Глава V. Обстоятельства, исключающие международную противоправность

Глава V. Обстоятельства, исключающие международную противоправность

188
0

 _ 1. Концепция     обстоятельств,       исключающих
международную

противоправность                                                  

 _ 2.
Согласие                                                           

 _ 3.
Самооборона                                                       

 _ 4.
Контрмеры                                                         

 _ 5.
Форс-мажор                                                        

 _ 6. Бедствие                                                           

 _ 7. Состояние
необходимости                                           

 _ 8. Соблюдение императивных
норм                                      

 _ 9. Последствия ссылки на обстоятельства, исключающие
противоправность

_ 1. Концепция обстоятельств, исключающих международную
противоправность

Существуют обстоятельства, при которых субъект не несет
ответственности за деяние, не соответствующее тому, что требует от него
международное обязательство. Такими шестью обстоятельствами являются согласие,
самооборона, контрмеры, форс-мажор, бедствие и состояние необходимости. Как
видим, речь идет об обстоятельствах, которые в целом присущи и внутреннему
праву государств, то есть представляют собой общие принципы права. Приведенный
перечень является исчерпывающим и общепризнанным. Эти обстоятельства
применяются к любым международным обязательствам, независимо от их источника,
будь то договор, обычная норма или односторонний акт.

В Статьях об ответственности государств такие обстоятельства
рассматриваются как исключающие противоправность (circumstances precluding
wrongfulness). При обсуждении в Комиссии международного права ООН проекта
статей мне пришлось обратить внимание на недостаточную обоснованность этого
положения. В ходе обсуждения проекта статей в Шестом комитете также было
выражено мнение, что названием соответствующей главы должно было быть
«Обстоятельства, исключающие ответственность», поскольку
противоправность деяний определяется, главным образом, другими нормами международного
права и только затем — нормами об ответственности*(447).

Международная судебная практика в целом свидетельствует в
пользу обстоятельств, исключающих ответственность. В решении Постоянной палаты
третейского суда 1912 г. по делу о возмещении России говорилось: «В
соответствии с общими принципами права, признаваемыми во всех странах,
ответственность не возникает, если ущерб причинен независимо от воли
представителя государства…»*(448)

Истоки занятой Комиссией позиции видятся в четвертом докладе
специального докладчика Дж.Фицмориса о праве международных договоров, на
который содержатся ссылки в Комментарии к Статьям. Доклад содержал раздел:
«Невыполнение, оправдываемое ab extra действием общей нормы международного
права». Термин «невыполнение» носит нейтральный характер в
отношении рассматриваемого вопроса. Однако в открывавшей раздел ст. 13
говорилось, что невыполнение «перестает быть нарушением договора» в
случае согласия. В последующих статьях использовалась нейтральная формулировка,
согласно которой соответствующие обстоятельства оправдывают невыполнение
договорных обязательств*(449).

Нашедшая отражение в Статьях концепция находится в
определенном противоречии с даваемым в них определением нарушения
международного обязательства, под которым понимается деяние, не соответствующее
тому, что требует обязательство (ст. 12). В Комментарии к Статьям говорится,
что «концепция обстоятельств, исключающих противоправность, уходит своими
корнями в деятельность Подготовительного комитета к Гаагской конференции 1930
года». Но если обратиться к материалам этого комитета, то окажется, что в
них речь идет не об исключении противоправности, а об освобождении от
ответственности. Подготовленный комитетом для обсуждения вопрос был
сформулирован следующим образом: «Обстоятельства, при которых государства
могут отказаться от ответственности»*(450).

Рассматриваемое положение Статей об ответственности
государств расходится с пониманием явления как во внутреннем, так и в
международном праве. Так, в ГК России говорится об освобождении от
ответственности (см., например, п. 3 ст. 401). Соответствующий раздел Венской
конвенции о договорах международной купли-продажи товаров озаглавлен
«Освобождение от ответственности» (раздел IV).

В отечественной литературе рассматриваемый вопрос был
проанализирован Н.А.Ушаковым, который многие годы участвовал в обсуждении
проекта статей об ответственности в качестве члена Комиссии международного
права ООН. По его мнению, «выражение «обстоятельства, исключающие
противоправность деяния», очевидно, достаточно адекватно и точно выражают
суть ситуации…» И далее, «неправильно говорить об исключении или
отсутствии ответственности, ибо, если международно-противоправное деяние
налицо, неизбежно и всегда оно влечет за собой ответственность правонарушителя»*(451).

С тем же успехом можно сказать, что неправильно говорить об
исключении противоправности деяния, ибо, если налицо нарушение обязательства,
то оно всегда и неизбежно представляет собой правонарушение. Но главный
недостаток анализа, осуществленного Н.А.Ушаковым, состоит, пожалуй, в том, что
он обошел молчанием международно-правовую практику и доктрину, не объяснил,
почему они придерживаются иной концепции.

Если обратиться к мировой доктрине, то окажется, что
большинство авторов пишут об освобождении от ответственности. Вместе с тем,
многие авторы практически ставят знак равенства между освобождением от
ответственности и исключением противоправности. А.Фавр пишет о том, что
«существуют обстоятельства, которые могут сделать выполнение обязательства
невозможным без вины субъекта, принявшего обязательство. Согласно общим
принципам права, они освобождают его от ответственности…». Вместе с тем,
во всех таких ситуациях отсутствует противоправность*(452).

После принятия Комиссией международного права проекта
соответствующих статей смешение терминологии встречается в практике даже такого
органа, как Международный Суд ООН. В качестве примера можно взять решение
Международного Суда по делу о проекте «Габчиково-Надьмарош». При
рассмотрении дела Венгрия ссылалась на то, что нарушение ею договора
оправдывается состоянием необходимости. Суд определил: «Состояние
необходимости, на которое ссылается Венгрия, даже если бы его наличие было
установлено, не позволило бы сделать вывод о том, что она действовала в соответствии
с ее обязательствами по Договору 1977 года… Оно позволило бы только
утверждать, что в сложившихся обстоятельствах Венгрия не будет нести
международной ответственности за свои действия»*(453). Из этого видно, что
состояние необходимости не дает оснований для вывода о том, что договор не был
нарушен, но оно могло бы освободить от ответственности за нарушение.

Вместе с тем, в том же решении нашла отражение и иная
терминология. Ссылаясь на проект Статей об ответственности, принятый Комиссией
международного права, Суд заключил, что «состояние необходимости является
признанным обычным международным правом основанием исключения противоправности
деяния, не соответствующего международному обязательству»*(454).

Таким образом, возникает вопрос: придерживаться ли общеправовой
концепции, согласно которой определенные обстоятельства освобождают от
ответственности, либо концепции Статей об ответственности государств, согласно
которой эти обстоятельства исключают противоправность? Приходится считаться с
тем, что за концепцией Статей стоит факт их принятия Генеральной Ассамблеей
ООН, а также факт ее отражения в практике Международного Суда. Выход из
сложившейся ситуации видится в том, чтобы с учетом необходимого единства
терминологии придерживаться терминологии принятых Статей и говорить об
обстоятельствах, исключающих противоправность. При этом исходить из того, что
обе концепции отражают единое явление и разница между ними носит, в основном,
терминологический характер.

Так, непреодолимая сила, рассматриваемая как обстоятельство,
исключающее противоправность, является фактором, исключающим возможность
квалификации деяния как международно-противоправного, несмотря на то, что оно
не соответствует обязательству. Если же рассматривать непреодолимую силу как
обстоятельство, освобождающее от ответственности, то оно освобождает субъекта
от последствий, связанных с международно-противоправным деянием. В обоих
случаях соответствующие обстоятельства выступают как оправдание невыполнения
обязательства.

Рассматриваемые обстоятельства не прекращают нарушенное
обязательство, а лишь оправдывают его невыполнение в конкретном случае и до тех
пор, пока соответствующее обстоятельство сохраняется. В том же решении
Международного Суда по делу «Габчиково-Надьмарош» говорится: «Даже
если будет установлено наличие состояния необходимости, оно не является
основанием для прекращения договора. На это основание можно ссылаться только
для освобождения от ответственности государства, которое не выполнило договор.
Даже в случае его обоснованности оно не прекращает договор, договор может не
иметь силы в течение всего того времени, пока сохраняется состояние
необходимости, он может быть бездействующим, но по-прежнему существовать, если,
конечно, стороны не прекратят его по обоюдному согласию. Как только состояние
необходимости прекращается, вновь возникает обязанность выполнять договорные
обязательства»*(455).

В двустороннем споре по поводу ответственности бремя
доказывания лежит, в основном, на стороне, предъявляющей претензии: «бремя
доказывания лежит на истце» (actori incumbit onus probandi). Когда же
субъект стремится избежать ответственности ссылкой на обстоятельства,
исключающие противоправность, то бремя доказывания ложится на него. Зачастую
только ему известны все факты, которые могут оправдать невыполнение
обязательства.

Глава «Обстоятельства, исключающие
противоправность» была позитивно встречена правительствами. Было высказано
пожелание, чтобы в комментарии подчеркивался исчерпывающий характер перечня
обстоятельств (Япония), что и было сделано. Неожиданным было лишь предложение
голландского представителя в Шестом комитете. Оно состояло в том, чтобы
включить статью, излагающую оправдательные основания для гуманитарной
интервенции без санкции Совета Безопасности и без согласия государства в связи
с крупномасштабными нарушениями в этом государстве основных прав человека или
непосредственной угрозы таких нарушений*(456). Иными словами, предлагалось
легализовать гуманитарную интервенцию, осуществляемую отдельным государством
или группой государств в нарушение Устава ООН и таких императивных принципов
международного права, как неприменение силы и невмешательство. Естественно,
предложение было отвергнуто.

_ 2. Согласие

В праве издавна существует принцип, согласно которому
согласие исключает противоправность деяния (volenti non fit injuria). Этот
общий принцип права, естественно, присущ и международному праву. В Статьях об
ответственности государств гл. V «Обстоятельства, исключающие
противоправность» открывается статьей о согласии:

Статья 20. Согласие

Аналогичное положение действует и в отношении международных
организаций. Как известно, по взаимному согласию сторон действие международного
договора может быть приостановлено или прекращено в целом или частично. Тем
более оправдано невыполнение договора с согласия другой стороны в конкретном
случае. При этом договор сохраняет свою юридическую силу. Такие случаи хорошо
известны международной практике.

«Юридически действительное согласие» означает, что
оно дано лицом или органом, имеющим на это право. Для решения этого вопроса
имеют значение положения Венских конвенций о праве договоров, касающиеся
полномочий на заключение договора. При этом следует учитывать, что согласие на
отступление от договора могут давать, в основном, те лица, которые вправе
выражать согласие на обязательность договора, а не только на принятие его
текста или установление его аутентичности.

Согласно Венским конвенциям, лицо считается представляющим
государство в целях выражения его согласия на обязательность договора, если:

а) это лицо предъявляет соответствующие полномочия; или

b) из практики или из иных обстоятельств явствует, что
намерение заинтересованных государств и международных организаций заключается в
том, чтобы это лицо рассматривалось как представляющее государство для этих
целей без необходимости предъявления полномочий (п. 1 ст. 7).

В соответствии с международным правом представляющими
государство в силу своих функций без предъявления полномочий считаются главы
государств, главы правительств и министры иностранных дел — в целях совершения
всех актов, относящихся к заключению договора.

Аналогичные общие правила установлены и для международных
организаций. Лицо считается представляющим организацию в целях выражения
согласия на обязательность для нее договора, если:

а) это лицо предъявит соответствующие полномочия; или

b) из обстоятельств явствует, что намерение заинтересованных
государств и международных организаций заключается в том, чтобы лицо
рассматривалось как представляющее эту организацию в этих целях в соответствии
с правилами этой организации без предъявления полномочий (п. 3 ст. 7).

За этими пределами, установленными международным правом,
полномочия соответствующих лиц определяются внутренним правом государства или
правилами международной организации. Многое зависит от характера обязательства.
Так, согласие на отступление от обязательств по специальным вопросам может
даваться руководителями соответствующих ведомств.

В некоторых случаях учитывается согласие негосударственных
образований, таких как корпорации. В соответствии с Вашингтонской конвенцией
1965 г. об урегулировании инвестиционных споров между государствами и
физическими и юридическими лицами других государств согласие инвестора на
арбитраж приостанавливает право на дипломатическую защиту со стороны
государства гражданства инвестора (ст. 27.1). Предусмотренные договорами права
человека не могут быть аннулированы согласием их бенефициариев. Тем не менее,
свободное согласие индивида может иметь отношение к их применению*(457).

«Юридически действительное» означает также, что
согласие дано в соответствии с международным правом, т.е. без принуждения или
иных обстоятельств, лишающих его юридической силы. Это выражение охватывает
также случаи, когда юридически действительное согласие вообще не может иметь
места, случаи, когда это касается императивных норм.

При всех условиях, чтобы быть юридически действительным,
согласие должно быть дано свободно и в ясно выраженной форме. Оно не может
презюмироваться. Согласие может быть аннулировано на тех же основаниях, на
которых аннулируется согласие на обязательность договора: ошибка, обман, подкуп
или принуждения представителя, принуждение государства или международной
организации. В таких случаях целесообразно руководствоваться соответствующими
статьями Венских конвенций о праве договоров, в которых раскрывается содержание
соответствующих понятий (ст. 48-52).

Наиболее просто соответствующие вопросы решаются в случае
двусторонних обязательств. Они существенно усложняются в случае многосторонних
обязательств. В таких случаях необходимо согласие всех участников. Если речь
идет о невыполнении многостороннего договора лишь во взаимоотношениях двух или
нескольких участников, то надлежит руководствоваться статьями Венских конвенций
о праве договоров, относящимися к изменению и приостановлению действия многосторонних
договоров во взаимоотношениях между определенными участниками (ст. 41 и 53).

Соответственно одна или несколько сторон могут дать согласие
другой стороне или сторонам на несоблюдение ими положений договора в их
взаимоотношениях при условии, что это не запрещено договором, а также:

а) не влияет на пользование другими участниками своими
правами по договору или на выполнение ими своих обязательств и

b) не является несовместимым с объектом и целями договора в
целом.

Вопрос о согласии может возникнуть и в отношении третьих
государств или третьих международных организаций. Венские конвенции о праве
договоров определили условия, на которых договоры создают обязательства и права
для третьих государств или организаций*(458). В таких случаях надлежит принимать
во внимание положения Венских конвенций об отмене или изменении обязательств
или прав для третьих государств или организаций.

Когда речь идет об обязательстве, то оно «может быть
отменено или изменено только с согласия участников договора и третьего
государства или третьей организации, если только не установлено, что они
условились об ином» (ст. 37.1). Если же речь идет о праве, то оно «не
может быть отменено или изменено участниками, если установлено, что согласно
существовавшему намерению, это право не подлежало отмене или изменению без
согласия этого третьего государства или этой третьей организации» (ст.
37.2).

Приведенные положения, в общем, применимы не только к
договорным, но и к обычным нормам. В двусторонних отношениях согласие одной
стороны легализует несоблюдение ее другой стороной, если это не затрагивает
права других субъектов и не лишает норму смысла. Это же положение применимо и к
случаям, когда речь идет о взаимоотношениях ряда субъектов. В таких случаях
необходимо согласие всех участников. Эти положения неприменимы к императивным
нормам.

_ 3. Самооборона

Самооборона как обстоятельство, исключающее противоправность
деяния, является общим принципом права, присущим и международному праву. Его
правильное понимание состоит в следующем — силу дозволено отражать силой, но
пусть это делается умеренно, для самообороны, чтобы предотвратить ущерб, а не
для мести (vim vi repellere licet, modo fiat moderamine inculpatae tutelae, non
ad sumendam vindictam, sed ad propulsandam injuriam). Статьи об ответственности
государств содержат следующее положение:

Статья 21. Самооборона

Право на самооборону является общепризнанным правом
государства и представляет собой исключение из принципа неприменения силы.
Устав ООН квалифицирует его как неотъемлемое право (ст. 51). Поскольку
международное право признает право на самооборону только за государствами, то
случай самообороны не касается международных организаций. Вместе с тем, право
на самооборону может осуществляться государствами не только индивидуально, но и
коллективно, в том числе и в рамках международной организации. Следовательно,
меры самообороны могут затрагивать и правоотношения с участием
организаций*(459).

Самооборона должна быть правомерной, предпринимаемой в
соответствии с Уставом ООН и осуществляемой в рамках международного права.
Предпринимаемые в порядке самообороны меры должны быть соразмерными и не
выходить за пределы необходимого. В ходе самообороны государство остается
полностью связанным обязательствами, регулирующими поведение в вооруженном конфликте.

В прошлом международное право более или менее обстоятельно
регулировало влияние войны на международные договоры и на международные
правоотношения в целом. Венская конвенция о праве международных договоров 1969
г. оставила этот вопрос в стороне*(460). Еще существенней то обстоятельство,
что после принятия Устава ООН официальное объявление войны стало редким
явлением. Военные действия ведутся одним или обоими государствами под лозунгом
самообороны, формально не прекращая мирные отношения.

Самооборона не оправдывает отступление от некоторых
обязательств, в частности, от обязательств в области гуманитарного права и прав
человека. Последние допускают лишь определенные ограничения содержащихся в них
гарантий в случае чрезвычайных ситуаций, к которым относится и состояние
самообороны.

Представляет в этом плане интерес консультативное заключение
Международного Суда ООН «О законности угрозы применения или применения
ядерного оружия». Суд был призван решить, в частности, вопрос о том, будет
ли применение ядерного оружия представлять собой нарушение обязательств по
охране окружающей среды, учитывая масштабность и долговременность связанного с
этим ущерба. Суд определил: «Вопрос состоит не в том, применимы или не
применимы договоры, касающиеся охраны окружающей среды, во время вооруженного
конфликта, вопрос, скорее, состоит в том, являются ли по своему предназначению
обязательства, вытекающие из этих договоров, обязательствами проявлять
абсолютную сдержанность в ходе вооруженного конфликта. Суд не считает, что договоры,
о которых идет речь, по своему намерению могли бы быть направлены на то, чтобы
лишить государство возможности осуществлять свое право на самооборону по
международному праву по причине наличия у него обязательств по защите
окружающей среды. Тем не менее, государства должны принимать во внимание
экологические соображения при оценке того, что является необходимым и
соразмерным, в ходе достижения законных военных целей. Должное принятие во
внимание соображений, связанных с охраной окружающей среды, является одним из
элементов процесса оценки соответствия той или иной акции принципам
необходимости и соразмерности»*(461).

В условиях растущей разрушительной силы средств ведения
военных действий принципы необходимости и соразмерности приобретают
первостепенное значение. Это относится не только к вовлеченным в конфликт
государствам, но и к тем, кто в нем не участвует. При определении
предпринимаемых в порядке самообороны мер государство должно учитывать свои
обязательства в отношении нейтральных государств, нарушение которых не
оправдывается самообороной от агрессора. Тем не менее, меры самообороны могут
иметь последствия и для нейтральных государств. Вопрос достаточно сложный и
потому, как говорится в Комментарии к Статьям об ответственности государств, «статья
21 оставляет открытыми все вопросы воздействия мер, принятых в порядке
самообороны, на третьи государства».

Необходимость уважения прав нейтральных государств и в
случае самообороны подчеркнул Международный Суд в консультативном заключении
«О законности угрозы применения или применения ядерного оружия»:
«Как в случае принципов гуманитарного права, применимых во время
вооруженных конфликтов, международное право не оставляет сомнений относительно
того, что принцип нейтральности, каким бы ни было его содержание, обладающий
основополагающим характером, аналогичным характеру гуманитарных принципов и
норм применим (подпадает под соответствующие положения Организации Объединенных
Наций) ко всем международным вооруженным конфликтам…»*(462)

_ 4. Контрмеры

В соответствии с международным правом нарушение
обязательства одним субъектом оправдывает принятие потерпевшим субъектом
контрмер, которые не должны представлять собой угрозу силой или ее применение.
Контрмеры — это действия, которые были бы противоправными, если бы не
осуществлялись в ответ на правонарушение в целях обеспечения прекращения
противоправного деяния и получения возмещение ущерба.

В прошлом в таких случаях было принято говорить о санкциях,
самопомощи, репрессалиях. С точки зрения современного международного права под
санкциями следует понимать меры воздействия на правонарушителя, предпринимаемые
международными организациями, прежде всего ООН, в соответствии с их
учредительными актами. Термин «репрессалии» стал использоваться для
обозначения военных репрессалий*(463). Термин «контрмеры» был введен,
пожалуй, арбитражным решением 1979 г. по делу о соглашении о воздушном
сообщении (США против Франции)*(464). Комиссия международного права ООН сочла
его наиболее подходящим и в настоящее время его можно считать общепризнанным.

Положение, относящееся к рассматриваемому вопросу, в Статьях
об ответственности государств сформулировано следующим образом:

Статья 22. Контрмеры в отношении
международно-противоправного деяния

В гл. II Части третьей излагаются условия, которым должны
соответствовать контрмеры. Контрмеры применяются в основном государствами, но
не исключается их применение и международными организациями в случае нарушения
принятых в их отношении обязательств. Подтверждением тому служит Венская
конвенция о праве международных договоров с участием международных организаций.
Конвенция предусматривает возможность прекращения или приостановления действия
договора международной организацией в случае его нарушения (ст. 60).
Прекращение или приостановление действия международного обязательства является
одним из основных видов контрмер.

Правомерность контрмер, отвечающих определенным материальным
и процессуальным условиям, признается судебной практикой и доктриной. В решении
по делу о проекте «Габчиково-Надьмарош» Международный Суд определил,
что контрмеры могут оправдать в ином случае противоправные действия,
«предпринятые в ответ на предшествовавшее международно-противоправное
деяние другого государства и… направленные против этого
государства»*(465).

Как видим, будучи ответом на международно-противоправные
деяния другого государства, контрмеры оправданы лишь в отношении этого
государства. Тем не менее, косвенное влияние контрмеры могут оказывать на
третьи стороны. Наличие такого влияния не выводит контрмеры из сферы действия
ст. 22. Возникает вопрос о возможности применения контрмер третьими сторонами,
которые сами непосредственно не пострадали от международно-противоправного
деяния. Как известно, Международный Суд признал, что все государства обладают
юридическим интересом в соблюдении обязательств перед международным сообществом
в целом*(466). В отношении таких случаев в Комментарии к Статьям об
ответственности государств говорится: «Хотя статья 22 не охватывает меры,
которые принимаются в подобных случаях, если они не подпадают под определение
контрмер, она также не исключает такую возможность».

При обсуждении проекта Статей об ответственности государств
в Шестом комитете Генеральной Ассамблеи ООН рассматриваемые положения были
поддержаны. Отмечалось, что контрмеры играют важную роль в обеспечении
соблюдения международного права*(467).

_ 5. Форс-мажор

В отношениях, регулируемых как внутренним, так и
международным правом, имеют место ситуации, события, порождаемые непреодолимой
силой — форс-мажором (лат. — vis major). Это побудило различные отрасли
внутреннего права установить нормы, определяющие права и обязанности субъектов
права в случае таких событий. Quod alias non fuit licitum necessitas licitum
facit — необходимость делает законным то, что было бы незаконным при иных
условиях. Этот общий принцип права имеет силу и для международного права. В
международном праве под форс-мажором понимается ситуация, при которой субъект
вынужден действовать вопреки международному обязательству в результате действия
непреодолимой силы или не поддающегося контролю непредвиденного события*(468).
Международной практике известно множество случаев ссылок на форс-мажорные
обстоятельства как на основание для оправдания невыполнения обязательств*(469).
Чаще всего такие ситуации возникают при несанкционированном вторжении воздушных
судов одного государства в воздушное пространство другого в результате
повреждений или погодных условий. Это же относится к нарушению режима прохода
судов через территориальное море и прилежащие зоны. В Конвенции ООН по морскому
праву 1982 г. говорится, что проход через территориальное море включает
остановку и стоянку на якоре, поскольку они «необходимы вследствие
непреодолимой силы» (ст. 18.2). Аналогичное положение содержит Конвенция о
транзитной торговле внутриконтинентальных государств 1965 г. (ст. 7.1).

Сказанное свидетельствует о конвенционном закреплении
правила о форс-мажоре. Следует вместе с тем отметить, что к ограничению и
исключению ответственности государства относятся осторожно. Показательна в этом
плане история подготовки Венской конвенции о праве договоров 1969 г. При
подготовке проекта статей Комиссия международного права сочла, что форс-мажор
является обстоятельством, исключающим противоправность отступления от
договора*(470). Вопрос обсуждался на Венской конференции по праву договоров. В
результате обсуждения было сочтено, что в интересах стабильности договоров
целесообразно принять норму, предельно ограничивающую возможность отступления
от договора. Участник вправе ссылаться на невозможность выполнения договора
лишь в случае, если она является результатом безвозвратного исчезновения или
уничтожения объекта, необходимого для выполнения договора*(471).

Представляет в этом плане интерес оценка дискуссии на
Венской конференции, содержащаяся в решении Международного Суда по делу
«Габчиково-Надьмарош»: «На Конференции было внесено предложение
расширить охват этой статьи (ст. 61. — И.Л.), включив в нее такие случаи, как
невозможность произвести определенные платежи ввиду серьезных финансовых
трудностей. Хотя было признано, что такие ситуации могут привести к исключению
противоправности неисполнения участником своих договорных обязательств,
государства-участники не были готовы рассматривать такие ситуации как основание
для прекращения или приостановления действия договора и предпочли ограничиться
более узкой концепцией»*(472). Из этого следует, что в особых случаях
невозможность выполнить финансовые обязательства в силу серьезных финансовых
трудностей может быть оправданной.

Если обратиться к международной судебной практике, то можно
обнаружить ряд случаев, когда деяния повстанцев рассматривались как исключающие
ответственность государства за ущерб, причиненный иностранцам*(473). Однако в
большинстве случаев суды, признавая существование нормы о форс-мажоре, считали
ее неприменимой к данному случаю. В деле о компенсации России арбитраж в 1912
г. признал существование этой нормы, но счел ее неприменимой в рассматриваемом
деле, поскольку возвращение долга не было материально невозможным*(474).

При рассмотрении арбитражем дела о «Рейнбоу
Уорриор» Франция ссылалась на форс-мажор как на обстоятельство,
исключающее противоправность ее действий по откомандированию офицеров с острова
Хао и отказа вернуть их после лечения. В своем решении арбитраж определил: «Новая
Зеландия права, утверждая, что ссылка на форc-мажор не может быть отнесена к
данному делу, поскольку критериями его применимости является абсолютная и
материальная невозможность, а обстоятельство, которое делает исполнение более
затруднительным или обременительным, не относится к числу форс-мажорных
обстоятельств»*(475).

В решениях по делам о сербских займах и о бразильских займах
Постоянная палата международного правосудия признала форс-мажор общим принципом
права, но с учетом обстоятельств этих дел сочла ссылку на него
необоснованной*(476). О том, что форс-мажор является общим принципов права,
свидетельствует и внутреннее право государств. Так, ГК РФ предусматривает, что
«лицо, не исполнившее или ненадлежащим образом исполнившее обязательство
при осуществлении предпринимательской деятельности, несет ответственность, если
не докажет, что надлежащее исполнение оказалось невозможным вследствие
непреодолимой силы, то есть чрезвычайных и непредотвратимых при данных условиях
обстоятельств» (п. 3 ст. 401).

Сказанное подтверждается и арбитражной практикой в области
международного частного права*(477). Норма о форс-мажоре включена, в частности,
в Венскую конвенцию о договорах международной купли-продажи 1980 г. Статья 79
касается неминуемых препятствий и охватывает ту же область, что и форс-мажор,
хотя сам термин не используется. В доктринальном комментарии к Конвенции по
этому поводу сказано: «В понятие освобождения от ответственности по
существу входят те же элементы, которые традиционно образуют понятие непреодолимой
силы (форс-мажора)*(478).

Таким образом, международная практика, включая судебную,
признавая существование нормы о форс-мажоре, придерживается того, что она
применима лишь в исключительных случаях, когда невозможность выполнения
обязательства является абсолютной и материальной.

В статьях об ответственности государств положения о
форс-мажоре сформулированы следующим образом:

Статья 23. Форс-мажор

Как видим, форс-мажорная ситуация должна соответствовать
определенным условиям. Во-первых, соответствующее деяние должно быть
предопределено непреодолимой силой или непредвиденным событием, которое
находится вне контроля данного государства. Во-вторых, выполнение обязательства
оказывается материально невозможным. «Непреодолимая сила» означает,
что должно существовать препятствие, которое государство не было в состоянии
избежать или которому оно не могло воспрепятствовать.

«Непредвиденное событие» означает, что его
наступление было невозможно предвидеть или оно было предельно маловероятным.
Casus fortuitus non est sperandus et nemo tenetur divinare — нет обязанности
предвидеть случайные ситуации, и никто не обязан их предвидеть. В
рассматриваемых случаях необходимо установить, можно ли было от нарушившей
обязательство стороны разумно ожидать, что она приняла во внимание возможность
соответствующего события. Если такое событие можно было предвидеть, то не
выполнившая обязательство сторона может рассматриваться как принявшая на себя
риск выполнения обязательства при наступлении такого события. Возможность
предвидеть событие оценивается на момент принятия обязательства.

Сторона должна предпринимать все имеющиеся в ее распоряжении
меры для должного выполнения обязательства, а не пассивно наблюдать наступление
события, которое послужит основанием для его невыполнения.

Непреодолимая сила или непредвиденное событие должны быть
причиной ситуации материальной невозможности. Материальная невозможность
выполнения обязательства может быть обусловлена естественным событием,
например, аварийная посадка самолета в условиях урагана на территории
иностранного государства. Причиной может быть и деятельность людей, например,
выход из под контроля государства части территории в результате восстания. Под
ситуацию форс-мажора могут подпадать и случаи применения силы, принуждения
одним государством другого. Форс-мажор не распространяется на ситуации, при
которых выполнение обязательства стало более затруднительным, например, в
результате политического или экономического кризиса. Это касается и ситуаций,
порожденных небрежностью или бездействием соответствующего государства.

Не может быть признана форс-мажорной ситуация, созданная
ссылающимся на нее государством или спровоцированная им. В решении по делу
«Ливийская компания иностранных инвестиций против Республики Бурунди»
арбитраж отклонил ссылку на форс-мажор на том основании, что
«предполагаемая невозможность не была результатом непреодолимой силы или
непредвиденного внешнего события вне контроля Бурунди. На самом деле
невозможность явилась результатом одностороннего решения этого государства»*(479).
Напомню, что согласно Венской конвенции о праве международных договоров на
материальную невозможность нельзя ссылаться, «если эта невозможность
является результатом нарушения этим участником либо обязательства по договору,
либо иного международного обязательства, взятого на себя по отношению к любому
другому участнику договора».

Невозможность выполнения может быть абсолютной и
относительной. В первом случае выполнение оказывается совершенно невозможным.
Во втором — возможности выполнения лишь ограничиваются. При относительной
невозможности соответствующее событие может рассматриваться как смягчающее
обстоятельство*(480). Невозможность выполнения может быть постоянной или
временной. Если действие непреодолимой силы прекращается, то соответствующий
субъект должен выполнять принятое им обязательство.

Пункт 2b приведенной статьи касается ситуаций, в которых
государство заранее приняло на себя риск возникновения ситуации форс-мажора, то
ли в силу самого обязательства или в силу своего поведения, или одностороннего
акта. Наиболее распространенным способом является соответствующее соглашение.
При всех условиях принятие на себя риска должно быть совершенно недвусмысленным
и относиться к тем сторонам, перед которыми взято обязательство. После взятие
на себя ответственности за определенный риск государство не может ссылаться на
форс-мажор.

_ 6. Бедствие

Анализ международной практики свидетельствует, что случаи
бедствия, в основном, связаны с воздушными и морскими судами, которые проникают
на территорию иностранного государства из-за плохих погодных условий,
технической неисправности и т.п. Состояние бедствия как обстоятельство,
оправдывающее поведение, которое в ином случае было бы противоправным,
предусмотрено рядом конвенций. Так, Конвенция о морском праве 1982 г. разрешает
остановку и стоянку судов на якоре при переходе через территориальное море
иностранного государства лишь тогда, когда они обусловлены состоянием бедствия
(ст. 18.2). Аналогичные положения содержатся в конвенциях по предотвращению
загрязнения моря.

С учетом практики Статьи об ответственности государств
определяют состояние бедствия сравнительно узко. Оно относится к конкретному
случаю, когда лицо, поведение которого присваивается государству, находится в
ситуации крайней опасности как для него самого, так и для вверенных ему лиц.
Ignoscitur ei qui sanguinem suum qualiter redemptum voluit (тот подлежит
оправданию, кто защищает собственную жизнь). Более масштабные состояния
бедствия, такие как землетрясения или наводнения и другие чрезвычайные
ситуации, могут относиться к форс-мажору или состоянию необходимости.

Статья 24. Бедствие

В отличие от ситуации форс-мажора лицо, действующее в
ситуации бедствия, действует не невольно, даже если возможность выбора
фактически отсутствует в результате сложившейся опасной ситуации. На этом
основании авторы, рассматривающие такую ситуацию, нередко определяют ее как
ситуацию «относительной невозможности» выполнения международного
обязательства*(481). От состояния необходимости данная ситуация отличается тем,
что речь здесь не идет о выборе между соблюдением норм международного права и
обеспечением законных интересов государства. Интерес здесь непосредственно
состоит в спасении жизни людей, независимо от их гражданства.

Несмотря на то, что практика, связанная с ситуацией бедствия,
относится, в основном, к инцидентам с воздушными и морскими судами, возможны и
иные случаи. В ходе арбитражного разбирательства по делу судна «Рейнбоу
Уорриор» Франция обосновывала свои действия по репатриации двух офицеров с
острова Хао «состоянием бедствия в чрезвычайных обстоятельствах, связанных
с элементарными соображениями гуманности, воздействующими на поведение органов
государства». Арбитраж признал принципиальную допустимость такой ссылки и
счел, что она обоснованна в одном из двух случаев. Арбитраж предложил Франции
доказать наличие следующих обстоятельств:

«1) наличие совершенно исключительных обстоятельств
чрезвычайной срочности, связанных с медицинскими или иными соображениями
элементарного порядка, при непременном условии, что скорейшее признание
существования этих исключительных обстоятельств впоследствии получено от другой
заинтересованной стороны или явно продемонстрировано;

2) восстановление первоначальной ситуации, в которой
соблюдаются условия назначения на остров Хао, сразу после того, как исчезли
причины чрезвычайной ситуации, на которую была сделан ссылка в обоснование
репатриации;

3) наличие добросовестных усилий, направленных на получение
согласия Новой Зеландии в соответствии с Соглашением 1986 года»*(482).

Как видим, арбитраж принял расширенную концепцию
обстоятельств, оправдывающих ссылку на бедствие, исходя из достаточно серьезной
опасности для здоровья. В отличие от этого Статьи об ответственности
придерживаются более узкой концепции, согласно которой бедствие связывается лишь
с прямой угрозой жизни. В Комментарии к Статьям указывается на
нецелесообразность расширять сферу охвата положения о бедствии.

Как и в случае форс-мажора, ситуация, которая была порождена
поведением ссылающегося на нее государства, не может квалифицироваться как
бедствие. Вместе с тем, отдавая приоритет цели спасения жизни, п. 2
«а» ст. 24 устанавливает, недопустимость ссылки на бедствие лишь в
том случае, когда ситуация бедствия целиком либо в сочетании с другими
факторами обусловлена поведением ссылающегося на нее государства.

Если поведение создает опасность для большего числа жизней,
чем оно может спасти, или же порождает иную, более серьезную опасность, то
ссылка на состояние бедствия недопустима. В качестве примера можно указать
аварийную посадку самолета, на борту которого находятся взрывчатые вещества.

Предложенный Комиссией международного права проект статьи о
бедствии не вызвал замечаний со стороны правительств.

_ 7. Состояние необходимости

Состояние необходимости как обстоятельство, исключающее
противоправность, является общим принципом права. Necessitas vincit legem —
необходимость преобладает над правом. Напомню также и о том, что право не
требует невозможного — lex non cogit ad impossibilitia. Различие между
форс-мажором и необходимостью видится, прежде всего, в том, что непреодолимая
сила создает условия, в которых соответствующее поведение является не только
необходимым, но и непреднамеренным. В случае состояния необходимости выбор
поведения всегда является преднамеренным. На это указывают авторы, доказывающие
необходимость проводить различие между непреодолимой силой и состоянием
необходимости.

Греческий юрист Г.Тенекидес доказывал, что важно строго
отличать крайнюю необходимость от непреодолимой силы. «В первом случае
противоправное поведение государства является следствием намеренного решения,
принимаемого как единственный способ защиты жизненно важных интересов,
подвергающихся опасности. С другой стороны, непреодолимая сила является внешней
и непредотвратимой силой, которая действует независимо от воли
субъекта…» В последнем случае нарушение происходит по не зависящим от
субъекта обстоятельствам*(483).

В отличие от бедствия состояние необходимости представляет
опасность не для жизни людей, вверенных должностному лицу государства, а серьезную
опасность для существенных интересов самого государства или международного
сообщества. Состояние необходимости возникает тогда, когда налицо конфликт, на
данное время разрешимый, между существенным интересом и обязательством
ссылающегося на состояние необходимости государства.

Практика государств и судебные решения не дают однозначного
ответа на рассматриваемый вопрос, но в целом свидетельствуют в пользу
существования нормы, согласно которой состояние необходимости при определенных
условиях может исключать ответственность за нарушение обязательства. Состояние
необходимости выдвигалось в качестве оправдания невыполнения обязательств во
имя защиты весьма различных интересов, включая охрану окружающей среды, защиту
существования государства и его населения, обеспечение безопасности населения.

Из международных арбитражных решений представляет особый
интерес решение 1912 г. по делу о возмещении в пользу России. Для оправдания
задержки в выплате своего долга России Оттоманская империя ссылалась, в
частности, на исключительно тяжелое финансовое положение, которое она
характеризовала как форс-мажор, хотя речь скорее шла о состоянии необходимости.
Арбитраж в принципе согласился с этой ссылкой, заявив: «Исключение на
основании непреодолимой силы, о котором упоминается в первой строке, может
выдвигаться в международном публичном праве, как и в частном праве:
международное право должно приспосабливаться к политической необходимости.
Правительство Российской империи ясно допускает, что обязанность государства
выполнять договоры может нарушаться, «если самому существованию
государства угрожает опасность, если соблюдение международного обязательства
является… самоуничтожением».

Вместе с тем, арбитраж счел, что «было бы, однако,
явным преувеличением допустить, что выплата (или заключение займа для выплаты)
относительно небольшой суммы порядка 6 млн. франков, необходимой для возмещения
ущерба, причиненного России, могла бы подорвать существование Оттоманской
империи или же значительно ухудшить ее внутреннее или международное
положение»*(484). Арбитраж согласился с позицией России, заявив, что
исполнение международного обязательства должно носить характер
«самоуничтожения», для того, чтобы исключить противоправность
поведения, которое нарушает существующее обязательство.

Следует отметить, что серьезные финансовые затруднения в
выполнении международного обязательства могут служить основанием для
переговоров и соглашения о новом порядке выполнения обязательства*(485).

Заслуживает особого внимания позиция Международного Суда ООН
по рассматриваемому вопросу. В решении по делу о проекте
«Габчиково-Надьмарош». Суд обстоятельно проанализировал аргументацию,
основанную на подготовленном Комиссией международного права проекте статьи о
состоянии необходимости. Было отмечено, что обе стороны полагались на проект
статьи как на закрепление существующей нормы международного права. Суд сделал
следующее заключение: «Суд полагает… что состояние необходимости
признано обычным правом в качестве обстоятельства исключающего противоправность
деяния, нарушающего международное обязательство. Он, вместе с тем, отмечает,
что такое основание для исключения противоправности может быть принято только в
порядке исключения….В данном случае важны следующие основные условия:
состояние необходимости должно быть вызвано «существенным интересом»
государства, которое совершило противоречащее одному из его
международно-правовых обязательств деяние; этому интересу должна угрожать
«большая и неотвратимая опасность»; оспариваемое деяние должно быть
«единственным путем» защиты этого интереса; это деяние не должно
«наносить серьезного ущерба существенному интересу» государств, в
отношении которых существует обязательство; совершившее деяние государство не
должно «способствовать возникновению состояния необходимости». Эти
условия соответствуют нормам обычного международного права»*(486).

Таким образом, международная судебная практика подтверждает
существование нормы обычного международного права о состоянии необходимости.
Вместе с тем, подчеркивается, что ее применение должно иметь место лишь в
исключительных случаях, отвечающих ряду условий. Наконец, позиция
Международного Суда ООН свидетельствует о том, что сформулированная Комиссией
международного права статья достаточно точно отражает соответствующие положения
международного права.

Что же касается доктрины, то показательно, что правомерность
ссылок на необходимость и ее пределы начали обсуждаться уже во время зарождения
доктрины международного права. Об этом писали уже Б.Айала, А.Джентили и,
разумеется, Г.Гроций*(487). Многочисленные злоупотребления необходимостью в XIX
в. вызвали отрицательную реакцию доктрины. Еще более возросло число авторов,
возражавших против концепции необходимости, в XX в. Тем не менее, соотношение
числа противников и сторонников концепции, в общем, остается в пользу
последних.

После Второй мировой войны большинство авторов склонялись к
признанию состояния необходимости как обстоятельства, исключающего
ответственность или противоправность*(488). При этом они подчеркивали, что
«крайняя необходимость» должна пониматься ограничительно. Некоторые
считали, что во избежание злоупотреблений следовало бы ограничить это понятие
лишь случаями, представляющими угрозу самому существованию государства. Другие
критиковали такой подход и считали, что ссылка на необходимость должна
применяться и в тех случаях, когда основными интересами, поставленными под
угрозу, являются не только обеспечение существования государства, но и иные
существенные интересы.

В то же время значительное число авторов выступали против
допустимости ссылок на необходимость*(489). При этом главным аргументом были
ссылки на возможность злоупотреблений. Но даже среди этих авторов некоторые
допускали ограниченную возможность ссылок на необходимость. Отрицая
существование общего правила «крайней необходимости», Г.Дам допускал,
что такое состояние может представлять основание, исключающее
противоправность*(490). Р.Куадри, Э.Хименес де Аречага допускают возможность
ссылки на крайнюю необходимость, когда возможность злоупотреблений ограничена,
в частности, когда возникает необходимость защищать гуманитарные интересы
населения*(491).

Наконец, ряд авторов, возражавших против
«необходимости» в качестве особого обстоятельства, исключающего
ответственность, вместе с тем, широко толковали понятия «законная самооборона»*(492)
и «форс-мажор»*(493). Такое толкование давало возможность включать в
эти понятия обстоятельства, которые принято относить к состоянию необходимости.

После принятия Комиссией международного права первого
варианта статьи «Состояние необходимости» Н.А.Ушаков писал, что
«в принципе, в исключительных случаях возможно возникновение ситуации,
когда крайней опасности подвергаются весьма существенные интересы государства,
заставляющие его избрать поведение, не соответствующее его международному обязательству».
Тем не менее, в Комиссии он выступил против принятия статьи, считая, что она
порождает больше трудностей, чем их решает*(494).

Таким образом, относительно состояния необходимости доктрине
известны две точки зрения. Одни авторы занимают негативную позицию и считают,
что существует лишь одно обстоятельство — непреодолимая сила, т.е. —
форс-мажор. Эта точка зрения была характерна для французских юристов*(495).
Состояние необходимости чаще рассматривается позитивно в работах немецких,
англосаксонских и итальянских юристов.

При чтении литературы по рассматриваемому вопросу обращает
на себя внимание то, что в большинстве случаев выводы основываются на
теоретических рассуждениях, а не на анализе соответствующей практики. Этот
момент отмечался и Р.Аго в его добавлении к восьмому докладу об ответственности
государств*(496). Кроме того, анализ различных точек зрения показывает, что
расхождения не столь существенны, поскольку, как мы видели, противники
признания «необходимости» в качестве самостоятельного обстоятельства,
исключающего ответственность, вместе с тем, допускают возможность учета этого
обстоятельства в определенных случаях. С другой стороны, позитивно относящиеся
к «необходимости» подчеркивают, что условия применения
соответствующей нормы должны быть предельно ограничивающими, чтобы по
возможности избежать случаев злоупотребления.

Из сказанного следует, что в целом как международная
практика, так и доктрина признают существование исключительных обстоятельств
состояния необходимости, оправдывающих невыполнение обязательств, при строго
определенных условиях. Думается, что в этом плане и сформулированы
соответствующие положения в статьях об ответственности государств:

Статья 25. Состояние необходимости

Как видим, исключительный характер состояния необходимости
нашел выражение в негативной формулировке — «государство не может
ссылаться на состояние необходимости… за исключением тех случаев». Такая
формулировка призвана ограничить возможность злоупотреблений. Она соответствует
формулировке ст. 62 Венских конвенций о праве международных договоров,
касающейся коренного изменения обстоятельств. Совпадение формулировок касается,
в частности, п. 1 ст. 62, определяющих два условия, лишь при наличии которых
ссылка на состояние необходимости допустима, а также п. 3 о нарушении
ссылающимся на это состояние субъектом международного обязательства*(497).

Первое условие состоит в том, что ссылка на состояние
необходимости может иметь место лишь для защиты существенного интереса от
большой и неминуемой опасности (п. 1а). Определение того, является ли интерес
«существенным», осуществляется с учетом всех обстоятельств и не может
быть заранее обусловлено точными критериями. Оно осуществляется с учетом
конкретных интересов государства и его населения, а также международного сообщества
в целом. В решении по делу о проекте «Габчиково-Надьмарош»
Международный Суд ООН определил, что опасность должна быть «объективно
установленной, а не восприниматься просто как возможная».

Опасность должна быть не только большой, но и неминуемой,
т.е. ближайшей. Однако она не должна еще реализоваться. Вместе с тем, Суд
допустил следующее: «Это не исключает… того, что «опасность»,
возникающая в долгосрочном плане, может быть признана неминуемой после того,
как она будет установлена в соответствующий момент времени, что реализация этой
опасности, насколько отдаленной она ни была, не является поэтому сколько-нибудь
менее определенной и неизбежной»*(498).

Однако степень неопределенности в отношении будущего не
обязательно лишает государство права ссылаться на состояние необходимости, если
наличие опасности четко установлено на основании убедительных доказательств.

Следующее условие для ссылки на состояние необходимости
состоит в том, что соответствующее поведение не должно наносить серьезного
ущерба существенному интересу другого государства или государств или
международного сообщества в целом (п. 1b). Иначе говоря, интерес, на который
делается ссылка, должен явно преобладать над всеми другими соображениями не
только с позиций ссылающегося государства, но и с учетом добросовестной оценки
других интересов, как индивидуальных, так и коллективных. Международный Суд
отметил, что ссылающееся государство не может быть единоличным судьей, решающим
вопрос о наличии состояния необходимости, и подтвердил необходимость учета
любых коллидирующих интересов соответствующего другого государства*(499).

Далее. Избранный способ действия должен быть
«единственным путем защиты» соответствующего интереса. Недопустима
ссылка на состояние необходимости, если имеются другие пути (правомерные в
других отношениях), даже если они являются более дорогостоящими или более
затруднительными. В том же деле «Габчиково-Надьмарош» Суд не был
убежден, что одностороннее приостановление и последующее прекращение
осуществления проекта было единственным путем в сложившихся
обстоятельствах*(500).

Слово «путем» (п. 1а) не означает ограничения
односторонними мерами. Оно охватывает и возможность взаимодействия с другими
государствами или международными организациями. Любое поведение, выходящее за
пределы того, что является совершенно необходимым для достижения цели, не может
квалифицироваться как состояние необходимости.

Кроме условий, содержащихся в ст. 25.1, п. 2 той же статьи
закрепил два общих ограничения, которые касаются любой ссылки на состояние
необходимости. Это видно из формулировки «в любом случае». Первое
ограничение касается обязательств, которые в ясно выраженной или
подразумеваемой форме исключают возможность ссылки на состояние необходимости
(п. 2а). Так, некоторые конвенции в области гуманитарного права исключают
возможность ссылки на военную необходимость.

Следующее ограничение — ссылки на состояние необходимости не
допускаются, если несущее ответственность государство способствовало
возникновению этого состояния. В решении по делу «Габчиково-Надьмарош»
Суд счел, что поскольку Венгрия «способствовала своими действиями или
бездействием» возникновению ситуации предполагаемой необходимости, она не
может теперь ссылаться на нее в качестве обстоятельства, исключающего противоправность»*(501).
Для того чтобы ссылка на состояние необходимости считалась недопустимой,
содействие возникновению этого состояния должно быть достаточно существенным, а
не просто случайным или малозначительным.

Состояние необходимости оправдывает лишь те действия, которые
были жестко им обусловлены. Недопустим выход за пределы того, что было
абсолютно необходимым, — bonum necessarium extra terminus necesitatis non est
bonum.

Рассматриваемая ст. 25 не касается случаев, когда
соответствующее поведение регулируется общими нормами международного права.
Особое значение это имеет в связи с нормами, касающимися применения силы, и
нормами о «военной необходимости»*(502). Правомерность поведения в
соответствующих случаях должна определяться в соответствии с Уставом ООН.

Проект рассматриваемой статьи в целом был принят
государствами. При этом было выражено мнение, что для того чтобы избежать
злоупотреблений, необходимо существенно ограничить сферу ее охвата*(503). Это
мнение было учтено Комиссией. Наиболее критическими были замечания британского
правительства. Оно утверждало, что статья о состоянии необходимости создает
условия для серьезных злоупотреблений. Соответствующее положение, по мнению
Великобритании, можно было бы принять (хотя это весьма нежелательно), если бы в
нем со всей ясностью указывалось, что оно может использоваться только для
защиты интересов, настолько существенных, что их ущемление чревато подрывом
экономической или социальной стабильности государства или серьезным ущербом для
физических лиц или состояния окружающей среды в крупных масштабах. Думается,
что в целом эти моменты нашли отражение в принятой статье и в комментарии к
ней.

_ 8. Соблюдение императивных норм

Венские конвенции о праве договоров содержат следующее
определение императивной нормы: «…Императивная норма общего
международного права является нормой, которая применяется и признается
международным сообществом государств в целом как норма, отклонение от которой
недопустимо и которая может быть изменена только последующей нормой общего
международного права, носящей такой же характер» (ст. 53).

Доктрине известны различные взгляды относительно того, какие
конкретно нормы являются императивными*(504). Практика в этом отношении крайне
осторожна. Ясно признанными нормами такого рода являются нормы, запрещающие
угрозу силой или ее применение, геноцид, рабство, расовую дискриминацию,
преступления против человечности, а также право на самоопределение*(505). Нет
сомнений, что перечень императивных норм этим не ограничивается. К их числу,
несомненно, относятся, в частности, закрепленные Уставом ООН основные принципы
международного права.

Закрепляя основы международного правопорядка, императивные
нормы наделены высшей юридической силой. Поэтому противоречащий императивной
норме договор недействителен (ст. 53 Венских конвенций). Существующий договор
становится недействительным и прекращается, если оказывается в противоречии с
новой императивной нормой (ст. 64). В таких случаях не допускается делимость
договора (ст. 44.5).

Эти положения относятся не только к договорам, но и к любым
иным международным обязательствам. В случае их коллизии с императивными нормами
вытекающие из последних обязательства обладают приматом. Соответственно
обстоятельства, исключающие противоправность, не оправдывают отступлений от
императивных норм. В Статьях об ответственности государств этому посвящена
следующая статья:

Статья 26. Соблюдение императивных норм

Статья была принята государствами без замечаний*(506).

_ 9. Последствия ссылки на обстоятельства, исключающие
противоправность

В Статьях об ответственности государств глава
«Обстоятельства, исключающие противоправность» завершается следующей
статьей:

Статья 27. Последствия ссылки на обстоятельство, исключающее
противоправность

Из этого видно, что обстоятельства, исключающие
противоправность, сами по себе не затрагивают соответствующее обязательство.
Поэтому когда эти обстоятельства перестают существовать, обязательство
восстанавливает свое действие. Вместе с тем, существует возможность, что деяния
сторон в связи с возникновением обстоятельств, исключающих противоправность,
влекут за собой прекращение обязательства. С учетом этого в статье использовано
выражение «не затрагивает».

Выражение «в той мере» касается тех ситуаций,
когда обстоятельства позволяют обеспечить частичное выполнение обязательства
или когда препятствия соблюдению постепенно ослабевают и дают возможность в
определенной мере выполнять обязательство.

Эти положения подтверждаются международной судебной
практикой. В решении по делу «Габчиково-Надьмарош» Международный Суд
ООН заявил: «Даже если будет установлено наличие состояния необходимости,
оно не явится основанием для прекращения договора. На это обстоятельство можно
ссылаться только для освобождения от ответственности государства, которое не
выполнило договор. Даже в случае его обоснованности оно не прекращает договор;
договор может не действовать столь долго, сколько существует состояние
необходимости; фактически он может «спать», однако если стороны по
взаимному согласию не прекращают его действие, то договор продолжает существовать.
Как только состояние необходимости прекращается, вновь возникает обязанность
выполнять договорные обязательства»*(507). Замечу, что в приведенной
выдержке вновь говорится об освобождении от ответственности, а не об исключении
противоправности.

Статья не исключает возможности компенсации за любой
материальный вред, причиненный деянием, которое не является противоправным. Но
если исключена противоправность деяния, то на каком основании может возникнуть
вопрос о компенсации? Комментарий к этому положению не содержит ответа и
является маловразумительным. В Комментарии говорится: «Хотя в статье 27
«б» используется термин «компенсация», он не касается
компенсации в рамках возмещения за противоправное деяние… В ней, скорее, рассматривается
вопрос о том, следует ли ожидать, что государство, ссылающееся на
обстоятельство, исключающее противоправность, должно, тем не менее,
компенсировать любой материальный вред, причиненный любому непосредственно
затронутому государству».

Есть основания полагать, что в таких случаях существует
несколько вариантов решения вопроса о компенсации.

Во-первых, было бы неправильно, если бы в результате
обстоятельств, исключающих противоправность, материальный ущерб целиком ложился
на другую сторону. В таких случаях вопрос должен решаться по взаимному
согласию. Рассматривая дело «Габчиково-Надьмарош», Международный Суд
отметил: «Венгрия четко признала, что в любом случае такое состояние
необходимости не освобождало ее от обязанности выплатить возмещение ее партнеру»*(508).

В решении вопросов о компенсации в рассматриваемых случаях
важное значение имеет взаимное согласие, поскольку исключение противоправности
деяния исключает и ответственность, а следовательно, и не порождает права на
компенсацию. Этот момент подчеркивается и в Комментарии к Статьям:
«Следовательно, именно государству, ссылающемуся на обстоятельства,
исключающие противоправность, следует договариваться с любыми пострадавшими
государствами о возможности и размере компенсации в каждом конкретном
случае».

Во-вторых, право на компенсацию в рассматриваемых случаях
может быть предусмотрено специальными договорами. В-третьих, речь может идти о
компенсации в соответствии с особыми нормами, предусматривающими компенсацию за
вредные последствия деятельности, не противоречащей международному праву. Все
эти вопросы гораздо легче решаются на основе концепции об освобождении от
ответственности. Об этом свидетельствуют и замечания правительств, высказанные
в ходе обсуждения рассматриваемых положений. Было, в частности, высказано мнение,
что в таких случаях было бы точнее говорить об освобождении от ответственности,
поскольку иначе неясно, каким образом может возникнуть вопрос о компенсации.

Кроме того, говорилось о проблематичности положений о
компенсации, которые не должны быть применены к таким обстоятельствам,
исключающим противоправность, как согласие, соблюдение императивных норм,
самооборона, контрмеры и форс-мажор*(509). Идея эта не новая. Принятый
Комиссией международного права ООН в 1979 г. в первом чтении проект
соответствующей статьи (ст. 35) делал исключение для согласия, форс-мажора,
непредвиденного случая и состояния необходимости. В дальнейшем Комиссия сочла
это нецелесообразным. Думается, что для этого имелись достаточные основания,
поскольку и в указанных случаях возможность компенсации по взаимному соглашению
не исключена.

Заслуживает внимания замечание правительства Японии, которое
заявило о необходимости указать в Комментарии, что самооборона и контрмеры не
устраняют какую бы то ни было противоправность так называемого косвенного
ущерба, который может понести третье государство в связи с мерами самообороны
или контрмерами, предпринимаемыми против какого-либо государства*(510).

Таким образом, принятие Статей об ответственности
государств, содержащих главу об обстоятельствах, исключающих противоправность,
является важным шагом в прогрессивном развитии международного права в такой
сложной его отрасли, как право международной ответственности, от которой в
значительной мере зависит уровень международного правопорядка.

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ