случае». Такую логическую операцию можно и нужно сделать для раскрытия государственно-властной природы указанных предписаний. Но при этом предписания предельно уп­рощаются, их содержание утрачивает множество суще­ственных моментов, в том числе: а) последствия, пре­дусматриваемые приведенной статьей, наступают и в случае, если жилые дома окажутся в собственности суп­руга лица и его несовершеннолетних детей, б) дома должны поступить в собственность «по основаниям, до­пускаемым законом», в) собственник вправе оставить у себя любой из домов по своему выбору, г) годичный срок для добровольного отчуждения исчисляется со дня возникновения права собственности на второй дом, д) вырученные от продажи суммы после возмещения рас­ходов, связанных с принудительной продажей, переда­ются бывшему собственнику, и др.

    Рассмотрение же,содержания ст. 107 ГК РСФСР в соответствии с реальной структурой нормативных пред­писаний (т. е. при разграничении каждого из них толь-

    7, Заказ 5626         97

     

    ко на два элемента) дает возможность выявить и проа­нализировать все стороны и оттенки соответствующего государственно-правового установления, в частности, и выраженный в этих предписаниях общий запрет, и ре­гулятивные обязывающие нормы, и регулятивные упра-вомочивающие нормы, и охранительные предписания — все детали и тонкости, которые имеют первостепенное значение на практике при решении   юридических   дел.

    Двучленная структура ярко выражена в содержании большинства разновидностей нормативных велений. Не­редко она находит и адекватное словесно-грамматиче­ское изложение непосредственно в тексте нормативного акта1.

    Вместе с тем углубление специализации советского права приводит к известной трансформации двучленной структуры нормативных предписаний. Здесь можно от­метить два характерных явления, органически взаимо­связанных.

    В о-п е р в ы х, отдельные дробные нормативные предписания становятся настолько специализированны­ми, что по своему строению, казалось бы, теряют чер­ты двухэлементной структуры. Таковы, в частности, нормы-дефиниции, закрепляющие определения понятий, нормы-принципы, например: «обвиняемый имеет право на защиту» (ст. 19 УПК РСФСР), «земля в СССР со­стоит в исключительной собственности государства и предоставляется только в пользование» (ст. 3 Основ зе­мельного законодательства Союза ССР и союзных рес­публик). В виде внешне бесструктурных предписаний формулируются запреты, общие права и обязанности граждан СССР.

    Во-'вторых, то мере углубления специализации ги­потезы нередко как бы выводятся из содержания   ш,ре-

    1 Интересный анализ структуры юридической нормы с точки зрения современной, деонтической логики проделал А. А. Эйсман. На обширном фактическом материале автор убедительно обосновал вывод, в соответствии с которым нормативное предположение состоит только из двух частей: гипотезы и диспозиции. «Нормативное пред­ложение представляет сложное предложение, состоящее из двух логически неоднородных частей. Только вторая его часть является собственно «побуждением» (А. А. Эйсман, Вопросы структуры и языка уголовно-процессуального закона, «Вопросы борьбы с пре­ступностью», вып. 15, «Юридическая литература», 1972, стр. 74).

    98

     

    деленной группы предписаний и формулируются в виде отдельных норм1. Таковы, в частности, предписания, оп­ределяющие правовое положение тех или иных субъектов. Когда, например, в ст. 24 КоБиС РСФСР говорится, что «правила настоящей статьи применяются в равной мере к супругам — членам единоличного крестьянского двора», то здесь, в сущности, регламентируется субъект­ный состав данных правоотношений. В гражданском законодательстве самостоятельную нормативную рег­ламентацию получает заключение договоров (см., в ча­стности, ст.ст. 153—158 ГК УССР)—важнейшее об­стоятельство, с которым закон связывает возникнове­ние гражданских правоотношений.

    Не означает ли все это, что специализация права приводит к появлению бесструктурных нормативных предписаний? К такому мнению и склонились отдель­ные авторы2. Однако вряд ли оно справедливо.

    Нет ни одного нормативного правового предписания, из содержания которого не следовала бы воля законо­дателя об условиях действия данного предписания. Эти условия могут быть всеобщими либо могут сводиться к указанию на субъектный состав (граждане СССР, суд и т. д.), но они непременно существуют, что так или иначе отражается  в  содержании  юридической  нормы3.

    1              Это  обстоятельство  правильно  подмечено в  литературе:    «Во

    многих случаях, когда группа  статей устанавливает однородные по

    своему характеру правовые нормы, общая гипотеза излагается в од­

    ной статье, представляющей собой самостоятельную норму, а в дру­

    гих статьях    излагаются различного    рода    предписания,    которые

    должны осуществляться при начичии условий, заключенных в изло­

    женной статье» («Общая теория советского права», стр. 199).

    2              Например,   А. С.   Пиголкин    пишет:   «Гипотеза — возможный,

    но вовсе не необходимый элемент норм положительного регулирова­

    ния. Могут быть и такие нормы, осуществление которых не связано

    с конкретными обстоятельствами, практически возможно при любых

    условиях» (А. С. П и г о л к и н, Теоретические проблемы  правотвор­

    ческой деятельности в СССР, автореферат докт. дисс, стр. 24).

    3              А. А. Эйсман проанализировал с позиций деонтической логи­

    ки структуру ряда  нормативных   предписаний,    внешне    лишенных

    признаков двучленной структуры, в том числе структуру норматив­

    ных дефиниций   Так,  рассматривая  логическую природу    определе­

    ния доказательства (ст. 69 УПК РСФСР), он пишет: «Неопределен­

    ность, конфликтная ситуация,   столкновение  интересов   могут  быть

    обусловлены прежде всего разным   истолкованием самого    понятия

    доказательства.  И поэтому нормативное предложение должно нести

    информацию,  способную  устранить  неопределенность  именно в са-

    7*            99

     

    Даже в случаях, когда, казалось бы, гипотезы «выво­дятся» из содержания определенной группы норм и об­разуют самостоятельные предписания, на самом деле они не полностью покидают данную группу норм, продолжают «присутствовать» в ней (например, указывается на вид субъектов, на то, что в данном случае речь идет о дого­воре, и т. д.).

    Положение об универсальности двучленной структу­ры права имеет не только теоретическое значение (типичность структуры предписаний — показатель того, что все они качественно однородные, исходные, внутрен­не организованные звенья правовой системы), но и су­щественное значение для практики применения юридиче­ских норм. В каждом случае применения специализи­рованного предписания необходимо четко представлять те условия, при наличии которых оно действует. Если, например, данное предписание распространяется на всех граждан СССР, то это тоже важное условие дей­ствия нормы, выраженное в ее гипотезе, субъектами яв­ляются только граждане СССР, причем все граждане СССР, и т. д.

    7. В содержании и характере элементов нормативно­го юридического предписания (гипотезы, диспозиции или санкции) проявляется не только дифференциация юридических норм, выражающая процесс специализа­ции, но обусловленная этим же процессом известная интеграция нормативного материала.

    Нужно прежде всего отметить существование таких норм, которые выражают целый ряд соединенных при их формулировании условий действия и моментов, характеризующих их содержание. Так, в ст. 76 КоБиС РСФСР в одном предписании регламентируются не толь­ко размер алиментов, взыскиваемых на  нетрудоспособ-

    мом определении доказательства Упоминание субъектов и адреса­тов здесь излишне, так как это определение дпч всех совершенно одинаково, не зависит от их положения и места в процессе» («Воп­росы борьбы с преступностью», вып 15, стр 86) Знаменателен за­ключительный вывод, к которому пришел автор «Создается впечат­ление, что деонтическая (нормативная) логика в ее нынешнем со­стоянии недостаточно универсальна Ее аппарат в основном приспо­соблен для анализа двухместных отношений («обязан» — «вправе»). Между тем для интерпретации нормативных определений, полномо­чий и других правовых явлении такой подход, возможно, обет.пяет правовой язык» (стр 99).

    100

     

    ных совершеннолетних де геи, «о и принцип взыскания, и его порядок, и периодичность взыскания.- В ней гово­рится «Размер алиментов, взыскиваемых с родителей на нетрудоспособных совершеннолетних детей, нуждающих­ся в помощи, определяется судом, исходя из материаль­ного и семейного положения родителей и нуждающихся в помощи детей, в твердой денежной сумме, выплачи­ваемой помесячно».

    Гипотезы, диспозиции и санкции норм могут быть не только простыми, но и сложными, альтернативными. В одном и том же нормативном предписании может со­держаться указание на несколько в совокупности или альтернативно действующих условий либо правовых по­следствий (см , например, ст.ст 17 и 18 Основ законода­тельства Союза ССР и союзных республик о т/руде, ст. 30 КоБиС РСФСР и т. д). В частности, при поставке недоброкачественной продукции поставщик обязан воз­вратить полученные суммы, уплатить штрафные санкции, возместить убытки и принять обратно бракованную продукцию.

    Сложными по своему содержанию являются диспози-тивные нормы В них органически сочетаются два са­мостоятельных'предписания, одно, предоставляющее сто­ронам возможность самим установить условия своего поведения, другое — на тот случай, если стороны не уре­гулировали данный вопрос.

    Существование такого рода многогранных, сложных, альтернативных, соединенных элементов нормативного предписания достойно серьезного внимания во многих отношениях Оно отражает наличие в содержании нор­мативных постановлений действующего права таких предпосылок, которые при дальнейшем углублении спе­циализации права могут привести (и в ряде случаев действительно приводят) к формированию новых, обо­собленных нормативных предписаний Нетрудно, напри­мер, представить возможность дифференциации содер­жания нормы ст. 76 КоБиС на ряд самостоятельных нор­мативных положений Интересно, что в Кодексе торгового мореплавания Союза ССР возможность сторон само­стоятельно устанавливать условия своего поведения обособлена в отдельные нормы, т е. в порядке норма­тивного обобщения выделено одно из двух «связанных» предписаний диспозитивных норм. В ряде глав Кодекса

    101

     

    имеется норма: «Правила, содержащиеся в данной главе, применяются в тех случаях, когда соглашением сторон не установлено иное» (например, ст.ст. 168, 179, 188, 195.и др.).

    Но не это главное, что хотелось бы отметить по рас­сматриваемому вопросу. Существование указанных вы­ше гипотез, диспозиций, санкций выражает в ряде слу­чаев интеграцию нормативного материала. Нередко за­конодатель и не стремится дифференцировать норматив­ные положения, а напротив, ставит задачу в ка'кой-то мере объединить совпадающие предписания, интегри­ровать «х. Запомним это обстоятельство. Отсюда тянет­ся ниточка к обобщающим структурам, в частности ас­социациям юридических норм.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 26      Главы: <   7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14.  15.  16.  17. > 





    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2018 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.