§ 1. КЛАССОВАЯ ПРИРОДА ПРЕСТУПЛЕНИЯ

§ 1. КЛАССОВАЯ ПРИРОДА ПРЕСТУПЛЕНИЯ

19
0

I. Классовая природа преступления
состоит в том, что преступление — это деяние, опасное для интересов
господствующего в данном обществе класса, так как оно нарушает условия его
существования.1 Раскрытие клас­сово-социальной сущности преступления
обязательно связано с исследованием исторически изменчивого ха­рактера
преступления, обусловленностью его содержа­ния социально-экономическими
отношениями, сущест­вующими в обществе на том или ином историческом этапе его
развития. Исторический характер преступле­ния заключается в том, что оно
появляется на опреде­ленной стадии развития человеческого общества, что его
содержание меняется со сменой общественно-экономи­ческих формаций, а конкретные
условия развития госу­дарства и задачи, перед ним стоящие, определяют в раз­ное
время различную опасность конкретных преступных деяний.

В любой общественно-экономической формации, в каждом
государстве в различные исторические периоды его развития круг преступных
деяний никогда не оста­вался неизменным: опасность одних деяний увеличива­лась,
опасность других уменьшалась, а третьи теряли или, наоборот, приобретали
таковой характер. Нет госу­дарств   даже   в  рамках одной общественно-экономиче-

1
См.: К. Маркс   и   Ф. Э н г е л ь с, Соч.,   т. 8, стр, 531.

147

ской формации, где круг преступных деяний абсолютно бы
совпадал. Это вытекает из того, что преступление как общественное явление
теснейшим образом связано с со­циально-политическими условиями, которые
существуют в данном государстве, с соотношением классовых сил в данном
обществе, с теми задачами, которые стоят перед государством на данном этапе его
развития. А эта связь вытекает из основного социального и объективного при­знака
преступления — его опасности для установленных в государстве общественных
отношений, охраняемых правом.

II. Возникновение понятия
преступного действия ис­торически связано с переходом общества от первобытно­общинного
строя к строю, основой которого является разделение общества на классы.
Конечно, и в условиях первобытнообщинного строя отдельные его члены совер­шали
такие действия, которые противоречили сложив­шимся в этом обществе нормам
поведения, обычаям и нравам. Однако эти действия не были преступлениями, точно
так же как и меры, которые они влекли за собой, не являлись наказаниями.
Характеристика определен­ных действий как преступных связана с правовой оцен­кой
этих действий и применением за их совершение го­сударственного принуждения,
чего не было и не могло быть в условиях первобытнообщинного строя.

Категория преступного деяния появляется впервые лишь в
условиях рабовладельческого общества, которое было исторически первым классовым
обществом. Пре­ступление возникает лишь с разделением общества на классы, с
появлением права, закрепляющего и охраняю­щего интересы господствующего класса.
Преступление — это деяние, опасное для интересов господствующего в данном
обществе класса, влекущее за собой правовое последствие в виде наказания.

Однако исторический и классовый характер преступ­ления
заключается не только в том, что оно появляется лишь на определенном этапе
развития человеческого общества — с возникновением классов, но также и в том,
что в условиях различных классово-экономических фор­маций содержание понятия
преступления менялось в за­висимости от того, какой класс был в данном обществе
господствующим, интересы какого класса защищались государством и правом. Смена
одной общественно-эко­номической формации другой, захват власти одним клас-

148

сом у другого существенно меняли то содержание, кото­рое
вкладывалось в понятие преступления.

В рабовладельческом обществе только такие дейст­вия
расценивались как преступления, которые посягали на интересы класса
рабовладельцев. Посягательство же на интересы угнетаемого класса рабов не
являлось пре­ступным, так как положение рабов ничем не отличалось от положения
вещей, находящихся в собственности ра­бовладельцев. Раб не принадлежал самому
себе, он был собственностью рабовладельца, который мог его про­дать, купить или
убить. Любая мера, принятая рабовла­дельцами по отношению к рабу, признавалась
законной и оправданной с точки зрения интересов класса рабо­владельцев.
Рабовладелец был собственником раба —• его вещи. Поэтому посягательство на
раба, например его-убийство или искалечение, могло быть признано не­законным
только лишь потому, что нарушало имущест­венные интересы рабовладельца, но
отнюдь не потому, что этого требовала охрана личности раба. Потерпев­шим в
данном случае выступал не раб,, а рабовладелец. Поэтому такого рода действия
являлись лишь основа­нием   возникновения   гражданско-правовых  отношений.

С другой стороны, в условиях рабовладельческого общества
признавалось преступным малейшее посяга­тельство рабов на интересы
рабовладельца. Жестоко ка­рались не только такие действия, как убийство рабом
рабовладельца, но также оскорбление рабом своего гос­подина, неподчинение ему,
бегство и т. п., в особенности восстания, мятежи и другие выступления против
господ­ства рабовладельцев. Такие действия признавались пре­ступными, Потому
что были направлены на подрыв ус­тоев рабовладельческого общества.
Следовательно, в основе понятия преступления в рабовладельческом об­ществе
лежала опасность деяния для интересов господ­ствующего класса, каковым являлся
класс рабовладель­цев.

III. Содержание понятия преступления
в феодальном уголовном праве определялось феодальными обществен­ными
отношениями. Исходя из этого, преступлениями прежде всего признавались такие
действия, которые были опасны для интересов господствующего класса — феода­лов.
Малейшее посягательство на интересы феодала-помещика со стороны крепостного
расценивалось как преступление.  Наиболее жестокую расправу влекли  за

149

собой крестьянские мятежи и восстания против феодаль­ной
власти, но признавались преступными и наказыва­лись даже незначительные
посягательства на интересы феодала-помещика. Так, в России в 1767 г. Екатерина II издала указ, по которому крестьянам запрещалось жа­ловаться
на своих помещиков. Нарушение указа кара­лось наказанием кнутом и ссылкой в
Нерчинск. С дру­гой стороны, посягательство на интересы крепостных, особенно
тогда, когда оно производилось феодалом, либо вовсе не рассматривалось как
преступление, либо харак­теризовалось как нетяжкое преступление и влекло не­значительные
меры наказания. Так, убийство помещиком своего крепостного формально было
преступным, но фактически не влекло наказания. В России в 1761 г. суд
рассматривал дело дворянина Лазарева, приказавшего бить палками «за пьянство,
леность и неучтивость» сво­его крепостного Пантелеева, который в результате ис­тязания
умер, и приговорил Лазарева к церковному покаянию.2

В истории известны и другие многочисленные случаи
безнаказанности жесточайшей расправы помещиков-фео­далов со своими крепостными.

Классовое содержание понятия преступления в фео­дальном
уголовном праве наиболее ярко проявилось в законах, в которых определение
преступного деяния пе­редавалось на полное усмотрение феодала-помещика.
Например, в России закон от 13 декабря 1760 г. предо­ставил дворянам право
самим ссылать своих крепостных в Сибирь, а с 1765 г. на каторгу за совершение
«предер­зостных проступков». При этом закон не определял, ка­кие проступки
следовало считать «предерзостными»,это полностью зависело от усмотрения
помещика. Кроме того, некоторые феодалы издавали свои собственные «уложения о
наказаниях», распространявшиеся на кре­стьян их вотчины. В этих «уложениях»
отдельные про­ступки крестьян расценивались как уголовно наказуе­мые и за их
совершение устанавливались меры наказа­ния, причем «правосудие» творил сам
феодал. Одно из таких «уложений» было издано в 1751 г. крупнейшим
помещиком-крепостником России графом Румянцевым и называлось «Пункты, по
которым имеет во всех низо-

2
М.  Д.   Ш а р i о р о д с к и й.   Преступления
против    жизни здоровья. М., Юриэдат, 1948, стр. 9,

150

вых наших вотчинах управителям, приказчикам, старо­стам за
разные преступления крестьян наказывать».3 «Пункты…» содержали подробный
перечень действий, совершение которых влекло за собой наказание. Осо­бенно
строго карались действия, посягающие на инте­ресы помещика. Так, за
оскорбление, нанесенное кре­стьянином помещику, приказывалось бить виновного
батогами до полного удовлетворения оскорбленного. Ко­нечно, в «Пунктах…» ни
слова не говорилось о том удов­летворении, которое может получить крестьянин за
обиду, нанесенную ему помещиком. Такие действия не признавались и не могли
признаваться преступными, исходя из тех общественных отношений, которые суще­ствовали
в условиях феодально-крепостнического строя.

Характерной особенностью феодального уголовного права
являлось отнесение к числу преступных действий нарушения интересов
господствующей церкви. Церковь сама была крупнейшим феодалом и, следовательно,
важ­нейшей опорой феодализма. Она преданно стояла на страже интересов господствующего
класса, поэтому ре­лигиозные преступления занимали важнейшее место в системе
феодального уголовного права. Опасность этих преступлений для интересов
господствующего класса усугублялась тем, что во многих случаях так называе­мые
ереси, богохульства и другие религиозные преступ­ления были не только
направлены против церковных догматов, но и тесно связаны с выступлением против
феодальных порядков, на страже которых стояла цер­ковь. Это несомненно учитывал
господствующий класс при установлении наказуемости религиозных преступле­ний.
Поэтому малейшая религиозная нетерпимость объ­являлась тяжким преступлением.
Так, в упомянутых «Пунктах…» графа Румянцева даже за непосещение церкви
виновного наказывали штрафом или сажали на цепь.

Передовые мыслители XVIII—XIX вв., выступая про­тив феодальных порядков, доказывали
неправомерность отнесения к числу уголовных преступлений богохуль­ства и других
действий против церкви. Так, Радищев писал, что «об обетах церковных
представляется судить

3
Подробную характеристику этого акта см. в кн.: М. Н. Г е р -нет. История
царской тюрьмы, т. 1. М., Госюриздат^ 1951, стр. 23 и ел,

161

духовным начальствам, и за неисполнение оных наказа­ние
должно быть духовное и ни в чем не сходствующее с теми наказаниями, которые
налагает закон уголов­ный».4 Это было безусловно прогрессивным требованием,
направленным на ограничение произвола феодальной и церковной власти в
определении преступных действий.

IV. Понятие преступления в
буржуазном уголовном праве также носит классовый характер. Буржуазные уголовные
законы призваны стоять на страже капитали­стических общественных отношений,
поэтому их содер­жание определяется интересами защиты власти господ­ствующего
класса, угнетения, эксплуатации и подавления сопротивления трудящихся. Защищая
устои капитали­стического общества, буржуазное уголовное законо­дательство
признает преступной всякую революционную, демократическую деятельность,
малейшие попытки борьбы трудящихся за свои права, национально-освобо­дительное
движение, борьбу за мир и другую прогрес­сивную деятельность. Так, в фашистских
государствах — Германии, Италии, Испании — судебным и внесудебным
преследованиям подвергались все демократические пар­тии и организации. В США в
1940 г. принят закон о ре­гистрации иностранцев (закон Смита), направленный
первоначально на пресечение деятельности фашистских элементов в США, но в
действительности применяемый против прогрессивных деятелей. На основании этого
за­кона были осуждены руководители Коммунистической партии США. В 1950 г. в США
издан реакционный за­кон о внутренней безопасности (закон Маккарэна), ко­торый
ввел ряд ограничений свободы передвижения, пе­реписки, поступления на работу
членов прогрессивных организаций. Так, например, закон запрещает членам любой
организации, «признанной коммунистической», поступать на работу на предприятия
«оборонного зна­чения». Нарушение этого запрета влекло за собой как для
принятого на работу, так и для принявшего должно­стного лица наказание —
тюремное заключение до 5 лет, или штраф до 10 тыс. долл., или оба наказания
вместе.

В Федеративной Республике Германии в августе 1956 г.
Коммунистическая партия Германии была объяв-

4
См.: И. И. С о л о д к и н. Уголовно-правовые воззрения А. П. Радищева. Вопросы
уголовного права и процесса. Уч. зап. ЛГУ, № 202, серия юрид. наук, вып. 8,
1956, стр. 32.

152

лена вне закона, а ее организации’и отдельные члены были
подвергнуты судебным преследованиям.

Буржуазия империалистических государств признает преступными
даже малейшие попытки борьбы трудящих­ся за свои права. Напуганная ростом»
революционного движения и организованного сопротивления трудящихся, буржуазия
объявляет преступными такие действия, как участие в демонстрациях, забастовках,
собраниях и т. п. Так, в Англии еще в 1927 г. был издан закон о запрещении забастовок,
нарушение которого влекло тяжкое уголовное наказание. В США в целях борьбы с
забастовочным движением издан пресловутый закон Тафта — Хартли; запрещающий
стачки солидарности, пикетирование и прочие действия. В этих и других реак­ционных
законах капиталистических государств ярко проявляется классово-социальная
сущность понятия пре­ступного действия.

Классовый характер понятия преступления в бур­жуазном
уголовном праве проявляется также в том, что действия, совершенные буржуазией в
ущерб интересам трудящихся и служащие методом осуществления бур­жуазией своей
политики классового господства, угнете­ния и подчинения пролетариата, не
признаются законом преступными.

Ф. Энгельс в работе «Положение рабочего класса в Англии»
писал, что буржуазия ежечасно, ежеминутно совершает против интересов трудящихся
массовые и кровавые преступления, обрекая их на нищету, безра­ботицу, голод,
вымирание, ставит их в невыносимые условия работы,5 однако буржуазный уголовный
закон не считает эти действия преступными. В редких случаях признаются
преступными такие, например, действия, как несоблюдение элементарных правил по
технике безопас­ности, приводящие к калечению рабочего.

Не изменяет классового характера преступления в буржуазном
обществе и то обстоятельство, что уголов­ное законодательство предусматривает
наказуемость представителей буржуазии за совершение ими действия, нарушающего
буржуазный правопорядок. И в этом слу­чае буржуазия защищает свои классовые
интересы, ставя их выше интересов отдельных ее представителей.

См.: К. Маркс   и   Ф, Энгельс, Соч., т, 2, стр. 265,

153

V. Социализм —
общественно-экономическая форма­ция, пришедшая на смену капитализму. Социализм
— первая фаза коммунистического общества, в условиях которой еще сохраняются
классы, государство и право, что предопределяет классовый характер существующих
в обществе социальных институтов, в том числе и поня­тия преступления.

В преступлении проявляется отрицательное отноше­ние лица
либо ко всему укладу общественной жизни, либо к отдельным ее сторонам. Поэтому
преступление резко противоречит социалистическим общественным отношениям.
Защищая эти отношения, социалистическое государство устанавливает уголовную
ответственность за деяния, представляющие для него опасность, рассмат­ривая их
как преступные. Таким образом, классово-со­циальная сущность преступления в
социалистическом обществе состоит в общественной опасности преступле­ния, его
вредности для нормальных условий существо­вания и развития социалистических
общественных отно­шений.

Исходя из социальной сущности преступления — его
общественной опасности, уголовное законодательство социалистических государств
признает преступными прежде всего посягательства на социалистические завое­вания
этих государств: измену Родине, шпионаж, терро­ристические акты и другие
подрывные действия. При­знаются уголовно наказуемыми различного рода посяга­тельства
на социалистическую собственность как эконо­мическую основу любого
социалистического государства. Исходя из необходимости охраны личности и ее
прав как одной из задач социалистического государства, к числу преступлений
законодатель относит посягательства на личность, личную собственность,
трудовые, политические и иные права граждан.

Борьба за укрепление новой, социалистической дис­циплины
вызывает необходимость отнести к числу пре­ступлений посягательства на
общественный порядок и безопасность, нормальную деятельность государствен­ного
аппарата и т. д. Осуществляя мирную международ­ную политику, социалистические
государства признают преступной пропаганду войны и агрессии.

Уголовное законодательство всех социалистических государств
определяет преступность деяний, исходя из единых социальных критериев, это
находит свое выра-

154

жение и в том, что в законодательстве социалистических стран
признаются преступными и уголовно наказуемыми посягательства, направленные
против другого социали­стического государства (ст. 10 Закона об уголовной от­ветственности
за государственные преступления, ст.101 УК РСФСР).

В переходный от капитализма к социализму период в
социалистическом обществе наряду с господствую­щими трудящимися классами еще
существуют потеряв­шие свое экономическое и политическое господство ос­татки
эксплуататорских классов — буржуазии и помещи­ков, которые оказывают
ожесточенное сопротивление трудящимся классам и борются за восстановление сво­его
утраченного господства. В этот период преступления во многих случаях выступают
как проявление борьбы классов.

С построением основ социализма, созданием разви­того
социалистического общества и переходом к строи­тельству коммунизма классовая структура
общества изменилась: исчезли эксплуататорские классы и оста­лись только два
дружественных класса — рабочие и кре­стьяне. Однако наличие двух дружественных
классов не устраняет классового характера преступлений. Во-пер­вых, некоторые
преступления, совершаемые в этот пе­риод, являются методом осуществления
империалисти­ческими государствами подрывной деятельности против
социалистического строя. Во-вторых, классовая опас­ность преступлений,
совершаемых лицами из числа тру­дящихся, заключается в том, что они служат
проявле­нием чуждых социализму нравов, привычек, обычаев. Они классово опасны
потому, что тормозят строитель­ство коммунистического общества.

А. А. Пионтковский высказывал мнение, что социаль­ную
природу преступления в социалистическом обществе неправильно характеризовать
как классово опасную, так как это «может дать повод к неправильным выводам, что
каждое преступление непосредственно угрожает классовым интересам и что каждый
преступник является классовым врагом. А это, в свою очередь, может непра­вильно
ориентировать работу судебных органов на огуль­ное усиление репрессий». Поэтому
он предлагает «ха­рактеризовать объективное общественное свойство пре­ступления
не как классово опасное, а как общественно

155

опасное деяние».6 С этой точкой зрения согласиться нельзя.

Во-первых, определение преступления как классово опасного
деяния подчеркивает исторический, социально изменчивый и преходящий его
характер. Предложение А. А. Пионтковского не только не дает возможности от­разить
в характеристике преступления эти его сущест­венные социальные черты, но и
может породить еще бо­лее ошибочный вывод о том, что преступление — явление
вечное и неизменное и борьба с ним — дело совершенно бесперспективное.

Во-вторых, характеристика социальной сущности преступления
как деяния общественно опасного может также дать повод утверждать, что любое
преступление непосредственно угрожает всему обществу, что каждый преступник
является врагом общества и вследствие этого необходимо огульное усиление
репрессий. Очевид­но, избежать таких неправильных выводов можно не путем
изменения формулировок, а путем правильной законодательной политики, усиления
влияния науки на практику, уяснения судебными органами задач, стоящих перед
государством в области борьбы с преступностью, правильного понимания ими роли
репрессии в социали­стическом государстве.

В-третьих, термин «общественная опасность» упот­ребляется
законодателем при определении преступления. Таким образом, он включает не
только социальную, но и юридическую характеристику преступления, поэтому его
нельзя употреблять лишь в том смысле, о котором гово­рит А. А. Пионтковский.

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ