§ 1. Отграничение незаконного задержания от конкурирующих составов преступлений и дисциплинарного проступка

§ 1. Отграничение незаконного задержания от конкурирующих составов преступлений и дисциплинарного проступка

61
0

В Уголовном кодексе России по отношению к ч. 1 ст. 301 можно выделить
пять конкурирующих составов преступлений: два общих, два смежных[261], один
специальный. Общими будут составы, предусмотренные ст.ст. 285
УК РФ «Злоупотребление должностными полномочиями» и 286 УК РФ «Превышение
должностных полномочий», которые расположены в главе 30 УК РФ «Преступления
против государственной власти, интересов государственной службы и службы в
органах местного самоуправления» раздела X
«Преступления против государственной власти». К смежным составам необходимо
отнести составы, предусмотренные ст.ст. 126 УК РФ
«Похищение человека» и 127 УК РФ «Незаконное лишение свободы», которые
расположены в главе 17 «Преступления против свободы, чести и достоинства
личности» раздела VII «Преступления против личности».
Конкуренцию специальных составов для ч. 1 ст. 301 УК РФ будет представлять также ч. 2
этой же статьи.

По существу, составы ст.ст. 285,
286 и ч. 1 ст. 301 УК
РФ однородны[262], охраняют общественные отношения в сфере государственной
власти, однако они соотносятся друг с другом как род и вид одного преступления,
как общее и специальное. Безусловно, ч. 1 ст. 301 УК РФ является видом преступления против
государственной власти[263], т.е. конкретизированным[264], специальным составом
по отношению к родовым, общим составам преступлений, предусмотренных ст.ст. 285, 286 УК РФ. Соответственно отграничение данных
составов необходимо производить по признакам объекта, объективной стороны и
субъекта преступления. При этом немаловажное вспомогательное значение будут
иметь такие факультативные признаки субъективной стороны, как мотив и цель
посягательства.

Данные составы преступлений разграничиваются, прежде всего,
по объекту, на который направлено преступное посягательство. Посягательство на
объекты составов преступлений, предусмотренных ст.ст. 285,
286 УК РФ, может быть осуществлено путем причинения вреда интересам
государственной власти вообще, любой ее ветви, в том числе и судебной[265].
Посягательство на общественное отношение по поводу уголовно-процессуального
задержания осуществляется путем причинения вреда более узким, конкретным
интересам государственной власти – интересам
правоохранительных органов, которые должны быть связаны с вынесением законного
и обоснованного решения по делу, т.е. с достижением специфической цели
правосудия.

С объективной стороны при незаконном задержании,
предусмотренном в ч. 1 ст. 301
УК РФ, речь должна идти о задержании не в широком смысле этого слова, а
осуществляемом в рамках уголовного судопроизводства.

Правом подобного задержания обладает не каждое должностное
лицо, поэтому субъектом состава преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 301 УК РФ, может
быть только лицо, обладающее правом уголовно-процессуального задержания, в
противоположность составам преступлений, предусмотренных ст.ст. 285, 286 УК РФ, где субъекту не обязательно обладать
таким правом. Мотив и цель либо только мотив при совершении незаконного
задержания – умышленного преступления против
правосудия, должны быть связаны с процессом расследования преступления, а не
находиться вне его рамок. В противном случае не будут иметь места
уголовно-процессуальное задержание (с объективной стороны) и причинение вреда
интересам правосудия – ключевому элементу объекта
преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 301 УК РФ. Вместе с тем мотив и цель не обладают
самостоятельным значением при квалификации незаконного задержания, поскольку
стоят за рамками субъективной стороны данного состава преступления.

Особый интерес в связи с отграничением незаконного
задержания от должностных преступлений представляет следующий случай. В
отношении Б. было возбуждено уголовное дело. Следователь Н., которому было
поручено расследование настоящего дела, задержал Б. в порядке, предусмотренном
ст. 122 УПК РСФСР, а затем вынес постановление об
избрании в отношении него меры пресечения –
подписки о невыезде и освободил из-под стражи. Позже уголовное дело в отношении
Б. было прекращено. Спустя некоторое время уже после прекращения уголовного
дела следователь Н. повторно задержал Б. (для «профилактики») в порядке,
предусмотренном ст. 122 УПК РСФСР на двое суток,
после чего отпустил его. Верховный Суд Российской Федерации признал осуждение
следователя Н. по ч. 2 ст. 178
УК РСФСР (ч. 1 ст. 301
УК РФ) за заведомо незаконное задержание обоснованным[266].

Квалификация действий следователя Н., данная Верховным
Судом, на наш взгляд, вызывает сомнение. Да, следователь Н., обладая правом
уголовно-процессуального задержания, умышленно незаконно (без основания) лишил
Б. свободы на двое суток, при этом оформил данное лишение свободы в порядке,
предусмотренном ст. 122 УПК РСФСР. Вместе с тем
действовал Н., движимый личным мотивом, преследовал единственную цель – лишить человека свободы не в связи с расследованием
уголовного дела, а исключительно ради лишения его свободы, без каких-либо
юридически значимых последствий как для правосудия, так и самого задержанного.
В результате чего, собственно, и не имело место уголовно-процессуальное
задержание в порядке, предусмотренном ст. 122 УПК
РСФСР, поскольку из семи необходимых признаков: 1) действие
в рамках уголовно-процессуального судопроизводства; 2) принудительный
характер; 3) особая процедура; 4) кратковременное
лишение свободы передвижения физического лица по подозрению в совершении
преступления; 5) возможность водворения лица в
специальное помещение для задержанных; 6) средство
обеспечения решения задач правоохранительных органов и достижения цели
правосудия; 7) осуществляется только
уполномоченным на то субъектом – данное задержание
обладает только 2-м, 3-м, 4-м, 5-м и 7-м признаками. Подобное незаконное
лишение свободы, осуществляемое вне рамок уголовного судопроизводства и не ради
обеспечения решения задач правоохранительных органов и достижения цели
правосудия (уголовное дело в отношении Б. было уже прекращено), не может влечь
какие-либо уголовно-процессуальные последствия по определению. Соответственно,
отсутствует посягательство на объект преступления –
общественные отношения по поводу уголовно-процессуального задержания,
отсутствует причинение вреда ключевому элементу объекта –
интересам правоохранительных органов, которые связаны с вынесением законного и
обоснованного решения по делу, т.е. с достижением специфической цели
правосудия. В.Н. Кудрявцев справедливо указывает,
что ошибки при квалификации достаточно часто связаны с неполным, а потому
неверным представлением об объекте состава преступления, следствием чего
является придание ложного главенства признакам объективной стороны[267].

Таким образом, следователь Н., являясь должностным лицом,
действуя умышленно, движимый личным мотивом, преследуя цель лишения свободы
другого человека, явно выходя за пределы своих полномочий, лишил свободы Б., не
имея на это оснований, предусмотренных законом, что повлекло существенное
нарушение законных интересов государства и гражданина Б., т.е. совершил
преступление, предусмотренное ч. 1 ст. 286 УК РФ («Совершение должностным лицом действий, явно
выходящих за пределы его полномочий и повлекших существенное нарушение законных
интересов граждан и охраняемых законом интересов государства»).

Кроме того, действуя умышленно из личной заинтересованности,
следователь Н., оформляя незаконное лишение свободы Б. в виде
уголовно-процессуального задержания лица по подозрению в совершении
преступления с целью помещения Б. в камеру ИВС, посягал на нормальную
деятельность органов исполнительной власти. Тем самым Н. совершил преступление,
предусмотренное ч. 1 ст. 292
УК РФ («Служебный подлог, т.е. внесение должностным лицом в официальные
документы заведомо ложных сведений, если эти действия совершены из личной
заинтересованности»). Таким образом, здесь мы наблюдаем реальную совокупность:
Н. последовательно совершил два преступления[268].

В подтверждение верности предлагаемой нами квалификации
действий следователя Н. можно привести, например решение одного из судов
Красноярского края по уголовному делу в отношении оперативного уполномоченного
уголовного розыска У., обвинявшегося по ряду статей, в том числе и по ч. 1 ст. 301 УК РФ[269].

В ходе предварительного расследования было установлено, что
У. по личной просьбе пострадавшего Г. в частном порядке без регистрации
заявления о преступлении и возбуждения уголовного дела по данному факту
осуществлял расследование кражи имущества Г. Действовал У. с корыстной целью,
за вознаграждение, обещанное пострадавшим Г. в случае возвращения ему его
похищенных вещей. Обладая достоверными показаниями Ц. –
участника кражи имущества, принадлежавшего Г., о том, что в краже принимал
участие М., который впоследствии и реализовал украденные вещи, У. при помощи
двух неустановленных сотрудников милиции организовал задержание М. с помещением
его в камеру ИВС на 10 часов.

По факту задержания М. оперуполномоченному уголовного
розыска У. было предъявлено обвинение в совершении преступления,
предусмотренного ч. 1 ст. 301
УК РФ «Незаконное задержание». При этом из всех признаков состава заведомо
незаконного задержания предварительным расследованием была исследована только
объективная сторона в части предусмотренного законом наличия основания для
задержания М. Подобного основания предварительным расследованием установлено не
было, хотя оно в действительности имело место –
это достоверные показания Ц.

Суд, рассмотрев дело в судебном заседании, пришел к выводу,
что в ходе судебного расследования нашли свое полное подтверждение как сами
события, так и вина У. Вместе с тем суд оправдал У. в части предъявленного ему
обвинения по ч. 1 ст. 301
УК РФ, квалифицируя действия подсудимого У. по ч. 1
ст. 285 УК РФ как злоупотребление должностными
полномочиями, которые выразились в использовании должностным лицом своих
служебных полномочий вопреки интересам службы, совершенные из корыстной
заинтересованности и повлекшие существенное нарушение охраняемых законом
интересов общества и государства. Суд справедливо мотивировал свое решение тем,
что в ходе судебного расследования судом не добыто доказательств, достаточных
для обвинения У. в совершении заведомо незаконного задержания.

Это, бесспорно, верная квалификация. По существу, М. – преступник, совершивший кражу, которого необходимо
задерживать и привлекать к уголовной ответственности. Этот факт в будущем ждет
своей реализации в рамках уголовного судопроизводства, не осуществленного
подсудимым У., а использовавшим данный факт для достижения корыстной цели в
ущерб интересам общества и государства. Кроме того, все действия, в том числе и
задержание М., осуществлялись вне рамок уголовного судопроизводства и,
соответственно, не могли иметь какого-либо значения для правосудия.

Достаточно серьезной проблемой является распространенность
на практике случаев неверной квалификации незаконного задержания в виде
ошибочного применения не только специальной, но и общей нормы при квалификации
действий, посягающих на конкретные общественные отношения, являющиеся объектом
охраны специальной нормы.

Так, Верховный Суд Кабардино-Балкарской Республики признал
обоснованным осуждение работника милиции М. по ч. 2
ст. 171 и по ч. 2 ст. 179 УК РСФСР[270].

В ходе судебного расследования было установлено, что М. в
качестве оперуполномоченного уголовного розыска занимался расследованием краж
из универмага. В числе лиц, подозреваемых в совершении краж, им был установлен
К. Обнаружив последнего с семьей и родственниками на отдыхе на берегу реки, М.,
одетый в гражданскую одежду, не объяснив причину, отозвал К. в сторону, посадил
в автомашину и во время следования в РОВД нанес К. удар кулаком по голове. По
приезде в отделение М. завел К. в свой кабинет. Грубо нарушая требования норм
УПК РСФСР, не допрашивая К. и не составляя никакого протокола, М. провел
опознание К., очную ставку между ним и лицами, назвавшими фамилию К. как
подозреваемого. Когда К. стал отрицать участие в краже и знакомство с этими
людьми, М. совместно с неустановленными лицами избил К. с целью добиться от
него признания в совершении преступлений. Через некоторое время они объявили
К., что обознались. Он был отпущен из милиции.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ,
рассмотрев дело по кассационным жалобам осужденного М. и его адвоката, приговор
оставила без изменения[271].

В законности признания М. виновным в превышении власти
(превышении должностных полномочий) и принуждении к даче показаний сомневаться
не приходится. Вместе с тем, на наш взгляд, часть действий М., непосредственно
связанных с задержанием К., необоснованно квалифицирована по ч. 2 ст. 171 УК РСФСР и
требует квалификации по специальному составу преступления, предусмотренному ч. 2 ст. 178 УК РСФСР (ч. 1 ст. 301 УК РФ), признаки
которого конкретнее, точнее описывают деяние, совершенное М.

М., обладающий правом уголовно-процессуального задержания,
движимый ложно понятыми интересами службы, преследуя цель установления
причастности К. к совершению краж из универмага, действуя умышленно в рамках
уголовного судопроизводства без предусмотренного законом основания применил в
отношении К. меру уголовно-процессуального принуждения, которая выразилась в
кратковременном лишении К. свободы передвижения. Тем самым совершил
посягательство на общественное отношение по поводу уголовно-процессуального
задержания лица по подозрению в совершении преступления –
объект состава преступления, предусмотренного ч. 2
ст. 178 УК РСФСР (ч. 1
ст. 301 УК РФ). Посягательство непосредственно
выразилось в существенном нарушении процедуры уголовно-процессуального
задержания, что повлекло уголовное преследование невиновного К. и создало на
тот момент угрозу вынесения в последующем незаконного решения судом.
Посягательство выразилось также в лишении К. свободы на существенный промежуток
времени.

Таким образом, М., своими действиями посягая на
конкретизированный объект, специально выделенный законодателем по признаку
причинения существенного вреда интересам правосудия из общей массы охраняемых
уголовным законом общественных отношений по поводу государственной власти,
фактически совершил преступление против правосудия, предусмотренное ч. 2 ст. 178 УК РСФСР (ч. 1 ст. 301 УК РФ), – незаконное задержание.

Рассмотрим типичные ошибки в отграничении незаконного
задержания от состава превышения должностных полномочий на примере из практики
суда Тюменской области.

В ходе судебного следствия было установлено, что в дежурную
часть РОВД поступило сообщение о драке в баре «Эльдорадо». Ч. –
заместитель начальника РОВД – передал сообщение о
происшествии Т. – командиру взвода ГАИ. Подъехав к
бару, Т. у выхода встретил Н., находившегося в нетрезвом состоянии, и предложил
ему проехать в РОВД. Н. ответил отказом, представившись судьей, и предъявил
удостоверение, но Т. насильно посадил Н. в свой служебный автомобиль. В этот
момент из бара вышел Б., подошел к Т. и, представившись адвокатом, поинтересовался
причинами задержания Н., пояснив, что он в баре был вместе с судьей Н. Не
получив каких-либо разъяснений, Б. добровольно сел во второй служебный
автомобиль ГАИ. По приезде в РОВД Т. передал Н. и Б. заместителю начальника
РОВД Ч., который осуществил их освидетельствование на предмет алкогольного
опьянения в наркологическом диспансере, после чего И. с согласия оперативного
дежурного по РОВД поместил судью Н. и адвоката Б. в камеру административно
задержанных.

На предварительном расследовании обвинение было предъявлено
Ч. в совершении преступлений, предусмотренных чч. 1, 2 ст. 171 УК РСФСР и ч. 2 ст. 178 УК РСФСР.

Суд, осуществив судебное расследование, пришел к решению: в
части предъявленного обвинения по ч. 2 ст. 171 и ч. 2 ст. 178 УК РСФСР Ч. оправдать,
признать его виновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 171 УК РСФСР. Кроме
того, суд вынес решение о возбуждении уголовного дела в отношении командира
взвода ГАИ Т. и оперативного дежурного по РОВД И. по признакам преступления,
предусмотренного ч. 1 ст. 171
УК РСФСР. Суд при этом указал, что Т. осуществил незаконное задержание судьи
Н., а И. допустил незаконное помещение судьи Н. и адвоката Б. в камеру для
административно задержанных и не предпринял меры к их освобождению.

Решение суда об оправдании Ч. в
части предъявленного ему обвинения по ч. 2 ст. 178 УК РСФСР, безусловно, справедливое –
незаконное административное задержание не образует состава преступления,
предусмотренного ч. 2 ст. 178
УК РСФСР (ч. 1 ст. 301
УК РФ).

Не вызывает сомнения обоснованность решения суда о
привлечении к уголовной ответственности инспектора ГАИ Т. и оперативного
дежурного И. Вместе с тем не совсем верной представляется квалификация судом
действий Т. по незаконному задержанию судьи Н. как превышение власти. Такой
вывод можно сделать, если проанализировать действия Т. на предмет их
соответствия признакам состава незаконного задержания.

Необходимо учесть, что Т. был направлен в бар «Эльдорадо» с
целью пресечения драки, т.е. действий, которые образуют, как правило, состав
преступления. В этом случае очевидно, что Т. действовал с целью задержания лица
по подозрению в совершении преступления.

Инспектор ГАИ Т., обладая правом уголовно-процессуального
задержания[272], действуя умышленно с целью привлечения Н. к уголовной
ответственности, превышая свои полномочия, без основания и вообще не имея права
осуществлять подобные действия в отношении судьи, в рамках уголовного
судопроизводства лишил свободы судью Н., достоверно зная о его личности. Отсюда
действия Т. можно охарактеризовать как заведомо незаконное задержание.

Инспектор ГАИ Т. посягает на государственную власть, на
конкретные ее интересы, т.е. интересы правосудия, чем причиняет существенный
вред объекту специального состава преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 178 УК РСФСР.

Применительно к вопросам разграничения ст.ст. 285, 286, ч. 2 ст. 301 и ч. 1 ст. 301 УК РФ необходимо отметить, что умышленное
задержание подозреваемого лица в ИВС сверх установленного срока нельзя
квалифицировать как заведомо незаконное задержание. Подобные действия являются
не уголовно-процессуальным задержанием, а превышением должностных полномочий в
виде незаконного лишения человека свободы либо незаконным арестом. В первом
случае, по мнению проф. Ю.И. Ляпунова[273], они
должны быть совершены начальником ИВС и будут посягать на интересы
государственной службы. Во втором – действия
должны быть совершены лицом, осуществляющим предварительное расследование, и
посягать на интересы правосудия, но не как элемент объекта ч. 1
ст. 301 УК РФ, а как элемент объекта ч. 2 этой же статьи, поскольку по истечении 72 часов
уголовно-процессуального задержания (по УПК РСФСР) следователь обязан
освободить лицо либо произвести арест. В
вышеприведенной ситуации следователь фактически заключает подозреваемого под
стражу без вынесения постановления об избрании меры пресечения в виде
заключения под стражу и не имея на это согласия прокурора, что является не чем
иным, как заведомо незаконным арестом.

В отличие от разграничения с рассмотренными выше составами
преступлений разграничение незаконного задержания со смежными составами,
предусмотренными ст.ст. 126 и 127 УК РФ, не
представляет особой сложности. Данные смежные составы имеют меньшее число
одинаковых для них признаков. Хотя они и очень близки, внешне сходны, но являются
составами различных по своей сущности преступлений.

Похищение человека (ст. 126 УК
РФ) посягает на общественное отношение по поводу личной свободы человека[274].
«Свобода – это право человека передвигаться в
пространстве и времени по своему усмотрению»[275]. Объективная сторона его
характеризуется как лишение человека возможности свободного передвижения в
пространстве по своему усмотрению, связанное с перемещением потерпевшего из
одного места в другое вопреки его воле или воле его законных представителей.
Субъективная сторона преступления выражается в виде прямого умысла. Субъектом
преступления может быть физическое, вменяемое лицо, достигшее 14 лет.

Незаконное лишение свободы (ст. 127
УК РФ), в отличие от похищения человека, осуществляется без перемещения
человека вопреки его воле из одного местонахождения в другое. Субъектом
преступления может быть любое вменяемое лицо, достигшее 16 лет, в том числе и
должностное, если при этом оно не осуществляло свою профессиональную
деятельность и не использовало свое должностное положение.

Как видно из описания, преступления, предусмотренные ст.ст. 126, 127 УК РФ причиняют вред исключительно интересам
личности, не затрагивая интересов правосудия. А если общественно опасный вред
причиняется интересам задержанного лица или (и) иным интересам, то здесь не
может идти речь о преступлении против правосудия[276]. С объективной стороны
действия осуществляются вне рамок уголовного судопроизводства. Кроме того,
субъект данных преступлений всегда общий. Таким образом, разграничение данных
составов и ч. 1 ст. 301
УК РФ имеет место прежде всего по объекту, объективной стороне и субъекту
преступления. Каких-либо трудностей в практической деятельности
судебно-следственных органов оно не вызывает, о чем свидетельствует отсутствие
характерных претензий Верховного Суда к законности приговоров, выносимых судами
по делам данной категории.

Проблемные вопросы квалификации, связанные с разграничением
преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 301 УК РФ, и дисциплинарного проступка затрагиваются
практически в каждой работе, посвященной исследованиям преступлений против
правосудия. В поисках ответа на поставленные в связи с этим вопросы авторы
приходят к выводу, что отграничение дисциплинарного проступка от преступления
необходимо проводить только по признаку заведомости[277]. Если задержание
заведомо незаконное – это преступление, если
заведомость при незаконном задержании отсутствует –
это дисциплинарный проступок. Причем является общепринятым, что незаконное
задержание как преступление имеет место только при умышленной форме вины, а
признак «заведомость» присущ, соответственно, только умышленной форме вины.

Подобный подход к отграничению незаконного задержания от
дисциплинарного проступка заслуживает внимания, но, на наш взгляд, является
довольно упрощенным и только отчасти верным. Рассмотрим это на следующем
примере. Прокуратура Иркутской области вынесла постановление о прекращении
уголовного дела по факту незаконного задержания К. оперативным уполномоченным
С. в связи с отсутствием в действиях С. состава преступления, предусмотренного
ч. 2 ст. 178 УК
РСФСР[278]. Данное решение было мотивировано отсутствием умышленной формы вины
при совершении незаконного задержания. Но в мотивировке решения суда прямо
указывалось, что С. осознавал незаконность задержания. Применяя вышеназванный
метод разграничения, мы должны считать решение прокуратуры неверным. Вместе с
тем остается непонятной причина принятия данного ошибочного решения и логика
его мотивировки. Но это только на первый взгляд.

Прежде всего, мы предлагаем уточнить основание для
отграничения дисциплинарного проступка от преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 301 УК РФ:
незаконное задержание, совершенное по неосторожности, будет дисциплинарным
проступком, а совершенное умышленно –
преступлением. Подобное разграничение стало сегодня возможным благодаря ч. 2 ст. 24 УК РФ, в которой
законодатель впервые оговаривает, что деяния, совершенные по неосторожности,
признаются преступлением только в случае, когда это специально предусмотрено
статьей Особенной части УК РФ. Тем самым устраняется излишняя возможность
привлечения к уголовной ответственности за деяния, совершенные по
неосторожности, что напрямую применимо к ч. 1 ст. 301 УК РФ, где отсутствует указание на неосторожную
форму вины.

В принципе, предлагаемое нами уточнение, на первый взгляд,
является несущественным, если строго придерживаться мнения, что «заведомость»
относится только к умышленной форме вины. Вместе с тем необходимо отметить, что
«заведомость» описывает только незначительную часть интеллектуального момента
умышленного вида вины, которая может в какой-то степени совпадать с таким видом
вины, как легкомыслие[279]. По всей видимости, именно в силу данного
обстоятельства «заведомость» ошибочно была истолкована судом как признак
легкомыслия, т.е. неосторожной формы вины, в приведенном примере с оперативным
уполномоченным С. Поскольку С., когда незаконно задержал подозреваемого в
совершении кражи К. и, не составляя протокола об уголовно-процессуальном
задержании, поместил его в комнату для лиц, административно задержанных, а не в
камеру ИВС, с целью установления его причастности к совершению преступления,
необоснованно надеялся, что при этом не производит уголовно-процессуального
задержания.

К сожалению, 53,3 % опрошенных следователей и сотрудников
органов дознания действуют именно таким образом, поскольку ошибочно считают,
что их действия не являются уголовно-процессуальным задержанием.

В связи с изложенным, чтобы исключить подобные ошибки при
отграничении дисциплинарного проступка от преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 301 УК РФ, при
квалификации незаконного задержания необходимо устанавливать содержание умысла
в целом, а не какую-то его часть, которой является «заведомость».

Кроме того, критерием, отражающим сущность разграничения
проступка и преступления, является их качественное отличие[280]. М.И. Ковалев, например, таким качественным критерием считает
степень общественной опасности, которая присуща любому правонарушению[281]. Нам
представляется более правильной точка зрения А.И. Марцева,
которая заключается в том, что все правонарушения объединяет родовой признак
«общественная вредность», а «общественная опасность» –
признак только преступления[282]. Именно так сегодня в ч. 2
ст. 14 УК РФ осуществляется отграничение
малозначительного деяния (правонарушения, проступка в нашем случае) от
преступления – по наличию общественной опасности,
а не ее степени. Любое правонарушение причиняет вред либо создает угрозу
причинения вреда тем или иным общественным отношениям. Причинение или создание
угрозы причинения существенного вреда общественным отношениям переводит
общественную вредность в новое качество –
«общественную опасность»[283]. Очевидно, что, обладая мощным средством
принуждения, каковым является уголовно-процессуальное задержание, и применяя
его умышленно незаконно, лицо и совершаемые им действия становятся общественно
опасными. Незаконное уголовно-процессуальное задержание, допущенное по
неосторожности в связи с неправильной оценкой обстоятельств и т.п., является
только общественно вредным.

Вместе с тем дисциплинарный проступок необходимо отличать от
незаконного задержания, совершенного по неосторожности, повлекшего впоследствии
причинение существенного вреда охраняемым уголовным законом общественным
отношениям, т.е. от халатности – преступления,
предусмотренного ст. 293 УК РФ.

Действительно, в результате незаконного задержания,
допущенного по неосторожности, могут иметь место такие последствия, наступление
которых должно преследоваться в уголовном порядке, особенно это касается
последствий незаконного задержания, предусмотренных в ч. 3
ст. 301 УК РФ. В статье 293 УК РФ подобные
последствия описываются лаконично – в ч. 1 как «существенное нарушение прав и законных интересов
граждан или организаций либо охраняемых законом интересов общества или государства»,
в ч. 2 как «смерть человека или иные тяжкие
последствия». При этом «существенный вред» и «тяжкие последствия» отнесены к
категории оценочных признаков[284], поэтому правоприменитель должен
самостоятельно давать оценку реальным последствиям в каждом конкретном случае и
принимать решение об их соответствии данным признакам.

На наш взгляд, граница между дисциплинарным проступком и
халатностью достаточно тонкая, это создает опасность неверной квалификации
неосторожных действий. Вместе с тем правоприменитель имеет возможность более
дифференцированно подходить к вопросу уголовной ответственности и наказания за
неосторожное незаконное уголовно-процессуальное задержание применительно к
конкретному случаю. Важно учитывать при этом, что внешне одни и те же
последствия в зависимости от конкретной ситуации могут причинять, а могут и не
причинять существенный вред общественному отношению. Незаконное
уголовно-процессуальное задержание человека по подозрению в совершении
преступления, допущенное по легкомыслию, как правило, ограничивается короткой
беседой задержанного со следователем.

При разграничении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 301 УК РФ, и
дисциплинарного проступка последний необходимо отличать от невиновного
причинения вреда в результате незаконного задержания. Если лицо, совершившее
незаконное задержание, не осознавало и по обстоятельствам дела не могло
осознавать общественную опасность своих действий, оно подлежит освобождению как
от уголовной, так и дисциплинарной ответственности. При этом лицо должно также
не осознавать и незаконность своих действий, т.е. должно считать, что
задержание законно. Например, следователем К. по подозрению в совершении
подделки паспорта, которая выразилась в переклеивании фотографии, в порядке,
установленном ст. 122 УПК РСФСР, был задержан М.
Основанием задержания явилось обнаружение поддельного паспорта лично у
подозреваемого М. В ходе предварительного расследования М. пояснил, что
переклеил фотографию в своем паспорте через третьих лиц по той причине, что
прежняя фотография была приведена в негодность. Кроме того расследованием были
добыты иные доказательства, на основании которых уголовное дело было прекращено
по ст. 14 УК РФ, поскольку в силу своей
малозначительности данное деяние не представляло общественной опасности[285].

Здесь мы имеем дело с ситуацией, когда основания для
задержания нет объективно, поскольку вообще нет преступления, но это становится
достоверно известным только спустя некоторое время. Следователь К. на момент
задержания обоснованно считал, что действует правомерно, соответственно, не
осознавал и по обстоятельствам дела не мог осознавать незаконность
уголовно-процессуального задержания. При таком психическом отношении субъекта к
деянию уголовный закон указывает на невиновное причинение вреда (ч. 1 ст. 28 УК РФ), что
освобождает субъекта от ответственности за содеянное как уголовной, так и
дисциплинарной.

Важно отметить конкуренцию незаконного задержания (в рамках
«части и целого») со ст. 302 УК РФ «Принуждение к
даче показаний». Существуют две ситуации. Первая –
принуждение к даче показаний может иметь место непосредственно при заведомо
незаконном задержании либо после заведомо незаконного задержания. В этой
ситуации действия виновного образуют реальную совокупность и должны быть
квалифицированы каждое самостоятельно, соответственно –
по ч. 1 ст. 301 и ст. 302 УК, поскольку названные деяния не охвачены единым
замыслом субъекта на принуждение к даче показаний.

Вторая ситуация – незаконное
задержание выступает в качестве способа принуждения к даче показаний. В
специальной юридической литературе отдельными авторами предлагалось в таком
случае квалифицировать подобные действия по той норме, санкция которой
мягче[286]. Вместе с тем, по общему признанию, в решении данной проблемы более
предпочтительным является подход В.Н. Кудрявцева.
По его мнению, при конкуренции «части» (незаконное задержание) и «целого»
(принуждение к даче показаний путем заведомо незаконного задержания, т.е. иным
способом) должна применяться та норма, которая представляет собой «целое», т.е.
предусматривает все преступление в целом[287]. Соответственно, действия во
втором случае не образуют совокупности преступлений, а должны быть
квалифицированы по ст. 302 УК РФ, диспозиция
которой описывает их в целом. Такое решение проблемы является предпочтительным
с научной и практической точек зрения, поскольку санкция ст. 302
УК РФ предусматривает более строгое наказание, чем санкция ч. 1
ст. 301 УК РФ. Это обеспечивает возможность
назначения справедливого наказания, соответствующего характеру и степени
общественной опасности совершенного деяния.

Вместе с тем при квалификации второй ситуации необходимо
учитывать тот момент, что незаконное задержание может быть очередным (не
первым) способом принуждения. Здесь имеет важное значение то, что еще до незаконного
задержания уже был оконченный состав преступления «Принуждение к даче
показаний». Поэтому незаконному задержанию будет необходима самостоятельная
квалификация.

Считаем, что оскорбление, применение оружия, причинение
вреда здоровью и т.п. умышленные действия в процессе незаконного задержания
образуют идеальную совокупность с ч. 1 ст. 301 УК и должны квалифицироваться дополнительно по
соответствующей статье Особенной части УК РФ. Названные действия посягают на
самостоятельные объекты уголовно-правовой охраны, которые не могут быть
структурными элементами системы общественного отношения по поводу
уголовно-процессуального задержания, поскольку сами уже являются
самостоятельными общественными отношениями.

Изложенные вопросы, связанные с квалификацией незаконного
задержания, отграничением его от иных составов преступлений и дисциплинарного
проступка, показывают, что незаконное задержание как преступление будет иметь
место, если:

посягательство совершается на общественное отношение по
поводу уголовно-процессуального задержания, которое является элементом
уголовного судопроизводства;

задержание обладает необходимыми признаками
уголовно-процессуального задержания и производится без предусмотренного законом
основания;

субъект обладает правом уголовно-процессуального задержания;

субъектом осознается незаконность действий, они совершаются
умышленно.

Иные виды незаконного задержания могут быть признаны либо
квалифицированы как:

злоупотребление должностными полномочиями либо превышение
должностных полномочий, т.е. как умышленное преступление, предусмотренное
соответственно ст.ст. 285 либо 286 УК РФ
(«Злоупотребление должностными полномочиями» либо «Превышение должностных
полномочий»), если задержание осуществлялось вне рамок уголовного
судопроизводства, не для решения задач правоохранительных органов и достижения
цели правосудия;

неосторожное преступление, предусмотренное ст. 293 УК РФ («Халатность»), если оно повлекло
существенные либо тяжкие последствия;

дисциплинарный проступок, если оно было совершено по неосторожности
и не повлекло вышеназванных последствий;

невиновное причинение вреда.

Заведомо незаконное задержание может образовывать:

реальную совокупность преступлений, предусмотренных ст. 285 или ст. 286 УК РФ
(«Злоупотребление должностными полномочиями» или «Превышение должностных
полномочий») и ст. 292 УК РФ («Служебный подлог»),
если задержание и составление протокола о задержании имели место вне рамок
уголовного судопроизводства;

реальную совокупность преступлений, предусмотренных ч. 1 ст. 301 и ст. 302 УК РФ, если принуждение к даче показаний
осуществлялось при задержании;

идеальную совокупность преступлений, если в процессе
задержания имели место оскорбление, применение оружия, причинение вреда
здоровью и т.п. умышленные действия, которые могут быть квалифицированы по
соответствующим статьям УК РФ;

способ принуждения к даче показаний (ст. 302
УК РФ), что не требует отдельной квалификации по ч. 1
ст. 301 УК РФ.

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ