Главная

Разделы


Теория государства и права
Аграрное право
Государственное право зарубежных стран
Семейное право
Судебные и правоохранительные органы
Криминальное право
История государства и права России
Административное право
Гражданское право
Конституционное право России
История государства и права зарубежных стран
История государства и права Украины
Банковское право
Правовое регулирование деятельности органов ГНС
Юридическая психология
Финансовое право
Юридическая деонтология
Трудовое право
Предпринимательское право
Конституционное право Украины
Разное
История учений о государстве и праве
Уголовное право
Транспортное право
Авторское право
Жилищное право
Международное право
Международное право
Наследственное право
Налоговое право
Экологическое право
Медицинское право
Информационное право
Судебное право
Страховое право
Торговое право
Хозяйственное право
Муниципальное право
Договорное право
Частное право

  • Вопросы
  • Советы
  • Заметки
  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 9      Главы: <   2.  3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.

    ГЛАВА V Осуществление принципов законности и справедливости при отсутствии нормы права, регулирующей спорное материальное отношение

    § 1. Динамичность общественных отношений в сфере гражданского оборота и проблема справедливости

    Современный период развития страны характеризует демократизация всех сторон жизни государства и обще­ства. Предпринимаются все новые попытки создания та­кого экономического механизма, который оказался бы способным удовлетворить насущные материальные и культурные потребности людей. В частности, в реаль­ности наших дней самое широкое распространение на-^ходят такие экономические и правовые явления, как ^кооперация, аренда, подряд, акции, дивиденды, совмест­ные предприятия и многое другое. Между тем, в соот­ветствии с государственной идеологической доктриной некоторые из указанных понятий до недавнего времени считались для социалистической системы совершенно неприемлемыми.

    Среди многих, порой противоречивых тенденций, ха­рактерных для динамики нынешнего развития общест­венно-политических отношений, отметим, в частности, следующие. С одной стороны, возрастает роль правово­го регулирования. Постоянно принимаются новые нор­мативные акты, дополняются и изменяются ранее при­нятые законы. В ряде случаев это позволяет сделать правовое регулирование более детальным и совершен­ным. Одновременно отменяются нормативные акты, про­тиворечащие актам, обладающим большей юридической силой, а также нормы, излишне заорганизующие и фор­мализующие общественные отношения. С другой сторо­ны, в сфере экономики и быта все время появляются принципиально новые общественные отношения. Они удовлетворяют важные потребности граждан и органи­заций, однако полностью либо в своих весьма сущест­венных деталях не урегулированы действующим зако­нодательством. Во многом такого рода отношения носят фактический     (экономический)     характер.     Несколько

    174

     

    позднее, с накоплением и обобщением соответствующего опыта, новые явления в области экономики и быта на­ходят свое правовое опосредствование. В качестве од­ного из наиболее ярких примеров в этой связи нельзя не сослаться на историю развития общественных отно­шений в области аренды и подряда. Несколько лет на­зад, в условиях полнейшего отсутствия какого-либо пра­вового регулирования, они стихийно стали складывать­ся в качестве чисто фактических (экономических отно­шений) . Несколько позже появились некоторые «про­межуточные» нормативные акты и, наконец, 23 ноября 1989 г. Верховным Советом СССР были приняты Осно­вы законодательства Союза ССР об аренде.

    В жизни порой складываются уникальные ситуации, в которых более или менее детальное правовое урегули­рование по существу отсутствует. Вместе с тем, в юри­дической литературе с полным основанием утверждает­ся, что было бы несправедливо отказывать в правосу­дии по причине недостаточной урегулированности рас­сматриваемого судом отношения. Это шло бы вразрез с задачами гражданского судопроизводства1.

    Так, правления отдельных колхозов пытаются ре­шить проблему облегчения труда колхозников в подсоб­ных хозяйствах. Например, в колхозе «Родина» Крым­ской области для колхозников, имеющих на праве лич­ной собственности скот, было создано «что-то вроде кооператива. Колхоз построил специальный баз для лич­ного скота, выделил скотника, корма»2. Каким образом квалифицировать такого рода отношения? Прямого от­вета на данный вопрос в законе найти невозможно. В случае возникновения спора суд, очевидно, должен бу­дет здесь исходить из конкретных обстоятельств дела и общих положений гражданского законодательства.

    Некая гражданка, подготовив рабочую силу и строй­материалы, дождалась, когда соседей не будет дома, пробила дверь между своей квартирой и соседской кух­ней, а двери из этой кухни и санузла, ведущие к их прежним хозяевам, велела замуровать. По данному по­воду создавались комиссии, выносились решения адми­нистративных органов, выступали областная, республи-

    1              См.:  Лазарев В.  В. Разрешение гражданских дел при от­

    сутствии  закона,   регулирующего  спорное  отношение//Правоведение.

    1973. № 6. С. 99.

    2              См.:   Устинов   Д. Колхоз позаботился//Правда. 1984. 22 авг.

    175

     

    канская газеты и «Известия». (Дело происходило в г. Фергане Уз. ССР.) Но в течение многих лет подсоб­ные помещения так и не были возвращены потерпевше­му квартиросъемщику и членам его семьи, поскольку они не обращались в компетентные правоохранитель­ные органы1. Однако если бы такое обращение и состоя­лось, то перед указанными органами неизбежно встали бы два непростых правовых вопроса. Первый из них связан с определением подведомственности дела. Кто должен был бы его разрешать — суд или прокурор? В соответствии со ст. 36 Основ жилищного законодатель­ства (ранее — ст. 63 Основ гражданского законодатель­ства) выселение лиц, самоуправно занявших жилое по­мещение, осуществляется в административном порядке с санкции прокурора. Но кухню и санузел нельзя отне­сти к жилым помещениям. Кроме того, разрешить воп­рос об освобождении указанных помещений было бы не­возможно без определения, кто, в каком порядке и за чей счет будет сносить самоуправно возведенную стену и размуровывать заделанные двери? Таким образом, напрашивается единственный вывод о подведомствен­ности данного спора судам. Думается, что судья дол­жен был бы принять исковое заявление (скажем, в фор­мулировке «об устранении препятствий в пользовании кухней и санузлом»), а суд рассмотреть дело по суще­ству.

    Но какой нормой или нормами следовало бы руко­водствоваться судам при разрешении подобного спора по существу? Вполне естественно, что такого рода уни­кальные ситуации прямо законом не предусмотрены. В то же время для разрешения спора суду вполне доста­точно было бы сослаться на ст.ст. 4, 6 Основ граждан­ского законодательства и соответствующие статьи ГК. Первая из числа названных норм посвящена основа­ниям возникновения гражданских прав и обязанностей. В частности, гражданские права и обязанности возни­кают вследствие причинения вреда другому лицу, а так­же вследствие иных действий граждан и организаций. А в ст. 6 Основ гражданского законодательства среди способов защиты гражданских прав называется восста­новление положения, существовавшего до нарушения права,   и   пресечение  действий,   нарушающих  право,   а

    1 См.:  Корягин   П.   Удивительные   истории.  Украли  кухню// Известия. 1971. 14 авг.

    176

     

    также взыскание с липа, нарушившего право, причи­ненных убытков, Применение указанных способов за­щиты гражданских прав, наряду с соображениями со­циальной справедливости, оказалось бы достаточно эф­фективным в приведенном выше деле в том случае, ес­ли бы оно попало в сферу судебного разбирательства.

    В ряде случаев атипичная сделка не противоречит общим указаниям гражданского законодательства, но в своих деталях не регламентируется им. В принципе и такая ситуация предусмотрена гражданским правом. В соответствии со ст. 4 Основ гражданского законода­тельства гражданские права и обязанности возникают из сделок, хотя и не предусмотренных законом, но не про­тиворечащих ему. В современный период необходимость заключения нетипичных сделок, обусловленных разви­тием и совершенствованием экономических и социаль­ных отношений, возникает прежде всего между органи­зациями, а также между организациями и гражданами.

    В жизни постоянно появляются новые виды отноше­ний, неурегулированные либо недостаточно урегулиро­ванные правом. К числу обязательств, которые в послед­нее ьремя находят все большее распространение, мож­но отнести, например, так называемые «сервисные до­говоры», т. е. договоры на обслуживание сложной быто­вой техники, приобретаемой гражданами. Правовая природа таких договоров и соответственно круг прав и обязанностей сторон во многом еще неясны1. Можно при­вести и другие примеры подобного рода нестандартных обязательств. В течение ряда лет в г. Москве функцио­нируют «Конторы гардеробного обслуживания», объе­диняемые з «Городской комбинат гардеробного обслу­живания». Последний заключает с организациями «до­говора на гардеробное обслуживание»2.

    Какими нормами права надлежит руководствовать­ся при разрешении споров, вытекающих из указанных выше обязательств? У них имеются определенные черты сходства с договором подряда (ст.ст.350—367 ГК). В то же время думается, что здесь есть и существенные отли­чия. Так, в соответствии с «договором на гардеробное обслуживание»   не   выполняется   какая-либо   «работа»,

    1              См.:  Запорожец А. М.  Правовая природа сервисных до­

    говоров для населения   (Правовое регулирование отношений в сфе­

    ре обслуживания граждан.) Мм 1983. С. 70—74.

    177

    2              См., например: Московская правда. 1982. 13 мая.

    12 Заказ 5107

     

    12*

    направленная на получение ее объективированного ре­зультата. Соответственно, отсутствуют «материалы», из которых должна быть выполнена «работа». Эту работу нельзя «получить». Здесь не может быть гибели пред­мета подряда и т. д. Речь идет лишь о предоставлении организациям определенного рода услуг. Таким обра­зом, положения ст.ст. 350—367 ГК могут быть примене­ны к обязательствам по «гардеробному обслуживанию» лишь по аналогии закона.

    В практике встречаются и другие случаи, когда су­ды затрудняются каким-либо образом квалифицировать возникшее между сторонами правоотношение. Так, про­изводственное объединение «Стройпластмасс» обрати­лось с письмом к колхозу «Соревнование», в котором просило выделить для него в доме колхоза десять квар­тир с последующим их возмещением в доме объедине­ния, строительство которого должно было быть в ско­ром времени завершено. На основании гарантийного письма объединения колхоз выделил ему в своем доме восемь квартир. Поскольку производственное объедине­ние отказалось выполнить принятое на себя обязатель­ство о предоставлении равноценных квартир колхозу, последний был вынужден обратиться в суд. Судебная коллегия по гражданским делам Московского област­ного суда вынесла определение о прекращении произ­водства по делу, сославшись на то, что требование кол­хоза о предоставлении ему жилой площади в доме от­ветчика не основано на гражданско-правовом обяза­тельстве. Отменяя это определение и направляя дело на рассмотрение по существу, Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РСФСР указала, что на основании ст. 25 ГПК данное дело судам под­ведомственно. В силу общих положений об обязатель­ствах не допускается односторонний отказ от исполне­ния обязательств, за исключением случаев, предусмот­ренных законом, если договор был заключен между сторонами в обусловленной ими форме и не содержит ничего противозаконного. В случае неисполнения обяза­тельства вторая сторона вправе обратиться в суд с соот­ветствующим иском. На основании разъяснения, содер­жащегося в п. 1 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 25 марта 1964 г. «О судебной практике по гражданским жилищным делам», иски о предостав­лении жилого помещения, основанные на гражданско-правовом   обязательстве    (по   данному   делу — указал

    178

     

    Мособлсуд — таким обязательством йвляется гарантий­ное письмо ответчика, на основании которого истец вы­делил   ему   восемь   квартир),   подведомственны   судам1.

    Вывод Верховного Суда РСФСР о подведомствен­ности судам настоящего дела, безусловно, является пра­вильным. В то же время Верховный Суд явно испыты­вал затруднения в квалификации спорного правоотно­шения. Правомерно сославшись на общие положения гражданского законодательства об обязательствах, он допустил далее две досадных неточности. В частности, вряд ли следовало ссылаться на постановление Плену­ма Верховного Суда СССР, посвященное судебной прак­тике по гражданским жилищным делам. Ведь жилищ­ные отношения основаны на договоре найма жилого по­мещения, по которому наймодатель обязуется предоста­вить нанимателю за плату жилое помещение для про­живания в нем (ст. 295 ГК). Одним из субъектов та­ких отношений непременно является гражданин. Разъ­ясняя, какие, основанные на гражданско-правовом обя­зательстве, споры по вопросам предоставления жилого помещения подведомственны судам, Пленум Верховно­го Суда СССР опять-таки указывал на споры с обяза­тельным участием граждан (предоставление помещения после капитального ремонта, в связи 'со сносом дома и т. п.)2. Весьма близкое к этому указание ныне содер­жится и в п. 1 постановления Пленума Верховного Су­да СССР от 3 апреля 1987 г. «О практике применения судами жилищного законодательства»3.

    Вторая неточность, допущенная по настоящему делу Верховным Судом РСФСР, заключается в том, что вы­данное объединением гарантийное письмо не может рас­сматриваться в качестве гражданско-правового обяза­тельства. Оно является лишь доказательством наличия такого обязательства.

    Таким образом, гражданско-правовые отношения, в которые по анализируемому делу вступили производст­венное объединение и колхоз, не могут быть признаны жилищными, хотя, безусловно, связаны с ними. Каким же образом можно их квалифицировать? Хотя в совре­менной   практике   хозяйственных   отношений   юридиче-

    1              См.:  Бюллетень Верховного Суда РСФСР.  1981. №  10. С. 2.

    2              См.: Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР

    1924—1977. Ч   1. С. 149.

    3              Бюллетень Верховного Суда СССР.  1987. № 3. С. 8.

    179

     

    ские лица не так редко заключают подобного рода обя­зательства1, прямо действующим законодательством они не предусмотрены. Думается, что ближе других к рас­сматриваемому отношению находится заем. По догово­ру займа  одна  сторона   (заимодавец)   передает другой стороне   (заемщику)   в  собственность  или  оперативное управление  деньги  или   вещи,  определенные  родовыми признаками, а заемщик обязуется возвратить заимодав­цу такую же сумму денег или равное количество вещей того же рода и качества  (ст. 269 ГК). Особенность до­говора, о  котором  идет речь, заключается  в  том, что имущество  (в конкретном случае — определенное число квартир в жилом доме), строго говоря, не выходит из оперативного управления контрагента. Однако эти квар­тиры по соответствующим образом оформленным орде­рам  были предоставлены  в пользование лицам, не со­стоявшим с колхозом в отношениях членства, в трудо­вых отношениях либо гражданско-правовых обязатель­ствах. Договоры найма жилых помещений были заклю­чены   не   производственным   объединением,   которое   не получало квартиры в оперативное управление, а колхо­зом.   Квартирная   плата   уплачивалась   также   колхозу. Не изменился и характер жилищного фонда, куда вхо­дили указанные квартиры. В то же время право собст­венности   колхоза   в   отношении   переданных   объедине­нию квартир  было существенно ограничено, поскольку он не мог ими распоряжаться. Таким образом, как вид­но из проведенного  анализа, обязательства, связанные с передачей одной организации другой известного коли­чества квартир с условием их возврата в будущем по ряду   моментов   существенно   отличаются   от   договора займа. С учетом специфики такого рода отношений они требуют более детального урегулирования в будущем за­конодательстве. А до тех пор, пока этого не сделано, можно было бы по аналогии применять нормы, регули­рующие договор займа  (ст.ст. 269—271  ГК). В частно­сти, существенное значение в соответствующих случаях могло бы сыграть правило, сформулированное в ч. III

    1 Так, Ростовский-на-Дону горисполком в сентябре 1988 года был должен предприятиям 175 тысяч кв. м. жилья, которые он взял у них взаймы. Широко распространены подобные отношения, так­же в г. Москве и во многих других городах и населенных пунктах (см.: Огурцов В. Льготы и совесть//Сов. Россия. 1988. 20 сент.; Вел и какова Л. Квадратные метры справедливости//Лит. газ. 1989. 10 мая).

    180

     

    ст.  271   ГК,  в соответствии с которым договор займа

    считается заключенным в момент передачи денег или вещей.

    В числе непредусмотренных в ГК союзных республик обязательств можно назвать и договор об охране квар­тир. Данный договор заключается подразделениями вне­ведомственной охраны МВД СССР с гражданами и пред­ставляет собой сравнительно новый нетрадиционный способ защиты имущественных интересов граждан. Пра­вовой основой заключения такого рода обязательств являются Типовые договоры, утверждаемые Советами Министров АССР, исполкомами краевых, областных го­родских (в гг. Москве и Ленинграде) Советов народных депутатов. В частности, исполкомом Моссовета 24 сен­тября 1981 г. был утвержден ныне действующий Типо­вой договор о централизованной охране квартир и дру­гих помещений с личным имуществом граждан вневе­домственной охраной при органах внутренних дел1.

    В то же время необходимо отметить, что возложение на Советы Министров АССР, исполкомы краевых, област­ных советов народных депутатов обязанности утверж­дения Типовых договоров в сущности представляет со­бой наделение указанных органов несвойственными им функциями. Кроме того, совершенно непонятно, почему такого рода Типовые договоры должны утверждаться на региональном уровне, который чреват невысоким ка­чеством подготавливаемых нормативных документов, на­личием между ними ничем не оправданных-противоре­чий и т. п. Очевидно, было бы лучше, если бы Типовой договор на охрану квартир утверждался на уровне союз­ной республики. В принципе же нормы, регулирующие права и обязанности сторон по договору охраны (не только квартир, но и иных объектов, в том числе с уча­стием юридических лиц), следовало бы в виде отдель­ной главы включить в Гражданские кодексы союзных республик.

    Порой у граждан возникает потребность во вступ­лении в нестандартные, неурегулированные законом обязательства. Например, получив новую квартиру, ро­дители нередко вынуждены возить своего ребенка в дет­ское учреждение по прежнему месту жительства. И вот начинаются поиски  партнера для обмена  места в дет-

    1 См.: Розанцева Д., Гусев Н. Договор об охране квар­тир граждан//Сов. юстиция. 1982. № 21. С. 14—15.

    181

     

    Скбм саду или яслях. Пока что все здесь складывается на уровне самодеятельности. В некоторых местах подоб­ного рода объявления публикуют в местных изданиях, Вот текст одного из них: «Меняю место в д/саду № 60 на место в д/садах № 79 или № 11. Ребенку 1,5 лет. Возможен двойной обмен»1. Далее следует телефон. Од­нако большинство рекламных изданий подобных объяв­лений не публикует. Тогда соответствующая информа­ция идет через объявления на стендах Горсправки либо на уровне самодеятельных объявлений. Но поисками возможного партнера проблемы, связанные с обменом места в детском саду, далеко не исчерпываются. Необ­ходимо, чтобы на такой обмен дали согласие руководи­тели детских учреждений, а в некоторых случаях и их вышестоящие органы. Для них же волеизъявление заин­тересованных лиц не порождает никаких правовых по­следствий. Все идет на уровне усмотрения администра­ции, определенных ведомственных соображений и т. п. Между тем невозможность поменять место в детском саду в связи с изменением места жительства и други­ми подобными обстоятельствами грубо нарушает инте­ресы граждан, а нередко порождает отрицательные пра­вовые последствия.

    В данном отношении характерно письмо, опублико­ванное в газете «Советская Белоруссия» и перепечатан­ное в «Известиях». Автор пишет: «Я училась, получила специальность медицинской сестры, тринадцать лет ра­ботала в медицинском учреждении и вот теперь — двор­ник, уборщица. А все потому, что получили мы кварти­ру в новом столичном микрорайоне... Радостное собы­тие обернулось очередным огорчением... Пристроить ре­бенка в детсад нет никакой возможности. А ведь до по­лучения квартиры я почти два года стояла на очереди. Почему же с переездом в другой район города я вы­нуждена снова становиться последней в длинный спи­сок? И вот хожу я с ведром и метелкой по двору вместе со своим ребенком. А рядом уже поликлиника новая построена, и объявление уже висит на дверях, где ра­ботники требуются. Кому же в конце концов выгодно, чтобы медики работали дворниками, инженеры — поч­тальонами, а агрономы — регистраторами при бума­гах?..»2.

     

    Конечно, основным способом разрешения достаточно острой социальной проблемы, о которой идет речь, дол­жно явиться существенное увеличение мест в детских учреждениях путем их форсированного строительства за счет государства, а также министерств, ведомств, предприятий и учреждений. Но в качестве вспомога­тельного канала удовлетворения потребности граждан в детских учреждениях могло бы послужить налажива­ние системы обмена мест в детсадах и яслях и введение в будущее законодательство основ правового регулиро­вания такого рода отношений. Правда, кое-какие воз­можности в данном отношении появились уже в рамках действующего законодательства. В частности, посколь­ку производство обмена местами в детских учрежде­ниях законом прямо не запрещено, оно должно быть признано вполне допустимым, соответствующим обще­му смыслу действующего законодательства и принципу социальной справедливости. Соответственно, отказ кон­кретного должностного лица в такого рода обмене под­падает под действие Закона СССР от 2 ноября 1989 г. «О порядке обжалования в суд неправомерных дейст­вий органов государственного управления и должност­ных лиц, ущемляющих права граждан».

    Необходимо создать также какие-то организации, ко­торые бы занимались подбором вариантов обмена, а равно оформляли бы соответствующие документы. Воз­можно и наделение подобными функциями уже сущест­вующих учреждений. Так, в печати высказывались пред­ложения о необходимости учреждения бюро или отде­лов по обмену мест в детских учреждениях1. Очевидно, такие бюро или отделы целесообразно создавать лишь в крупных населенных пунктах. В остальных же местах функцию обмена на хозрасчетной основе можно было бы возложить на уже существующие органы — отделы народного образования исполкомов районных (город­ских) Советов народных депутатов либо отделы (бюро) по обмену жилыми помещениями.

    Бывает и так, что вполне типичная и целиком под­падающая под указания гражданского закона сделка отличается какими-либо атипичными деталями, напри­мер ее предметом. При применении законодательства здесь   также   могут   возникнуть   различные   сложности.

     

     

     

    1              Камчатская неделя. 1989. 29 апр.

    2              Известия. 1989. 5 июля.

     

    Радько Н. Меняю детский сад//Лит. газ.  1979. 20 июня.

     

     

     

    182

     

    183

     

    Как быть, например, государственному нотариусу, если граждане явились к нему удостоверить договор мены библиотеки, включающей в себя собрание редких и цен­ных книг, на... автомашину «Жигули»?1. Порой бывает и так, что принадлежащий гражданину жилой дом или дачу он желает обменять на автомобиль или наоборот. В последнее время в рекламных изданиях такого рода предложения появляются довольно часто2. При анализе перспектив официального оформления сделки следует иметь в виду, что на основании п. 75 Инструкции о по­рядке совершения нотариальных действий государст­венными нотариальными конторами РСФСР, утверж­денной приказом Министра юстиции РСФСР от 31 ян­варя 1975 г. № 5, удостоверение в нотариальном поряд­ке договоров купли-продажи и мены легковых автомо­билей и мотоциклов с колясками не допускается. В пп. «б» п. 13 Правил регистрации и учета автомототран-спортных средств, утвержденных приказом МВД СССР от 30 января 1975 г. № 20, среди документов, подтверж­дающих законность приобретения транспортных средств для индивидуальных владельцев в связи с этим не на­зывается договор мены. Там упоминаются лишь договор дарения или свидетельство о праве собственности и на­следования транспортного средства, удостоверенные в нотариальном порядке, а также решение суда о принад­лежности транспортного средства3. Приведенные нормы были введены в Инструкцию и Правила во исполнение специальных постановлений Совета Министров СССР и Совета Министров РСФСР, которыми были установле­ны дополнительные меры борьбы со спекуляцией легко­выми автомобилями и мотоциклами с колясками. В ти­пичной ситуации в сделке, удостоверение которой запре­щено п. 75 Инструкции, речь идет об обмене автомаши­ны на автомашину, мотоцикла на мотоцикл либо ма­шины на мотоцикл. При этом, по мысли законодателя, не исключено, что обмен автомашинами (мотоциклами) разного класса и разного технического состояния может преследовать  цель обхода  существующих  правил  про-

    1              См.:   Богат   Е.   Как библиотеку меняли на «Жигули»//Лит.

    газ, 1980. 1 янв.

    2              См., например: Вечерняя Москва. Рекламное приложение. 1990.

    27 янв.

    3              Бюллетень нормативных актов министерств и ведомств СССР.

    1975. № 9. С. 25.

     

    дажи такого рода имущества. Действующее законода­тельство (ст. 52 Закона о государственном нотариате РСФСР, пп. 43—67 Инструкции о порядке совершения нотариальных действий государственными нотариальны­ми конторами РСФСР и соответствующие нормативные акты, действующие на территории других союзных рес­публик) содержит определенные специальные правила об удостоверении сделок об отчуждении и залоге жило­го дома (части дома) либо квартиры в многоквартир­ном доме жилищно-строительного коллектива индиви­дуальных застройщиков.

    О возможности обмена дома, дачи, а тем более биб­лиотеки или иного дорогостоящего имущества на авто­машину прямого упоминания в законе нет, что вполне естественно. В то же время совершение такого рода сделки ни прямо, ни косвенно не может быть связано со спекуляцией автомашинами. Заключение подобной сделки вряд ли может противоречить интересам госу­дарства и общества (ст. 49 ГК). И, напротив, отказ в удостоверении сделки существенно нарушил бы охра­няемые законом интересы обеих сторон. В обсуждаемой ситуации экономические и духовные потребности сторон может удовлетворить лишь договор мены. В рамках действующего законодательства и практики админист­ративно-судебных органов санкции на заключение по­добной сделки можно добиться либо путем обжалова­ния действий нотариуса в суд, либо посредством испра-шиваиия разрешения на это у соответствующих орга­нов государственного управления, вплоть до Совета Ми­нистров СССР. Все это достаточно сложно, а до извест­ной степени и унизительно.

    В современных экономических условиях, когда все или почти все предметы потребления стремительно пере­мещаются в область дефицита, колоссально растут раз-балансированность рынка, инфляционные процессы и иные негативные явления, товарообмен в обществе все более приобретает натуральный характер. В такой си­туации резко возрастает значение договора мены как средства удовлетворения потребностей граждан и орга­низаций. Поэтому, с нашей точки зрения, должны быть сняты необоснованные законодательные запреты. Граж­данам должна быть предоставлена реальная возмож­ность беспрепятственного совершения любых сделок, со­ответствующих их материальным и духовным потребно-

     

     

     

    184

     

    185

     

    стям и не нарушающих интересы государства и обще­ства.

    В ряде случаев необходимость правовой регламен­тации тех или иных отношений, имеющих место в дейст­вительности, осознается лишь в качестве юридической потребности. Однако до тех пор, пока такого рода по­требности не реализованы, интересы граждан в случае их нарушения оказываются никак не защищенными.

    При обсуждении проекта Основ жилищного законо­дательства ставился следующий вопрос. Указывалось, что в некоторых случаях престарелые, больные и т. п. граждане, которым принадлежат дома на праве личной собственности, хотели бы поменять их на государствен­ные квартиры. В свою очередь, наниматели жилых по­мещений порой согласны были бы передать им свои права и обязанности по договору. Другими словами, вносилось предложение предусмотреть в Основах воз­можность обмена жилья в указанной ситуации1. К со­жалению, это предложение законодателем воспринято не было. В литературе по жилищному законодательству вопрос о возможности обмена жилого дома, принадле­жащего гражданину на праве личной собственности, не обсуждался2. Авторы «Комментария к Гражданскому кодексу РСФСР», не утруждая себя особой мотивиров­кой, довольно безапелляционно утверждали: «Не долж­ны признаваться действительными договоры, направ­ленные на обмен домов, принадлежащих гражданам на праве личной собственности, на жилую площадь, нахо­дящуюся в оперативном управлении государственных организаций, как не соответствующие установленному порядку распоряжения государственным жилым фондом и принципам деятельности названных организаций»3.

    Вместе с тем, вряд ли можно было считать обсуж­даемую проблему «закрытой», так как интерес к заклю­чению подобного рода нестандартной сделки у опреде­ленной части граждан оставался и удовлетворить его в рамках действовавшего законодательства было край-

    1              См.:  Мелентьев М.  Обсуждаем проект Основ жилищного

    законодательства. Строки из писем//Лит. газ. 1980. 3 нояб.

    2              См.,   например:   Марткович   И.   Б.   Жилищные  правоотно­

    шения. М.,  1979. С. 32—40;  Андрианов И.  И. Жилищное зако­

    нодательство.   Практические  вопросы.  М,   1988.  С.   192—208   и  др.

    3              Комментарий   к   Гражданскому   кодексу   РСФСР.   М.,    1982.

    С. 293.

    186

     

    не трудно. Вот несколько относительно типичных си­туаций.

    Супруги Воронцовы в 1952 году приобрели дом в Петродворцовом районе г. Ленинграда. На приусадеб­ном участке они возделывали овощи, фрукты, ягоды, обеспечивая ими свою семью, а излишки реализуя на рынке. Прошло без малого 40 лет. Престарелые одино­кие люди не в состоянии обрабатывать участок, дом тре­бует ремонта, а все это им уже не под силу. Воронцовы пытались обменять дом на однокомнатную квартиру. Желающие заключить такого рода сделку находились. Это были семьи, имеющие в своем составе четырех и более человек, часть из них стояла в очереди на улуч­шение жилищных условий. Однако обмен разрешен не был1.

    Вот еще одна сходная история. Семья гр. Гаврило-вой, состоявшая из девяти человек, построила дом. Вре­мя шло и в конце концов, схоронив восьмерых членов своей семьи, Гаврилова осталась в доме одна. Она пи­шет: «Трудно в старости содержать большой дом — си­лы уже не те. Удобнее мне было бы иметь однокомнат­ную квартиру. Однако обмен моего дома на государст­венное жилье не разрешают. Почему? Кто-то ютится с семьей в одной комнате, а у меня стоят пустые.

    Обмен был бы не в ущерб государству. Нуждающие­ся смогли бы расширить, а такие, как я,— получить меньшее жилье. Мне кажется, что нужно в законода­тельном порядке разрешить обмен квартир, находящих­ся в личном пользовании, на государственные. Нужно дать людям возможность устраивать жизнь так, как удобнее им, а не бюрократам»2.

    В отдельных случаях неудовлетворенная потребность в обмене выявлялась при рассмотрении подведомствен­ных судам гражданских дел. В данном отношении ин­терес представляет следующее дело, бывшее предметом разрешения судов Украинской ССР, а затем и Верхов­ного Суда СССР. Клецкая Э. О. занимала две комна­ты площадью 28,5 кв. м в трехкомнатной квартире в пос. Макаров Киевской области. Нанимателем третьей комнаты в квартире была ее мать Клецкая Н. А. В де-

    1              См.:   Воронцов   В.   Строки   из писем//Сов.   Россия.   1988.

    13 апр.

    2              Гаврилова   М.    Сменить   бы   дом...//Аргументы   и   факты.

    1989. № 13,

    187

     

    кабре 1983 года Клецкая Э. О. произвела обмен зани­маемой ею площади на однокомнатную квартиру пло­щадью  17,2 кв. м в г.  Киеве с гр-кой Сторожук М. Б.

    В феврале 1984 г. Сторожук обратилась с иском к Клецкой Э. О. о признании обмена недействительным. В обоснование иска она сослалась на то, что заблуж­далась в отношении обмениваемого помещения, так как не имела в виду вселение в две комнаты, занимаемые ранее ответчицей, а предполагала обменять трехкомнат­ную квартиру на отдельный дом в пос. Макаров, нани­мателем которого являлся Евтушевский. Однако обмен не состоялся в связи с отказом исполкома Макаровско-го райсовета в оформлении такого обмена. Дело неод­нократно разрешалось различными судами УССР. Су­дебная коллегия по гражданским делам Верховного Су­да Украинской ССР 29 октября 1986 г. обмен сторон жилыми помещениями признала недействительным и обязала Клецкую Э. О. поселиться в двухкомнатной квартире площадью 24,3 кв. м в другом доме пос. Ма­каров, а Сторожук М. Б. — в ранее занимаемой одно­комнатной квартире в г. Киеве.

    Первый заместитель Председателя Верховного Суда СССР внес протест в Судебную коллегию по граждан­ским делам Верховного Суда СССР, поставив вопрос об отмене этого решения. Протест был удовлетворен со следующей мотивировкой. Удовлетворяя иск Сторо­жук М. Б., Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Украинской ССР признала обмен не­действительным, как совершенный истицей под влия­нием   заблуждения,   имеющего   существенное   значение.

    Согласно ст. 88 ЖК УССР в случае признания об­мена жилыми помещениями недействительным стороны подлежат переселению в ранее занимаемые ими поме­щения. Однако суд не проверил, могут ли стороны по­селиться в ранее занимаемых жилых помещениях. В ча­стности, в нарушение ст. 88 ЖК УССР суд переселил Клецкую Э. О. не в то жилое помещение, в котором она ранее проживала, а в другую квартиру меньшей площа­ди, выделенную ей исполкомом Макаровского райсове­та. Истица Сторожук М. Б., как это видно из ее жалоб, также не может поселиться в ранее занимаемой квар­тире, так как в ней проживают другие лица, вселившие­ся в результате обмена с Клецкой Э. О. до вынесения решения суда.

    Не учтено и то, что Сторожук М. Б. к моменту рас-

    188

     

    смотрения дела проживает в пос. Макаров в.благоуст­роенной однокомнатной квартире площадью 19,9 кв. м, предоставленной по ее просьбе взамен полученных ею по обмену двух комнат. С учетом изложенного реше­ние Судебной коллегии по гражданским делам Верхов­ного Суда СССР было отменено и дело передано на но­вое рассмотрение с участием в нем всех заинтересован­ных лиц1.

    Как видно из изложенных обстоятельств, обмен жи­лыми помещениями между Клецкой Э. О. и Сторо­жук М. Б. и выезд последней из г. Киева был обуслов­лен ее желанием поселиться в отдельном доме и нали­чием заблуждения относительно возможности реализо­вать эту идею. Отказ исполкома Макаровского райсове­та привел в трудное положение не только названных в определении Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда СССР граждан, но и поставил ряд проблем перед самим исполкомом, разрешить которые было не так легко. К этому нужно добавить, что слож­ное гражданское дело, затрагивающее право на жилье сторон по делу, а также интересы Клецкой Н. А., Евту-шевского, контрагентов по договору обмена с Клец­кой Э. О. и исполкома Макаровского райсовета, потре­бовало для своего разрешения более трех лет. Следова­тельно, права и интересы большинства из перечислен­ных субъектов все это время находились в состоянии неопределенности, что, очевидно, не могло не сказать­ся на состоянии здоровья соответствующих граж­дан, результатах их производственной деятельности и т. п.

    В отдельных случаях исполкомы местных Советов после настойчивых обращений и жалоб граждан «в по­рядке исключения» разрешали обмен жилого дома на государственную квартиру. Однако таких «счастливчи­ков» очень немного. В данном отношении характерна история пенсионера Баженова, который в силу стечения обстоятельств в возрасте 75 лет оставался в принадле­жащем ему доме один. Разрешение обменять дом на го­сударственную квартиру было выдано Октябрьским райисполком г. Новосибирска после полутора лет упор­ных хождений и вмешательства общественной приемной газеты «Труд». Однако разрешение было действительно

    1 См,: Бюллетень Верховного Суда СССР. 1987. № 3. С. 37—38.

    189

     

    лишь в пределах одного городского района, что вызва­ло затруднения в производстве обмена1.

    Между тем, хотя в действующем жилищном законо­дательстве не было прямого упоминания о возможности обмена дома, принадлежащего гражданину на праве личной собственности, на государственную квартиру, можно сделать вывод, что общему смыслу жилищного и гражданского законодательства такие сделки не про­тиворечили. В последнее время в жилищном законода­тельстве достаточно четко можно проследить тенден­цию, направленную на сближение правового положения нанимателей жилого помещения, а также граждан, про­живающих в домах, принадлежащих им на праве лич­ной собственности. Так, в ст. 1 Основ жилищного зако­нодательства Союза ССР и союзных республик записа­но, что конституционное право граждан СССР на жи­лище обеспечивается развитием и охраной государст­венного и общественного жилищного фонда, содейст­вием кооперативному и индивидуальному жилищному строительству, справедливым распределением под обще­ственным контролем жилой площади, предоставляемой по мере осуществления программы строительства бла­гоустроенных жилищ, а также невысокой платой за квар­тиру и коммунальные услуги. В соответствии со ст. 4 Основ жилищного законодательства все находящиеся на территории СССР жилые дома, а также жилые по­мещения в других строениях образуют жилой фонд. Жилищный фонд включает в себя государственный жи­лищный фонд; общественный жилищный фонд; фонд жилищно-строительных кооперативов и индивидуальный жилищный фонд. В принципе единообразно решен воп­рос о жилищных правах и обязанностях граждан. Осно­вы жилищного законодательства предусматривают, что граждане СССР имеют право на получение в установ­ленном порядке жилого помещения в домах государст­венного или общественного жилищного фонда либо в домах жилищно-строительных кооперативов. Граждане вправе иметь в личной собственности жилой дом (часть дома) в соответствии с законодательством СССР и со­юзных республик.

    Здесь же подчеркивается, что никто не может быть выселен из занимаемого жилого помещения или ограни-

    1 См.:   Баженов  И.   Разрешение  «местного»  масштаба//Труд.

    1987. 31 мая.         ^

    190

     

    чен в праве пользования жилым помещением иначе как по основаниям и в порядке, 'Предусмотренным законом.

    Безотносительно к тому, в доме какого жилищного фонда они проживают, граждане обязаны бережно к нему относиться, использовать жилое помещение в соот­ветствии с его назначением и соблюдать правила поль­зования им. Жилые дома и жилые помещения не могут использоваться гражданами в целях личной наживы, из­влечения нетрудовых доходов и в других корыстных це­лях, а также в ущерб интересам общества. В соответст­вии с законодательством союзных республик осуществ­ляется государственный контроль за использованием и сохранностью жилищного фонда (п. 9 ст. 9 Основ жи­лищного законодательства).

    В свете анализируемой проблемы очень важной яв­ляется норма, сформулированная в ч. 2 ст. 18 Основ жилищного законодательства. Там подчеркивается, что нуждающиеся в улучшении жилищных условий гражда­не, имеющие жилой дом в личной собственности, и дру­гие граждане, проживающие в этих домах, обеспечива­ются жилыми помещениями на общих основаниях.

    В соответствии с разработанной в СССР жилищной программой задачу предоставления к 2000 году каждой семье отдельной квартиры или дома предполагается ре­шить не только за счет форсированного расширения го­сударственного и общественных жилищных фондов, но также и путем индивидуального жилищного строитель­ства.

    Возможность обмена жилыми помещениями между собственником жилого дома и нанимателем жилого по­мещения в ст. 31 Основ, посвященной обмену жилыми помещениями, прямо не предусмотрена. Там идет речь лишь о праве нанимателя жилого помещения произве­сти обмен с соблюдением установленных в законе усло­вий с другим нанимателем или членом жилищно-строи­тельного кооператива. Однако думается, что с учетом конкретных обстоятельств дела общему смыслу жилищ­ного законодательства такой обмен вполне может соот­ветствовать. Как подчеркивается в юридической литера­туре, «обмен жилых помещений является одним из спо­собов улучшения жилищно-бытовых условий. Путем об­мена наниматель может получить другое жилое поме­щение ближе к работе, более удобное для расселения членов семьи, поселиться в одном жилом помещении с остальными членами семьи или, напротив, разъехаться

    191

     

    с ними. С помощью обмена отдельные граждане, переез­жающие в другой населенный пункт, разрешают свою жилищную проблему и т. д.»1. К «и т. д.» вполне можно было отнести и относительно типичные ситуации, о ко­торых шла речь выше, когда одна сторона в связи с со­стоянием здоровья, возрастом и др. подобными обстоя­тельствами не в состоянии пользоваться принадлежа­щим ей на праве личной собственности домом и нужда­ется в проживании в благоустроенной квартире, а дру­гая сторона желает проживать в отдельном доме, уве­личить размер занимаемого жилого помещения, иметь возможность пользоваться приусадебным участком и т. д.

    Обсуждаемая проблема нашла свое разрешение в Указе Президента СССР от 19 мая 1990 г. «О новых подходах к решению жилищной проблемы в стране и мерах по их практической реализации»2. Статьей 5 Ука-каза допускается обмен помещений в домах государст­венного и общественного жилого фонда, в жилищных и жилищно-строительных кооперативах на жилье, принад­лежащее гражданам на праве личной собственности. Отмена надуманных ограничений в производстве тако­го рода обменов будет соответствовать не только инте­ресам участников конкретных договоров, но и интере­сам государства и общества в целом. Реализация та­кой возможности станет еще одним дополнительным ка­налом, способствующим претворению в жизнь жилищ­ной программы.

    Отдельного разговора требует законодательное обес­печение гарантированного ст. 41 Основного Закона граж­данам СССР права на отдых. Отношения в сфере сана­торно-курортного лечения, туристско-экскурсионного об­служивания и т. д. по существу никак не урегулированы правом, в значительной степени носят фактический ха­рактер. Видимо, довольно острые конфликты, возника­ющие порой в сфере отдыха и туризма, грубое наруше­ние прав и интересов граждан, бесконтрольность и без­ответственность соответствующих органов и должност­ных лиц, к сожалению, ставшие повседневной реально­стью, не в последнюю очередь обуславливаются досад­ными пробелами в гражданском законодательстве.

    Информация на тему о впустую потраченном време­ни, испорченном отдыхе, невозмещенных материальных

    1              Андрианов   И.   И.   Жилищное   законодательство.   С.   192.

    2              См.: Известия. 1990. 20 мая.

    192

     

    и моральных издержках и т, п. достаточно часто появ­ляется на страницах наших газет. Причем, интересы гражданина, который за «свои кровные» приобрел пу­тевку для отдыха или туризма, могут быть нарушены в самых разнообразных формах. «Ассортимент», как го­ворится, неограничен. Здесь и задержка с предоставле­нием оплаченной путевки, и направление отдыхающих с путевками в дом отдыха, закрытый на ремонт, и про­извольное сокращение и удешевление программы бас­нословно дорогого заморского круиза1. Однако виновные должностные лица в самом худшем случае отделывают­ся мерами дисциплинарного воздействия. Юридические же лица, с которыми граждане вступают в правовые отношения, никакой ответственности в виде обязанности возместить причиненные материальные и моральные убытки, компенсировать испорченный отдых предостав­лением соответствующей путевки в этом же либо сле­дующем году и т. п. по существу не несут. У пострадав­ших, в сущности, нет и реального права на судебную защиту, что противоречит положениям ст.ст. 41 и 57 Конституции СССР.

    Между тем, в зарубежных странах правовое регу­лирование отношений в области отдыха и туризма суще­ствует, что способствует их упорядоченности, возмож­ности применения в соответствующих случаях имущест­венных санкций и т. д. Например, в соответствии с § 415—416 ГК Венгерской Республики договор путе­шествия рассматривается в качестве разновидности до­говора подряда. На основании договора путешествия подрядчик обязан предоставить заказчику определенные услуги, указанные в договоре. Например, определенным способом и в соответствующий срок он должен доста­вить заказчика в указанный в договоре пункт или пунк­ты, а также предоставить иные, обусловленные догово­ром услуги, в частности ночлег и питание.

    Если подрядчик не в состоянии выполнить свои обя­занности определенным способом, указанным в догово­ре, то заказчик вправе требовать уменьшения стоимо­сти услуг заказчика и возмещения убытков.

    Следует приветствовать встречающиеся в последнее

    1 См., например: Джафаров Ю. Путешествие во вчерашний день//Труд. 1982. 10 авг.; Олиянчук В. Галопом по европам, или Круиз без экзотики//Известия. 1987. 4 авг.; Жадан О. Дер­жись, Монте-Карло1//Труд. 1988. 18 мая и др.

    193

    13 Заказ 5107

     

    время в цивилистической литературе предложения о раз­работке и включении в ГК союзных республик норм, ре­гулирующих договор туристско-экскурсионного обслу­живания1.

    При разработке такого рода норм следовало бы, оче­видно, использовать зарубежное законодательство и практику соответствующих туристических фирм. Напри­мер, западные туристические фирмы заранее четко опре­деляют характер предоставляемых ими услуг по отды­ху, уровень сервиса и многое другое. Одновременно ту­ристам гарантируются компенсационные выплаты в про­центном отношении (иногда довольно крупном) по отно­шению к стоимости неоказанных либо оказанных не на том уровне услуг. В денежном выражении компенсиру­ются любые, даже малейшие неурядицы или неудобст­ва, причиненные туристам, что заставляет фирму рабо­тать достаточно четко2.

    Появилась «первая ласточка» в регулировании отно­шений в области отдыха и туризма и в нашей стране. На уровне «лучших западных образцов» предусмотрен порядок возмещения вреда, причиненного ненадлежа­щим туристско-экскурсионным обслуживанием в путе­шествиях, организуемых Бюро международного моло­дежного туризма «Спутник» ЦК ВЛКСМ. В соответст­вующем локальном нормативном акте положительно ре­шен вопрос об ответственности указанной организации за непредоставление услуг, вошедших в стоимость пу­тевки, предоставление услуг ненадлежащего качества и в некоторых иных случаях. Чрезвычайно важно под­черкнуть, что речь идет о возмещении не только мате­риального, но и морального вреда3.

    В последнее время все чаще и чаще в общественно-политической лексике мы слышим слова «благотвори­тельность» и «милосердие». Устраиваются благотвори­тельные вечера, аукционы и сборы. Граждане и органи­зации вносят свои добровольные пожертвования на те или иные общественно полезные цели. В настоящее вре­мя  в различных кредитных учреждениях открыты де-

    1              См.:  Щенникова  Л.  В.  Право и туристско-экскурсионное

    обслуживание в СССР.   (Правовое регулирование отношений в сфе­

    ре обслуживания граждан). М., 1983. С. 93—96.

    2              См.:   Олиянчук   В.   Галопом по европам, или Круиз  без

    экзотики.

    3              См.:    Горчаков   В.    За   извинениями — в   кассу!//Комсо-

    мольская правда. 1989, 15 июля.

    194

     

    сятки, а может быть и сотни «счетов милосердия». В их числе__в помощь жертвам Чернобыля, стихийных бед­ствий в Грузии и Армении, катастрофы в Башкирии, на сооружение различных памятников и т. д. и т. п.

    Между тем, отношения благотворительного характе­ра правом практически не урегулированы. По действую­щему законодательству к отношениям, связанным с бла­готворительностью, по существу без каких-либо огово­рок применяются нормы главы 23 ГК РСФСР, посвя­щенные договору дарения. Однако названная глава ГК достаточно лаконична и включает в себя всего две ста­тьи (256 и 257).

    В соответствии со ст. 256 ГК по договору дарения одна сторона передает безвозмездно другой стороне иму­щество в собственность. Даритель имеет единственное право — передать безвозмездно другой стороне имуще­ство в собственность. Правда, в соответствии с ч. 3 ст. 256 ГК дарение гражданином имущества государст­венной, кооперативной или другой общественной орга­низации может быть обусловлено использованием этого имущества для определенной общественно полезной це­ли. Самое же главное заключается в том, что отноше­ния, связанные с благотворительной деятельностью, во многом сложнее и многообразнее отношений, вытекаю­щих из договора дарения.

    Договор дарения и отношения, связанные с благотво­рительной деятельностью, при определенных чертах сходства имеют и весьма существенные различия. Преж­де всего, в договоре дарения всегда имеется две сторо­ны— даритель и одаряемый. Структура же отношений, связанных с благотворительной деятельностью, может быть как двусторонней, так и трех- и многосторонней. В одних случаях, к примеру, благотворитель напрямую передает деньги нуждающимся в помощи гражданам или организациям, В других случаях, и их значительно больше, пожертвования предназначаются неопределен­но большому кругу лиц, например жертвам Чернобыля, Башкирской катастрофы и т. д. В таких ситуациях меж­ду благотворителем и лицом, нуждающимся в помощи, как правило, оказываются различного рода посредники. В их функции входит прием, учет, хранение и наиболее оптимальное использование поступающих пожертвова- • ний в точном соответствии с их назначением. Чаще все­го в роли таких посредников выступают различные фон­ды— Детский фонд имени В. И. Ленина, Советский фонд;

    13*          J95

     

    культуры, Советский фонд милосердия и здоровья, за­нимающийся оказанием помощи больным, немощным и одиноким людям, и др.

    Возможна и более сложная структура правоотноше­ний, когда, скажем, один благотворительный фонд, на­пример Советский фонд мира, передает деньги или иные ценности другому благотворительному фонду, напри­мер Детскому фонду или Фонду культуры. Причем та­кое перераспределение благотворительных фондов мо­жет быть как обезличенным, так и с целевым назначе­нием.

    В связи с почти полным отсутствием правового ре­гулирования отношений, складывающихся в процессе благотворительной деятельности, многие возникающие здесь вопросы решаются в основном на уровне «сложив­шейся практики». Например, как отмечалось на стра­ницах печати, многолетняя деятельность одного из ста­рейших благотворительных фондов — Советского фонда мира — по существу бесконтрольна. В частности, лишь в 1-й половине 1988 года пожертвования в Фонд соста­вили 123 млн. рублей, а за весь период деятельности Фонда (с 1961 г.), очевидно, не один миллиард рублей. Среди вкладчиков Фонда есть множество остронужда-ющихся граждан — пенсионеров по возрасту и инвалид­ности, которые буквально отрывают от себя рубли, тре­шки и пятерки. Многие из них считают своим долгом ежемесячно посылать Фонду мира не заранее опреде­ленную сумму, а сколько удастся выкроить. В то же время «до сих пор ни один вкладчик понятия не имеет, как его святые деньги используются». Еще ни разу «лю­дям не объяснили, какую же роль играют в борьбе за мир присылаемые деньги»1. Оказалось, что значитель­ную часть всенародных поступлений Фонд тратит на со­держание 17 общественных организаций. В их числе — Советский комитет защиты мира, Советский комитет ве­теранов войны, Комитет советских женщин, Ассоциация содействия ООН в СССР, Советский комитет солидар­ности стран Азии и Африки и др. Часть из них к «борь­бе за мир» имеет самое отдаленное отношение и пред­ставляет собой вариант бессмысленных бюрократиче­ских учреждений, сформировавшихся  в  период застоя,

     

    руководящая элита которых прекрасно устроилась за общественный счет.

    Если на деятельность Советского фонда мира взгля­нуть трезвыми глазами, то нетрудно убедиться, что свя­тое слово «мир» во многом превращено им в некий бю­рократический фетиш, который к тому же дает неплохой «навар». Например, на страницах «Правды» сообщалось о том, что все руководители предприятий и организаций Аксайского района Ростовской области получили пись­ма, подписанные первым секретарем райкома КПСС. В письме в директивной форме предлагалось включить­ся в неделю поддержки «За европейскую безопасность». В частности, предписывалось в ходе этой акции прове­сти митинги, встречи с ветеранами труда, организовать доклады и беседы, «направленные на укрепление мира, безопасности, разоружения, с учетом местных возмож­ностей и условий». Здесь же предписывалось провести «организованный сбор добровольных пожертвований» и сдать их на текущий счет Фонда мира. Так, только что организованному кооперативу «Агростроитель» было предложено сдать такие «добровольные пожертвования» в сумме 3000 руб. Информация о такого рода деятель­ности Фонда мира и его спонсоров в лице партийных ор­ганов была опубликована под довольно резким, но пра­вильно отражающим существо явления названием «За­нимаются поборами»1. Вряд ли подобного рода «кипу­чая деятельность» Советского фонда мира, не имеющая ни малейшего отношения к подлинному миротворчеству, ограничивается только Аксайским районом или Ростов­ской областью в целом. С большей или меньшей актив­ностью она происходит и во всех иных регионах страны.

    Являясь по существу полностью бесконтрольным, Со­ветский фонд мира не хочет и не может осуществлять контроль за деятельностью финансируемых им общест­венных организаций. Это ему просто не нужно. Распо­рядители Фонда очень свободно и не всегда в соответ­ствии с целевым назначением распоряжаются сосредо­точивающимися у них крупными денежными суммами. Например, в связи с созданием Советского детского фон­да ему было перечислено 120 млн. руб. Эта акция Со­ветского фонда мира общественностью была расценена неоднозначно: «В данном случае беспрекословно и по-

     

     

     

    1 Б а с к о в  В.  Цена  мира  в  рублях  с копейками//Московские новости. 1988, № 46.

    196

     

    1 См.:   Левченко   Ю.   Занимаются   поборами//Правда.   1989 31 авг.

    197

     

    разительно щедро (120 миллионов рублей в раз!) суб­сидируется душещипательное название фонда, эдак оп­том, независимо от его конкретных дел. И, разумеется, не спрашивая его самоотверженных вкладчиков,..» Не вызывает сомнения, что деятельность Советского фонда мира, как и иных подобных фондов, нуждается в повсе­дневном и действенном контроле, «чтобы рубли и ко­пейки пенсионеров боролись за мир, которому равна только цена жизни»1.

    К сожалению, факты бесконтрольного распоряжения, а порой и расточительства со стороны распорядителей благотворительных фондов не являются единичными. На­пример, на сооружение памятника Победы в Москве, а затем памятника Василию Теркину в Смоленске шел всенародный сбор средств. Возникшие затем недоразу­мения один из участников пожертвований сформулиро­вал следующим образом: «Но вот мы узнаем из газет, что подходящего проекта пока не выявлено, однако по­рядочные суммы из собранных народных денег выпла­чены... в качестве поощрительных премий авторам. Это в Москве. В Смоленске же дело приобрело еще более интересный оборот. Жюри решило тоже выплатить поощрительные премии, а памятник вовсе не соору­жать.

    Не кажется ли товарищам из Советского фонда куль­туры, что для скульпторов и архитекторов устроено хо­рошее вспомоществование из народных средств? Мы так не договаривались!»2.

    Таким образом, вследствие полнейшей правовой не­урегулированности порядка расходования денег из бла­готворительных фондов, порядка отчетности за соответ­ствующие суммы возникают достаточно острые конф­ликты, носящие правовой и общественно-политический характер. Одновременно с ростом числа пожертвований с благотворительной целью растет и число обращений в различные центральные учреждения, а также в прессу. Правильно ли используются полученные средства? Как это проверить и как избежать в этом деле всевозмож­ных злоупотреблений и бюрократических извращений? В данном отношении   далеко   не уникальным   является

    1              Басков  В.  Цена  мира  в  рублях с  копейками//Московские

    новости. 1988. № 46.

    2              Шахтарин   Е.   Есть мнение! О сборе средств на сооруже­

    ние памятников//Сов. культура. 1989. 26 июня.

    198

     

    следующий случай. Посмотрев по телевидению передачу о проблемах Загорского детского дома для слепо-глухо­немых, пенсионерка В. Щербакова решила оторвать из своих небольших сбережений тысячу рублей и отпра­вить их несчастным детям. В поручении, направленном в отделение Жилсоцбанка, был указан соответствующий номер счета, сообщенный по телевидению. Банк долго молчал, а в конце концов перевел деньги во Всесоюзный фонд социальных изобретений. Поскольку Щербакова была намерена перевести деньги не фонду, а детскому дому, то она попросила деньги ей вернуть. Но ей ответи­ли, что деньги уже перечислены и возвращены быть не могут. В данном случае в конечном итоге деньги были направлены по назначению, а конфликт исчерпан. Но ведь так бывает не всегда.

    Комментируя изложенную историю, Э, Пархомов-екий на страницах «Известий» весьма резонно отмечал, что в благотворительной деятельности «без самого ши­рокого контроля общественности, без регулярно публи­куемых отчетов различных фондов не обойтись. Тут ну­жен глаз да глаз и большая узда на бюрократа, кото­рый в конечном итоге нашей благотворительностью рас­поряжается. Ведь у него в силу обстоятельств склады­вается глубокое заблуждение, что нуждающихся в по­мощи одаривает именно он, что он может что-то сде­лать, а чего-то и не сделать, ведь благотворительная помощь — это не зарплата и не премиальные, которые выплачиваются в установленном размере. Тут, как гово­рится, немалый простор для... творчества...»1.

    Думается, что с участием специалистов-юристов, а также представителей общественности должно быть раз­работано Примерное положение о благотворительных фондах, проект которого следовало бы подвергнуть ши­рокому обсуждению на страницах печати. А уже суще­ствующие Положения о благотворительных фондах дол­жны быть до известной степени унифицированы и при­ведены в соответствие с названным Примерным поло­жением.

    Нормы, регулирующие правоотношения, складываю­щиеся в области благотворительной деятельности, сле­довало бы включить в ГК РСФСР и ГК союзных рес­публик в  виде самостоятельной главы, расположенной

    1 Пархомовский   Э.     Дело    деликатное//Известия.     1989. 18 февр.

    199

     

    после главы, посвященной договору дарения. В качест­ве общего положения там можно было бы записать, что благотворительная деятельность регулируется нормами главы 23 ГК «Дарение», если в настоящей главе либо иных нормах права нет соответствующих дополнений и исключений. Необходимость в этом имеется, так как ряд аспектов отношений в области благотворительной дея­тельности никак не укладывается в простейшую схему договора дарения. В частности, нормы этого договора не регламентируют деятельность различного рода по­среднических организаций в виде благотворительных фондов и т. п. Да и отношения благотворительности, не осложненные деятельностью различных посредников, во многом сложнее, нежели договор дарения^ В частности, у сторон в отношениях, связанных с благотворительной деятельностью, может быть ряд прав и обязанностей. Так, благотворитель, передавая соответствующие ценно­сти, может оговорить возможность их использования оп­ределенными условиями. Например, передавая ценности Советскому фонду культуры или иной организации, гра­ждане нередко оговаривают целевое назначение денег или иных ценностей — на создание соответствующего музея, на приобретение картины определенного худож­ника или жанра и т. п.

    В частности, известный советский коллекционер проф. И. С. Зильберштейн передал результаты своей много­летней собирательской деятельности в виде огромного собрания произведений русского и западноевропейского изобразительного искусства Музею изобразительных ис­кусств им. А. С. Пушкина. При этом в качестве непре­менного условия принятия дара он оговорил создание Музея личных коллекций при Музее им. А. С. Пушкина. Разговоры о создании такого музея ведутся уже в те­чение многих лет, коллекционер успел скончаться, а му­зей до сих пор не создан. Коль скоро условие, о кото­ром идет речь, записанное в соответствующий акт, со­провождающий передачу коллекции, Музеем изобрази­тельных искусств им. А. С, Пушкина по целому ряду зависящих и не зависящих от него причин до сих пор не выполнено, то представляется, что в случае возник­новения спора наследники И. С. Зильберштейна вправе требовать выполнения воли коллекционера либо растор­жения договора1.

    1 См., например: Андреев К., Пахомова А. Сберечь дела жизни//Огонек. 1987. Я» 28. С. 15—19.

    200

     

    В последние годы благотворительной деятельностью стали активно заниматься многие видные деятели со­ветской культуры, а также отдельные граждане. Так, народный художник СССР А. Шилов на различные доб­рые дела передал ПО тыс. руб., вырученных от благот­ворительной экспозиции его картин. Эта сумма в рав­ных частях была передана в помощь пострадавшим в Афганистане военнослужащим, в Советский фонд мило­сердия и здоровья, а также во Всероссийский фонд куль­туры — на восстановление памятников отечественной истории и архитектуры1.

    Почти двадцать лет занимаются благотворительной деятельностью рабочий из г. Казани А. Галимзянов и члены его семьи. Они систематически передавали круп­ные суммы денег и материальные ценности на различ­ные благотворительные цели.

    Всего за указанный период членами семьи Галимзя-новых было передано ценностей на сумму около 100 тыс руб., в том числе Дом ребенка № 1 в различных фор­мах получил от них помощь в сумме более 40 тыс. руб. Деньги для своей благородной деятельности Галимзя-новы зарабатывали тяжелым физическим трудом2. Спра­шивается, могут ли А. Шилов, А. Галимзянов или дру­гие подобные им подвижники, передавая очередной дар той или иной организации, высказать свои пожелания по поводу характера использования денег или имуще­ства, а затем самолично убедиться в правильности про­изведенных расходов? Очевидно, на поставленные воп­росы следует ответить положительно. Однако указан­ные и многие другие аспекты благотворительной дея­тельности должны быть урегулированы законом.

    Или вот проблема иного рода. Статья 74 КЗоТ РСФСР озаглавлена; «Ежегодное предоставление отпу­ска. Исключительные случаи перенесения отпуска». В ней подчеркивается, что отпуск должен предоставлять­ся ежегодно в установленный срок. В случаях, предус­мотренных законом, ежегодный отпуск должен быть пе­ренесен или продлен. В исключительных случаях с сог­ласия работника и по согласованию с профкомом до­пускается перенесение отпуска на следующий год. В то же время в соответствии с ч. 4 ст. 74 КЗоТ запрещает-

    1              См.:   Векслер  И.  Лицевой  счет  добра//Сов.  Россия   1989

    30 авг.

    2              См.: Козин В. Дар//Коме, правда. 1987. 4 дек.

     

    20!

     

    ся непредставление ежегодного отпуска в течение двух лет подряд. Однако в жизни порой встречаются обстоя­тельства, которые объективно препятствуют предостав­лению отпуска работнику хотя бы раз в два года. Бы­вает и так, что уход в отпуск по правилам, сформулиро­ванным в ст. 74 КЗоТ, противоречил бы специфическим интересам работника. В частности, в определенных слу­чаях по соображениям, связанным с планированием се­мьи, интересами женщины-работницы и ее близких соот­ветствовало бы «накопление» отпусков более чем за два года и присоединение их к отпуску по беременности и родам.

    Бывают и обстоятельства иного плана, когда особое «хобби» работника, например его страсть к путешест­виям и т. п., требуют для осуществления намеченного соединения отпусков более чем за два года. Так, весь­ма своеобразно отдыхает А. Алексеев, сторож колхоза «Память Ленина» Запорожской области. Отпуск он бе­рет не ежегодно, а один раз в пятилетку и идет пеш­ком на свою родину — в дер. Советскую Ядринского района Чувашской АССР. На дорогу туда и обратно у него обычно уходит 96 дней. Кроме того, месяц, как пра­вило, он гостит у земляков. Всего указанным выше спо­собом Алексеев посетил свою родную деревню уже шесть раз1. Видимо, к этому нужно добавить, что у админист­рации колхоза «Память Ленина» имеется возможность заменять сторожа на период его столь длительного от­сутствия и она идет навстречу Алексееву.

    К сожалению, так бывает не всегда. Например, яхт­смен-одиночка К- Рыбинцев бесстрашно пересек Тихий океан, вышел победителем из единоборства с тайфуном «Джуди», но был «сражен» собственной администра­цией, уволившей его за прогул. Отчислили его и из заоч­ного института. Причем основания для этого имелись, так как, направляясь к берегам США, К. Рыбинцев пре­небрег многими существенными «формальностями»2.

    В современный период неотъемлемое право каждо­го человека на свободу передвижения постепенно из «не­научной фантастики» превращается в реальность. Весь­ма важным шагом в данном отношении явилось обра­зование Ассоциации  путешественников  СССР. Эта  об-

     

    щественная организация будет оказывать моральную, правовую и организационно-техническую помощь экспе­дициям, ставящим перед собой новаторские задачи в научном, историко-патриотическом, экологическом, спортивном или каком-либо ином плане. Она призвана содействовать развитию всех видов коллективных и ин­дивидуальных путешествий в интересах расширения зна­ний людей о природе и обществе, гуманизации отноше­ния человека к среде обитания, патриотического и ин­тернационального воспитания1.

    В связи со все более широким распространением но­вых форм правовых отношений (аренда, подряд, коопе­ративное движение и др.) необходимость в соединении отпусков более чем за два года может возникать у тру­дящихся и соответственно администрации предприятий, организаций и учреждений все чаще и чаще. Думается, что такую возможность следовало бы закрепить в буду­щем законодательстве. В частности, представляется це­лесообразным включить в него норму примерно следую­щего содержания: «В исключительных случаях, когда это обусловлено особенностями производства либо спе­цифическими интересами работника, администрация по согласованию с профкомом может удовлетворить заяв­ление работника об объединении его отпусков более чем за два года».

    В некоторых случаях, стремясь привлечь на работу квалифицированные кадры, предприятия при заключе­нии трудового договора берут на себя различного рода дополнительные обязательства. Самым распространен­ным из них является обязательство предоставить работ­нику квартиру.

    В отдельных случаях предприятия берут на себя обязательство по истечении определенного времени про­дать работнику выпускаемые предприятием дорогостоя­щие, дефицитные и престижные товары. Например, 4 октября 1988 г. по Всесоюзной радиопрограмме «Маяк» было передано объявление следующего содер­жания: «Московский автозавод имени Ленинского ком­сомола приглашает на работу специалистов и квалифи­цированных рабочих. По истечении трех лет им будет продана в рассрочку новая модель автомашины «Мо­сквич».

     

     

     

    1              См.:  Яворский А.  96 суток в пути//Правда.   1987.   17 авг.

    2              См.: Балакирев   Ю. Один на один с Тихим океаном//Из-

    вестия. 1989. 21 нояб.

    202

     

    1 См.: Худаев  В. До самых до окраин//Правда. 1990. 25 янв.

    203

     

    Обязательства, о которых идет речь, связаны с тру­довыми правоотношениями, однако по своей природе они носят гражданско-правовой характер. Таким обра­зом, в данном случае работа на предприятии в течение соответствующего срока является непременным усло­вием выполнения гражданско-правового обязательства, а отношения, складывающиеся между работником и предприятием, до известной степени носят комплексный характер. В будущем законодательстве, а до его приня­тия — в соответствующих типовых и индивидуальных до­говорах должны быть четко определены права и обя­занности предприятия и работника по всему комплексу обязательств, которые они на себя принимают. В про­тивном случае возможны различного рода споры и конф­ликты1.

    С целью закрепления кадров отдельные колхозы, сов­хозы и иные предприятия и организации порой идут на различные нестандартные меры поощрения. Так, прав­ление колхоза «Богатырь» Смоленской области следую­щим образом решило поощрить членов колхоза — суп­ругов Круговых, имеющих 10 детей. Им был бесплатно передан специально построенный для семьи шестиком-натный дом. Семья колхозников Пайдугановых из Ма­рийской АССР, имеющая 15 детей, бесплатно получила от колхоза «40 лет Октября» не только просторный кот­тедж, но и корову2. Семье же механизатора Житнико-ва, имеющей десять детей, Северо-Кавказским филиа­лом Всесоюзного института механизации был «передан в личное пользование микроавтобус «Кубанец» на 10 мест, так как... на семейном «Запорожце» пятерых ребятишек по садам и яслям не развезешь». Указанный акт был справедливо расценен в качестве «солидной поддержки... многодетной семье»3.

    Представляется, что нестандартные меры поощре­ния, примененные в отношении семей Круговых, Пай­дугановых и Житниковых, являлись не только и даже не

    1              См., например:  Новопольский С.  Не хотим  быть робо­

    тами. Почему рабочие АЗЛК против повышения цен на свой авто-

    мобиль//Правда. 1990. 8 февр.

    2              См.: Саклаков В. Новоселье//Сов. Россия.  1984.  17 февр.;

    Дом в подарок семье//Сов. Россия. 1984. 16 сент.

    3Богатов   В.   Читатель — журнал — читатель//Огонек.   1987. № 32. С. 27.

    204

     

    столько мерой поощрения добросовестного труда работ­ников. Вероятно, применение такого рода нестандартных мер в первую очередь следует рассматривать в качест­ве прообраза мер по поощрению многодетности и ока­занию помощи многодетным и, как правило, остронуж-дающимся семьям со стороны государства и общества. Очевидно, применение такого рода мер следует прямо предусмотреть в действующем трудовом и колхозном законодательстве.

    В свете принципа социальной справедливости даль­нейшего совершенствования требуют правовые нормы, регламентирующие брачно-семейные и некоторые иные, связанные с ними отношения. В частности, в правовой регламентации нуждаются многие моменты, предшест­вующие вступлению в брак, а также правовые послед­ствия его прекращения. Например, в Советском Союзе проживает приблизительно 65 млн. взрослых одиноких граждан. Они смогли бы лучше работать, улучшить де­мографическую ситуацию в стране, а может быть и стать счастливыми, если бы им удалось устроить свою личную судьбу. Между тем, демографическая ситуация в ряде регионов СССР достаточно серьезна. Сегодняш­нее одиночество в будущем может разразиться катаст­рофой для народного хозяйства. В значительной части страны рождаемость до недавнего времени падала, а где-то падает и до сих пор. Может наступить такой мо­мент, когда в отдельных регионах практически некому будет работать. Таким образом, идеи организации служ­бы знакомств, публикации брачных объявлений и т. п., являющиеся нормальной практикой во многих странах, стали чрезвычайно актуальными и для нас. Регулярная публикация брачных объявлений в СССР началась лишь в 1980 году. К сожалению, эта практика не повсеместна. Например, брачные объявления в «Рекламном приложе­нии» к газете «Вечерняя Москва» можно прочитать, лишь пользуясь эзоповским языком. В ее разделе «Раз­ное» предлагаются услуги «по ведению домашнего хо­зяйства у одинокого интеллигентного мужчины в воз­расте 40—50 лет», приглашаются «друзья (старше 50 лет) для проведения досуга», «для совместного досу­га и прогулок на велосипеде с одинокой женщиной», а также требуются многочисленные «помощники по веде­нию хозяйства». В зависимости от склонностей, вкусов и возраста лиц, дававших объявления, такой помощник непременно   должен   быть   «высоким,   образованным»,

    205

     

    «предпенсионного возраста, с высшим образованием», «молодой, одинокой» и т. п.1.

    По самым грубым подсчетам всего к настоящему времени опубликовано свыше двух миллионов брачных объявлений. В последнее время, как грибы после дож­дя, стали появляться различные «брачные конторы», всевозможные «Энеи», «Альянсы», рекламная информа­ция о работе которых звучит для одиноких граждан, желающих вступить в брак, достаточно заманчиво. На­пример, в центральной печати взахлеб рассказывалось о том, что в Киеве «открылся филиал рижского коопе­ратива «Информсервис», который предлагает всем же­лающим услуги в сфере знакомств, В памяти электрон­но-вычислительной свахи содержится гигантское коли­чество информации о желающих вступить в брак. Ком­пьютер просчитывает все мыслимые варианты подбора пар и находит оптимальные сочетания, учитывая харак­тер, склонности, интересы будущих жениха и невесты»2. На деле же это «гигантское количество информации» выразилось цифрой менее девяти тысяч, а деятельность кооператива во многом свелась к «беззастенчивой эк­сплуатации чужих затруднений, стремлению наживаться на них, дурачить людей»3.

    Правда, бывает не так уж мало случаев, когда при помощи службы знакомств люди действительно нахо­дят друг друга и создают счастливую семью. В то же время недовольных, обиженных, оскорбленных и даже обманутых как службой знакомств, так и предполагае­мым брачным партнером великое множество. В различ­ные инстанции, главным образом в редакции газет и журналов, поступают жалобы на откровенный обман и вымогательство4.

    Это объясняется тем, что столь деликатным и слож­ным делом в массовом порядке стали заниматься не всегда честные, а чаще —просто недостаточно умелые люди. Так, в ряде случаев отклики на брачные объяв­ления просто-напросто пересылались рекламными изда­ниями лицам, подававшим объявления. При этом были

    1              См.:   Рекламное   приложение   к   газете    «Вечерняя   Москва»

    1988. 27 апр, 28 окт.; 1990. 27 янв., 10 февр. и др.

    2              Брак по расчету ЭВМ//Сов. Россия. 1988. 17 февр.

    3              Федорова   А.    Знакомство    со    службой    знакомств//Сов.

    культура. 1988. 3 сент.

    4              См.:   Голикова   С. Абонент № 0000308   очень   счастлив!//

    Работница. 1986. № 12. С. 26.

    206

     

     

     

    возможны различного рода недоразумения, недобросо­вестное использование поступившей информации авто­ром объявления и т. п. Ведь лицо, дававшее объявле­ние, действовало по существу анонимно, а граждане, от­кликнувшиеся на такого рода предложения, порой вы­нуждены выступать с «открытым забралом».

    Похождения некоего брачного афериста, публико­вавшего свои объявления в рекламном приложении к газете «Ригас балсс», уже успели стать сюжетом для детективной повести братьев Вайнеров «Женитьба Стра-тонова, или Сентиментальное путешествие невесты к жениху»1. Его идеалом была «женщина в возрасте от 25 до 50 лет, порядочная, трудолюбивая, физически здо­ровая, с мягким покладистым характером, бездетная, не обязательно красавица, а просто привлекательная, зна­комая с сельской работой, ищущая семейного покоя и домашнего уюта». Длительное время давая объявления приведенного содержания, Стратонов, владелец огром­ной дачи с хорошо поставленным производством цветов и овощей, беспрепятственно эксплуатировал откликав­шихся на него женщин. Он круглый год был обеспечен бесплатной высокопроизводительной рабочей силой. «Невесты» копали, подстригали, пропалывали, приготов­ляли удобрения, а в конечном итоге производили до­вольно значительное количество сельхозпродукции, ко­торую нехороший Стратонов по спекулятивным ценам сбывал на рынке. По воле авторов повести, финал «Сен­тиментального путешествия» стал для Стратонова су­ровым, но справедливым. Его очередная «невеста» ока­залась «оперуполномоченным спецгруппы по борьбе с мошенниками», капитаном милиции.

    В отличие от литературного героя, реально существу­ющие в жизни брачные аферисты действуют, как пра­вило, безнаказанно. Так, после публикации в приложе­нии к газете «Ригас балсс» объявления о знакомстве некоего Окунева редакция передала ему письма трех тысяч женщин с приложением трехсот фотографий. Ре­комендовавшийся в объявлении в качестве «инженера с двумя дипломами, трезвенника, увлекающегося литера­турой и техническим творчеством», а также человека, наделенного иными весьма положительными и прият­ными качествами, он оказался на деле брачным афери-

    1 См.: Брхатья Вайнеры. Телеграмма с того   света//Сов. Россия. 1988. С. 322-351.

    207

     

    стом, алкоголиком и шантажистом. Многим из отклик­нувшихся на объявления он причинил моральные стра­дания, а некоторым из своих жертв — и материальные убытки1.

    Представляется, что такой общественно важный ин­ститут, как служба знакомств, не может быть введен к инициативе и активности органов печати, действующих в отдельных городах на общественных началах клубов знакомств, а также различного рода кооперативов. Здесь нужны государственное организующее начало и доста­точно четкое правовое регулирование. В законе долж­ны быть определены правовые основы деятельности службы знакомств, гарантирующие защиту прав и за­конных интересов граждан и предусматривающие в со­ответствующих случаях возможность возмещения ма­териального и морального вреда.

    С нашей точки зрения, заслуживают внимания (и не только в случае заключения брака с помощью службы знакомств) встречающиеся в последнее время на стра­ницах печати предложения о необходимости оформле­ния имущественных, жилищных и некоторых иных прав и обязанностей супругов с помощью брачного контрак­та. В частности, не без оснований указывается актуаль­ность такой постановки вопроса еще и потому, что со­временные браки зачастую являются достаточно хруп­кими и недолговечными. «Разумеется, прежде всего нужна любовь. Но проза жизни тоже важна... сколько судеб ломается из-за естественной боязни людей попасть впросак, ведь в чужую душу не заглянешь». Некоторые граждане «не решаются вступить в брак с человеком из другого города, потому что опасаются потом ока­заться в собственной квартире на положении квартиран­та или жильца в коммуналке»2.

    По данным медицинской статистики, 20% супругов не могут стать родителями по состоянию здоровья3. Многие из них пытаются решать такого рода проблемы, прибегая к институту усыновления. Названный инсти­тут направлен к достижению ряда важных в обществен­ном отношении и благородных задач. Бездетные граж-

    1              См.: ЛаскинаЕ. Жених//Лит. газ. 1983. 13 апр.

    2              Авдеева   Л.    Плюс   брачный    контракт//Известия.     1988.

    1  нояб.; см. также:   Кузьмина   Ю.(   Полячек   М.   Свадьба с

    муллой, развод с адвокатом//Сов. культура. 1987. 10 февр.

    3              См.:   Краюхин   С.   Младенец...   из  лаборатории//Известия,

    1989. 27 дек.

    208

     

    дане, с одной стороны, и дети, которые в силу каких-либо причин лишены родительского попечения — с дру­гой, в результате акта усыновления призваны обрести друг друга. Однако здесь существует ряд проблем, кото­рые в конкретных жизненных ситуациях порой приобре­тают характер социальной драмы.

    Типичные узлы, где завязываются такого рода со­циальные конфликты, заключаются в следующем. С од­ной стороны, в детских домах и иных подобных им дет­ских учреждениях на попечении государства в настоя­щее время находится очень большое количество детей. Однако лишь меньшая часть из них не имеет обоих ро­дителей. Многие являются детьми одиноких матерей. Родители других отбывают наказание в виде лишения свободы. Иными словами, практически на усыновление можно передавать далеко не всех нуждающихся в этом детей. Если же к этому добавить, что в соответствии с ведомственными нормативными актами, принятыми в свое время Министерствами просвещения союзных рес­публик, и по сложившейся практике на усыновление передают лишь здоровых детей, а оформление этого ак­та обставлено многочисленными бюрократическими барьерами, то очереди, порой многолетние, потенциаль­ных приемных родителей, ожидающих подходящих для усыновления детей, — явление понятное и неизбежное. Все это создает питательную почву для различного ро­да злоупотреблений и даже преступлений. Например, за торговлю детьми (в рамках действующего уголовно­го законодательства это квалифицировалось как взя­точничество) была осуждена бывший главврач одного из московских домов ребенка. Услуга в виде передачи ребенка для усыновления в обход существующей очере­ди оценивалась ею в 10 и более тысяч рублей1.

    Итак, чтобы усыновление состоялось, нужен подхо­дящий ребенок и подходящие усыновители. Но где взять достаточное количество подходящих детей? Между тем, использование достижений биологической и медицин­ской науки, а также внесение соответствующих измене­ний и дополнений в брачно-семейное законодательство могут позволить решать проблему появления детей у бездетных супругов принципиально новым, хотя и до­статочно сложным  и не бесспорным  путем.  Имеется в

    1 См.:   Бацанова   Г.   В  очереди за дитятей//Правда.   1990. 15 февр.

    14 Заказ 5107        209

     

    виду искусственное оплодотворение либо вынашивание| ребенка с помощью донора. Нельзя исключать и такой] вариант, когда супруги либо иные граждане выполняют! заказ лиц, которые не могут иметь детей по состоянию! здоровья. Думается, что этот путь является весьма пер-] спективным. Однако отношения между родителями бу-| дущего ребенка, ребенком и донором должны быть до-.! статочно подробно и продуманно регламентированы за-; конодательством. В противном случае невозможно бу-| дет разрешать конфликты, которые в определенных слу-1 чаях могут возникать между перечисленными лицами.^ Например, большие сложности, связанные с разреше-1 нием первого в истории судебной практики США спора; между «суррогат-матерью» и «биологическим отцом» во многом определялись тем, что в законодательстве этой, страны отсутствуют соответствующие правовые нормы1.

    В то же время в законодательстве отдельных стран подобные нормы, хотя и не в полном объеме, имеются. ] В данном отношении значительный интерес представ­ляет одна из последних кодификаций в европейских странах — Семейный кодекс Болгарии 1985 года. В со­ответствии со ст. 31 Семейного кодекса происхождение от матери определяется рождением. Это же правило применяется и в тех случаях, когда ребенок был зачат с применением генетического материала, взятого от дру­гой женщины.

    Происхождение ребенка от матери, установленное актом рождения, может быть оспорено иском, предъяв­ленным ребенком, женщиной, указанной в акте в каче­стве матери, ее супругом, женщиной, претендующей на то, что она является матерью ребенка, а также мужчи­ной, который утверждает, что ребенок рожден от его супруги.

    В качестве стороны по делу привлекается и супруг матери, супруг другого лица, который оспаривает про­исхождение, и во всех случаях — ребенок.

    В соответствии с ч. 4 ст. 33 Семейного кодекса Бол­гарии не допускается оспаривание отцовства, когда мать -с письменного согласия своего супруга, данного руково­дителю соответствующего учреждения, была оплодотво­рена  искусственным  путем  или родила ребенка, зача-

     

    того с применением генетического материала, получен­ного от другой женщины.

    Проблемы искусственного оплодотворения, зачатия и рождения ребенка с применением генетического ма­териала, взятого от другого лица, а также с помощью донора (доноров) становятся весьма актуальными и для нашей страны. В настоящее время в отдельных меди­цинских учреждениях СССР бесплодным женщинам по­могают стать матерями. Таким образом появилось на свет уже несколько десятков детей1. Поэтому правовое регулирование проблемы крайне нежелательно отклады­вать «на потом». В данном отношении весьма характер­на информация, опубликованная в журнале «Работни­ца» под рубрикой «Неожиданные письма». Помещенные здесь два письма озаглавлены «Кто закажет новорож­денного» и «Для лучшей подруги». В первом из них со­общается о том, что некая незамужняя Зина Р. из Ка­раганды, которую больше интересовала «вольная жизнь», имела троих детей. Вскоре «мы услышали о деле совсем нешуточном: оказывается, Зина договори­лась с одной из работниц, что родит ребенка... для нее.

    Неизвестно, до чего бы дошла в своей беспутной жизни Зинаида, если бы ни занялись ею всерьез. Сейчас ее жизнь, похоже, изменяется. К лучшему»2. Из письма, правда, не вполне ясно, в чем именно изменилась «к лучшему» жизнь «беспутной» Зинаиды. Впрочем, любое бесцеремонное вмешательство общественности в чужую личную жизнь по традиции почему-то всегда признава­лось у нас за благо.

    Во втором письме, опубликованном в том же номере журнала, информация еще более определенна. Некая женщина из Свердловска, сообщившая редакции свое полное имя, отчество и фамилию, но обозначенная в публикации инициалами «В. С», пишет следующее: «Очень надеемся, что поможете советом. Сейчас мы с мужем ждем ребенка. Но не для себя. Поймите нас пра­вильно: дети у нас есть, новорожденный — ребенок «не­запланированный». Однако избавляться от него у нас и мысли не было. Тем более, что рядом с нами живет женщина, которой можно в полном смысле слова дове-

     

     

     

    14*

    1 См.: Бережков А. «Бэби М» назвали Мелиссой//Сов. Рос­сия. 1987. 15 апр.; Бабич С. Станет ли Мелисса Сарой?//Сов. Рос­сия. 1988. 14 февр.

    210

     

    1              См.:   Краюхин   С.   Младенец...   из   лаборатории//Известия.

    1989. 27 дек.

    2              Кривошеева   М.   Кто «закажет» новорожденного?//Работ-

    ница. 1988. № 1. С. 29.

    211

     

    рить собственного ребенка. Это наша давняя хорошая знакомая, очень близкий нам человек. Живет с нами по соседству, ...страстно мечтает усыновить ребенка.

    Помогите, пожалуйста, объясните, как можно офор­мить такое усыновление. Просим учесть и такую ситуа­цию: наша подруга одинока, но хотя мы слышали, что усыновление разрешено лишь полным семьям, мы хо­тели бы отдать ребенка только ей»1.

    Таким образом, желающие «заказать» новорожден­ного имеются. Есть и лица, согласные стать донорами. Однако норм права, рассчитанных на такого рода слу­чаи, в советском законодательстве нет. Разумеется, здесь возникают и проблемы морального плана. Однако ду­мается, что деятельность, направленная на рождение и воспитание человека, не может быть признана амораль­ной. Отношения, о которых идет речь, так или иначе, очевидно, будут иметь место, несмотря на отсутствие необходимого правового регулирования. Введение в за­конодательство соответствующих норм способствовало бы оптимальному удовлетворению достаточно важных общественных потребностей, защите прав и интересов всех участников отношений, соответствовало бы принци­пу справедливости.

    § 2. Преодоление пробелов в праве при разрешении гражданских дел

    В свете принципа социальной справедливости чрезвы­чайно важно, чтобы любой конфликт или спор, возник­ший между субъектами правового общения, был разре­шен компетентным органом в точном соответствии с за­коном и действительными обстоятельствами дела. Слож­ность и важность этой задачи повышается, когда обще­ственное отношение, по поводу которого возник спор, в должной мере не урегулировано законом.

    Преодоление пробелов в праве при разрешении граж­данских дел чаще всего осуществляется на базе анало­гии закона или аналогии права. Под аналогией в обла­сти юриспруденции понимается распространение нормы или определенного комплекса норм права на не преду­смотренные законом, но существенно сходные ситуации.

    Для лучшей подруги//Работница. 1988. № 1. С. 29.

     

    При применении аналогии закона правоприменительный орган распространяет на определенные правоотношения конкретные нормы, регулирующие сходные отношения. При применении аналогии права исходят из общих на­чал и смысла законодательства (ст. 12 Основ граждан­ского судопроизводства, ст. 10 ГПК).

    Вопрос о возможности и условиях применения ана­логии закона и права в теоретическом плане достаточ­но подробно исследован1 и вряд ли нуждается в допол­нительной разработке. Как мы постараемся показатв ниже, при разрешении гражданских дел правопримени­тельными органами, и в первую очередь судами, она ис­пользуется достаточно широко. Между тем, порой в ли­тературе данное явление по не вполне понятным причи­нам отрицается. Так, авторы солидного руководства по теории государства и права считают важным «подчерк­нуть, что применение аналогии закона и особенно ана­логии права — исключительное явление для социалисти­ческих правовых систем. Бурное развитие кодифика­ционной деятельности... значительно сокращает количе­ство случаев применения аналогии закона и права»2. П. Я. Трубников отмечает: «На практике гражданские дела крайне редко разрешаются даже по аналогии норм материального права, не говоря уже о нормах граждан­ско-процессуального права»3. Ему вторит Ю. X. Калмы­ков: «В условиях.., когда мы имеем дело с развитой си­стемой права, достаточно полно и детально регламенти­рующей соответствующие общественные отношения, не приходится говорить о широком применении института аналогии»4.

    В свете изложенного в предыдущем параграфе с при­веденными соображениями вряд ли можно согласиться. Развитие законодательства носит диалектический харак­тер. В связи с кодификацией ряда отраслей советского

    1              См., например: Акимов В. И. Аналогия в Советском граж­

    данском  праве:  Автореф.  дис.  канд.  юрид.  наук.  Л.,   1970.  С.   13;

    Карташов   В. Н. Институт аналогии в советском праве  (вопро­

    сы теории). Учебн. пособие. Саратов, 1976. С. 61 и др.

    2              Марксистско-ленинская   общая   теория   государства   и права.

    Социалистическое право. М., 1973. С. 462.

    3              Трубников  П. Я.  Вопросы гражданского процесса в прак­

    тике Верховного Суда СССР. М., 1979. С. 19.

    4              Калмыков   Ю. X. Современные тенденции развития право­

    применительной практики по гражданским делам//СССР — Австрия:

    Проблемы гражданского и семейного права. М, 1983. С. 36.

     

    213

     

    права многие пробелы в правовом регулировании дей­ствительно были устранены. Однако общественные от­ношения не стоят на месте, в сферу правового регули­рования и правосудия постоянно вовлекаются все новые и новые их аспекты. В связи с этим возникает необхо­димость показать практическую значимость и масштабы применения институтов аналогии закона и аналогии пра­ва. Возможность применения судом в соответствующих случаях аналогии закона и аналогии права была еще раз подчеркнута в п. 2 постановления Пленума Верхов­ного Суда СССР № 7 от 9 июля 1982 г. «О судебном решении»1.

    Постараемся на примерах судебной практики до­казать, что применение аналогии не такое уж редкое явление. Использование в соответствующих случаях данного приема правоприменительными органами яв­ляется единственным средством реализации принципов законности и социальной справедливости.

    На основании ч. 2 ст. 47 ГК, если одна из сторон полностью или частично исполнила сделку, требующую нотариального удостоверения, а другая сторона укло­няется от нотариального оформления сделки, суд вправе по требованию исполнившей сделку стороны признать сделку действительной при условии, что эта сделка не содержит ничего / противозаконного. Обстоятельства конкретного дела по иску Ж. о признании за ним права собственности на домовладение полностью подпадали под указания изложенной нормы, за исключением одной детали. Продавцы дома П. не уклонялись от нотариаль­ного оформления сделки, но и не могли ее оформить, так как, по утверждению покупателя, скончались. На­родный судья отказал в принятии заявления Ж. по мо­тиву неподведомственности его судам. Кассационная инстанция оставила это определение без изменения.

    Отменяя состоявшиеся по делу судебные постанов­ления, суд надзорной инстанции указал следующее: «Из материалов дела видно, что П. продали Ж- дом в при­сутствии свидетелей и полностью получили за него день­ги, дом фактически передан (в тексте «продан». — А. Б.) во владение и пользование покупателю. Однако в нота­риальном порядке данная сделка оформлена быть не может ввиду того, что бывшие владельцы дома П., по

    1 См.: Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР. 1924—1986, С. 369.

    214

     

    утверждению истца, умерли. Спор, заявленный истцом, является спором о праве гражданском, и у суда не бы­ло достаточных оснований для отказа Ж. в приеме иско­вого заявления. При рассмотрении дела суду следует выяснить, действительно ли прежние собственники до­ма П. умерли, имеются ли у них наследники, которые могут быть привлечены в качестве ответчиков по делу, а в случае их отсутствия привлечь финансовый отдел ис­полкома районного Совета народных депутатов и в за­висимости от полученных при разбирательстве дела дан­ных решить вопрос об обоснованности заявленных ист­цом требований»1. В постановлении надзорной инстан­ции нет указания о необходимости обсуждения вопро­са о возможности применения положений ч. 2 ст. 47 ГК к обстоятельствам конкретного дела по аналогии зако­на. Однако по существу способ разрешения настоящего дела не может быть квалифицирован иначе, как анало­гия закона.

    Без использования указанного приема порой невоз­можно разрешать определенные категории дел, возни­кающих из брачно-семейных отношений. Так, ст. 3 За­кона СССР «Об утверждении Основ законодательства Союза ССР и союзных республик о браке и семье» до­пускает возможность установления факта признания от­цовства в случае смерти лица, на иждивении которого находился ребенок и которое признавало себя отцом ребенка. Однако в отдельных случаях имеет место ати­пичная ситуация, заключающаяся в том, что отец умер до рождения ребенка, а следовательно не мог содер­жать его. Сталкиваясь с необходимостью разрешать та­кого рода дела, суды применяли в подобных случаях аналогию закона. Например, судебными органами было отказано в удовлетворении заявления Капустиной об установлении факта признания отцовства Катафилье-вым. При этом они сослались на то обстоятельство, что согласно ст. 3 Закона СССР об утверждении Основ за­конодательства о браке и семье факт признания отцов­ства может быть установлен в судебном порядке в слу­чае смерти лица, признававшего себя отцом ребенка, который находился на его иждивении. В данном же слу­чае ребенок родился после смерти Катафильева и на его иждивении не состоял. Не соглашаясь с таким выводом, Судебная коллегия по гражданским делам Верховного

    Бюллетень Верховного Суда РСФСР. 1979. № 2. С. 9.

    215

     

    Суда РСФСР подчеркнула, что ребенок и не мог нахо­диться на иждивении Катафильева вследствие его смер­ти. В этих случаях, «исходя из общего смысла норм, ре­гулирующих возникновение прав и обязанностей роди­телей и детей, судебное установление факта признания отцовства возможно на основании доказательств, с до­стоверностью  подтверждающих  признание  отцовства»1.

    Практика рассмотрения подобных атипичных дел бы­ла обобщена Пленумом Верховного Суда СССР, В п. 8 постановления № 2 Пленума Верховного Суда СССР от 25 марта 1982 г. «О применении судами законодатель­ства при рассмотрении дел об установлении отцовства и о взыскании алиментов на детей и других членов се­мьи» было разъяснено следующее: «Суд не вправе от­казывать в принятии заявления об установлении факта признания отцовства лицом, умершим после введения в действие Основ законодательства о браке и семье.

    Указанный факт может быть установлен судом как в случае, когда ребенок находился на иждивении лица к моменту его смерти, так и ранее, если это лицо призна­вало себя его отцом. Такой факт с учетом конкретных обстоятельств может быть установлен также и в отно­шении ребенка, родившегося после смерти лица, которое в период беременности матери признавало себя отцом будущего ребенка»2. Поскольку в изложенной ситуации имеет место распространение конкретной нормы права на случаи, в этой норме не предусмотренные, но суще­ственно сходные с ними, необходимо вести речь об ана­логии закона.

    Достаточно распространенной в судебной практике категорией дел являются споры, связанные с членством в ЖСК* Несмотря на значительное количество норма­тивных актов, относящихся к жилищно-строительной кооперации, в практической деятельности ЖСК, в ра­боте исполкомов местных Советов, осуществляющих контроль за их деятельностью, а также в судебной прак­тике возникают спорные вопросы, ответов на которые в действующем законодательстве не содержится. В част­ности, Примерный устав ЖСК регулирует главным об­разом права и обязанности его членов и в значительно меньшей степени — права  и обязанности членов семей

     

    указанных лиц. В связи с этим в соответствующих си­туациях возникает необходимость в применении по ана­логии норм Основ жилищного законодательства и ЖК союзных республик, на что прямо ориентирует Пленум Верховного Суда СССР в своем постановлении от 3 фев­раля 1988 г. «О применении судами законодательства при рассмотрении дел по спорам между гражданами и жилищно-строительными кооперативами»1.

    Так, в п. 12 постановления Пленум разъясняет, что проживающие с членом ЖСК члены его семьи имеют равное с ним право пользования жилым помещением в кооперативном доме, если при их вселении не было ино­го соглашения о порядке пользования помещением. При решении вопроса о том, кого следует считать членом семьи члена кооператива, надлежит руководствоваться ст. 53 ЖК РСФСР и соответствующими статьями ЖК других союзных республик.

    В том же пункте постановления от 3 февраля 1988 г. Пленум Верховного Суда указывает, что прекращение семейных отношений с членом кооператива само по се­бе не создает права на выселение проживающих с ним лиц. Их выселение может иметь место в случаях, пре­дусмотренных Примерными уставами жилищно-строи­тельных кооперативов, а также «применительно к соот­ветствующим основаниям, указанным в законе (напри­мер, в ст. 29, ч. 1 ст. 38 Основ жилищного законодатель­ства)».

    В п. 20 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 3 февраля 1988 г. разъяснено, что член коопе­ратива может быть исключен из кооператива в случаях, указанных в ст. 123 ЖК РСФСР и соответствующих статьях ЖК других союзных республик, в Примерных уставах жилищно-строительных кооперативов союзных республик, а также «применительно к другим случаям, предусмотренным законом (например, если совместное проживание с детьми, в отношении которых член коопе­ратива лишен родительских прав, признано невозмож­ным)».

    Между тем, ни одно из положений, разъясненных в п. 12, и часть положений, разъясненных в п. 20 поста­новления Пленума Верховного Суда СССР от 3 февраля 1988 г., прямо в законодательстве о ЖСК не сформули-

     

     

     

    1              Бюллетень Верховного Суда РСФСР.  1975. № 7. С. 4—5; см.

    также:   Бюллетень  Верховного  Суда  СССР.   1973.  № 5.  С.  39—40.'

    2              Бюллетень Верховного Суда СССР. 1982. № 3. С. 12.

    216

     

    1 См.: Бюллетень Верховного Суда СССР. 1988. № 2. С. 3.

     

    217

     

    ровано. Приведенные там положения имеют отношение лишь к договору жилищного найма. В связи с этим не­обходимо сделать вывод о том, что Пленум Верховного Суда СССР ориентирует на применение по аналогии норм, регламентирующих определенные нюансы право­отношения найма жилого помещения, к правоотноше­ниям, основанным на членстве в ЖСК- В некоторых случаях использование приема аналогии обозначается Пленумом употреблением  выражения «применительно».

    И, наконец, в п. 22 постановления Пленума Верхов­ного Суда СССР от 3 февраля 1988 г. сказано: «Разъяс­нения, данные в настоящем постановлении, применимы и к случаям разрешения судами гражданско-правовых споров между гражданами и дачно-строительными ко­оперативами, если иное не предусмотрено Примерными уставами этих кооперативов». Между тем, в постанов­лении от 3 февраля 1988 г. Пленум Верховного Суда СССР разъясняет законодательство о жилищно-строи­тельной кооперации и частично — жилищное законода­тельство. Указание о том, что соответствующие разъяс­нения могут применяться и к случаям разрешения спо­ров между гражданами и дачно-строительными коопера­тивами, означает не что иное, как возможность примене­ния соответствующих норм по аналогии.

    В последние годы строительство жилья на коопера­тивных началах получает распространение и в сельской местности. Вместе с тем, здесь имеется и существенная специфика, заключающаяся в следующем. Примерный устав ЖСК предназначен для регулирования отношений в кооперативах, организуемых в населенных пунктах городского типа. Подобные кооперативы создаются для строительства и последующей эксплуатации многоквар­тирных жилых домов. Однако такой дом не соответст­вует 'многим бытовым особенностям проживания в сель­ской местности. Это обстоятельство учтено в п. 4 поста­новления Совета Министров СССР от 19 августа 1982 г. № 765 «О жилищно-строительной кооперации». Указан­ная норма предусматривает, что в сельских населенных пунктах, городах и поселках городского типа для жи­лищно-строительных кооперативов наряду с многоквар­тирными жилыми домами могут строиться одноквартир­ные и двухквартирные жилые дома усадебного типа, а также многоквартирные блокированные жилые дома с надворными постройками для ведения личного подсоб­ного хозяйства. Пунктом 25 постановления Совета Ми-

    218

     

    нистров СССР от 19 августа 1982 г. Советам Минист­ров союзных республик было предложено внести изме­нения в Примерные уставы ЖСК, вытекающие из ука­занного постановления1. А до тех пор, пока в Пример­ные уставы не внесены изменения и дополнения, кото­рые бы достаточно подробно регламентировали специ­фику деятельности сельских кооперативов, при решении некоторых правовых вопросов могут быть применены по аналогии отдельные нормы ГК союзных республик.

    На основе аналогии возможно и разрешение отдель­ных трудовых споров и даже целых их категорий. Так, при рассмотрении одного дела о восстановлении на ра­боте судебные органы Азербайджанской ССР столкну­лись со следующей нестандартной ситуацией. Истица была зачислена на должность рабочей, а фактически в течение ряда лет выполняла обязанности охранника. За­тем администрация потребовала от истицы исполнения ею обязанностей рабочей, а поскольку она от этого от­казалась, ее уволили за прогул. В протесте заместителя Генерального прокурора СССР, принесенном по дан­ному делу, и в определении Судебной коллегии по граж­данским делам Верховного суда Азербайджанской ССР отмечалось: «ссылка народного суда на то, что долж­ности охранника у ответчика нет, не может быть доста­точным основанием для вывода о совершении истицей прогула без уважительных причин. Работник, занимаю­щий должность, не предусмотренную штатным распи­санием, подлежит увольнению применительно к уволь­нению по сокращению штатов». При новом рассмотре­нии дела суду предлагалось выяснить, кем работала ис­тица и от выполнения какой работы она отказалась, имея в виду, что перевод на другую работу допустим только с согласия рабочего или служащего2. Таким об­разом, атипичная и не предусмотренная законом ситуа­ция — увольнение с должности, не предусмотренной штатным расписанием, — была приравнена к наиболее сходной с ней ситуации — увольнению по сокращению штатов. А правовые нормы были применены судом по аналогии закона.

    В некоторых случаях на необходимость применения норм трудового права по аналогии ориентирует Пленум Верховного Суда СССР. В частности, в соответствии со

    1              СП СССР. 1982. № 23. Ст. 120.

    2              См.: Соц. законность. 1976. № Ц. С. 89—90.

    21?

     

    ст. 92 Основ законодательства о труде рабочему или служащему, незаконно уволенному с работы, выплачи­вается по решению суда средний заработок за время вынужденного прогула, но не более чем за три месяца. Вместе с тем встречаются и нестандартные ситуации. Бывает, что работник был уволен незаконно, но восста­новление его в прежней работе невозможно вследствие ликвидации предприятия, учреждения, организации. В других случаях работник не просит восстановить его на работе, ограничиваясь требованием об изменении фор­мулировки увольнения, поскольку неправильная форму­лировка оснований увольнения лишила его возможно­сти поступить на работу на другое предприятие. Спра­шивается, можно ли в указанных случаях произвести взыскание за вынужденный прогул? Положительный ответ на этот вопрос содержится в п. 21 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 26 апреля 1984 г. «О применении судами законодательства, регулирующе­го заключение, изменение и прекращение трудового до-говора» (в редакции постановления Пленума от 6 апре­ля 1988 г.). Там разъясняется: «В случае, когда работ­ник уволен без законного основания или с нарушением установленного порядка увольнения, но восстановление его на прежней работе невозможно вследствие прекра­щения деятельности предприятия, учреждения, органи­зации, суд признает увольнение неправильным, обязы­вает ликвидационную комиссию или орган, принявший решение о ликвидации (упразднении) предприятия, уч­реждения, организации, а в надлежащих случаях — пра­вопреемника, выплатить ему заработную плату за вре­мя вынужденного прогула, но не более чем за три ме­сяца»1. В старой редакции п. 21 постановления Плену­ма от 26 апреля 1984 г. говорилось о том, что взыскание за вынужденный прогул в указанных случаях произво­дится «применительно к ст. 92 Основ»2. Однако и в том, и другом случае положения ст. 92 Основ законодатель­ства о труде распространяются на существенно сходные с ними, но не предусмотренные законом отношения, т. -е. по существу речь идет о применении аналогии закона. Иногда встречается ситуация, когда работник был приглашен  на  работу в  порядке  перевода  из другого

    1              Бюллетень Верховного Суда СССР. 1988. № 3. С. 7.

    2              Сборник    постановлений    Пленума    Верховного   Суда   СССР

    1924-1986. С. 45.

    220

     

    предприятия, учреждения, организации по соглашению между руководителями предприятий, учреждений, орга­низаций (ч. 4 ст. 18 КЗоТ РСФСР и соответствующие статьи КЗоТ других союзных республик). После того, как он уволился для того, чтобы приступить к работе по новому месту, в заключении с ним трудового догово­ра необоснованно отказывается. О возможности произ­водства взыскания за вынужденный прогул в такого ро­да случаях по аналогии с правилом, сформулированным в ст. 92 Основ законодательства о труде, правильно разъ­яснил Пленум Верховного Суда СССР. Это было сде­лано в п, 14 постановления Пленума от 24 ноября 1978 г. «О применении судами законодательства, регулирую­щего оплату труда рабочих и служащих»1.

    В судебной практике порой возникает необходимость применения по аналогии отдельных норм колхозного права. В частности, в п. 28 Примерного устава колхоза записано, что колхознику, необоснованно освобожден­ному от работы, выплачивается средний заработок за время вынужденного прогула, но не более чем за три месяца. В то же время там не предусмотрено возмож­ности выплаты колхознику разницы в заработке за вре­мя выполнения нижеоплачиваемой работы, если перевод на такую работу компетентными органами признан не­законным. Данный вопрос был разрешен в п. 11 поста­новления Пленума Верховного Суда СССР от 29 июня 1979 г. «О практике применения судами законодатель­ства при разрешении споров, одной из сторон в которых является колхоз или межколхозная организация» (в ре­дакции постановления Пленума от 26 марта 1981 г.). Там разъяснено, что применительно к п. 28 Примерного Устава, если колхозник выполнял нижеоплачиваемую работу, то в случае признания перевода его на эту ра­боту незаконным, ему должна быть выплачена разница между средним заработком по прежней работе и полу­ченной суммой также в пределах трех месяцев2. Други-

    1              Сборник постановлений Пленума Верховного Суда 1924—1986.

    С. 45;  см. также   абз. 3 п. 4 постановления Пленума Верховного

    Суда РСФСР от 16 декабря  1986 г. «О некоторых вопросах при­

    менения  судами  РСФСР  законодательства  при разрешении трудо­

    вых споров»  (в редакции постановления Пленума Верховного Суда

    РСФСР от 25 апреля 1989 г.) //Бюллетень Верховного Суда РСФСР.

    1989. № 7. С. 6.

    2              См.: Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР

    1924—1986. С. 321.

    221

     

    ми словами, Пленум Верховного Суда СССР дал ука­зание о необходимости применения в такого рода слу­чаях нормы, сформулированной в п. 28 Примерного ус­тава колхозов, по аналогии.

    При необходимости по аналогии может быть приме­нена не только одна какая-то норма, но несколько норм. Это может быть обусловлено спецификой структуры пра­вовой нормы и составляющих ее элементов, когда, на­пример, применяемая по аналогии норма содержит от­сылочную диспозицию или в случае разрешения по ана­логии целого комплекса вопросов, связанных с неурегу­лированным в праве отношением. Так, для определения порядка обмена кооперативных гаражей на территории РСФСР необходимо по аналогии руководствоваться со­ответствующими нормами, которые содержатся в ЖК РСФСР, Примерном уставе жилищно-строительного ко­оператива, Инструкции о порядке обмена жилых поме­щений1.

    Далеко не единичными, как это принято порой счи­тать, являются на практике и случаи разрешения граж­данских дел по аналогии права. Сошлемся в этом отно­шении на примеры из судебной практики.

    В Ленинский районный народный суд г. Махачкалы обратилась И. с иском к передвижной механизирован­ной колонне (ПМК) Дагестанского производственного объединения совхозов о возмещении вреда, причиненно­го гибелью кормильца. По делу было установлено, что муж истицы погиб в связи с обстоятельствами, проис­шедшими по вине ответчика. При жизни покойный пре­доставлял содержание своей дочери, а также ее мате­ри— истице по делу, занятой уходом за ребенком. На­родный суд в удовлетворении требования в части взы­скания средств на содержание истицы отказал, сослав­шись на то, что ребенок умершего достиг восьмилетнего возраста. В соответствии же со ст. 460 ГК и п. 10 Пра­вил возмещения предприятиями, учреждениями, органи­зациями ущерба, причиненного рабочим и служащим увечьем или иным повреждением здоровья, связанным с их работой, утвержденных Госкомтрудом СССР и Пре­зидиумом ВЦСПС 22 декабря 1961 г., возмещается вред, причиненный супругу умершего или родителю, незави­симо от возраста и трудоспособности, не работающему

     

    и занятому уходом за детьми, внуками, братьями или сестрами умершего — до достижения ими восьми лет. Аналогичная норма содержится и в ныне действующих Правилах1. Решение было оставлено без изменения Су­дебной коллегией по гражданским делам Верховного суда Дагестанской АССР.

    Рассматривая дело в порядке надзора, Судебная кол­легия по гражданским делам Верховного Суда РСФСР указала следующее. Вывод суда о том, что со дня до­стижения ребенком восьмилетнего возраста истица утра­тила право на возмещение вреда, нельзя признать пра­вильным. Как видно из медицинского заключения, ре­бенок истицы страдает параличом и идиотией и нужда­ется в постороннем уходе. В связи с этим истица не ра­ботала при жизни отца ребенка и не работает на день рассмотрения дела, так как занята уходом за дочерью. «При данных обстоятельствах считать, что истица утра­тила право на возмещение вреда в связи с гибелью кор­мильца по достижении... дочерью восьмилетнего возра­ста, нет оснований». Дело было передано в народный суд на новое рассмотрение.

    Анализируя приведенное дело, Отдел обобщения су­дебной практики Верховного Суда РСФСР резюмиро­вал: «Таким образом, в случае смерти рабочего или слу­жащего один из его родителей или супруг, независимо от возраста и трудоспособности, имеет право на возме­щение ущерба за счет ответственного за смерть кор­мильца лица, если он на день смерти умершего не ра­ботает и занят уходом за детьми, братьями, сестрами или внуками умершего, которые хотя и достигли вось­милетнего возраста, но по заключению медицинских ор­ганов нуждаются в постороннем уходе»2. Данный вывод является правильным. Он адресован судебным работ­никам и ориентирует их на соответствующее разреше­ние подобных дел. Но вот на чем основан этот вывод и право заинтересованных лиц на возмещение причинен­ного ущерба, ни в определении Судебной коллегии, ни в комментарии Отдела обобщения судебной практики Верховного Суда РСФСР не сказано ни единого слова. Данный вопрос имеет не только теоретическое, но и гро­мадное практическое значение. Ведь при рассмотрении сходных дел суды не могут в качестве правовой основы

     

     

     

    1 См,: Карташов В. Н. Институт аналогии в советском пра­ве (вопросы теории). Учебн. пособие. С. 25.

    222

     

    1              СП СССР. 1984. № 24. Ст. 128.

    2              Бюллетень Верховного Суда РСФСР.  1981. № 8. С.  14—15.

     

    разрешения спора сослаться на определение Верховно­го Суда РСФСР по конкретному делу либо Обзор су­дебной практики. В нашей стране не существует систе­мы судебных прецедентов. Между тем, правовая основа для разрешения дела  в данном  случае, вне сомнения, имелась. Она заключалась в применении судом общих начал   и   общего  смысла   советского  законодательства, т. е. аналогии права.

    Для того чтобы иметь возможность разрешения спо­ра на основе аналогии права, суд должен был прежде всего проанализировать переданный на его разрешение конкретный случай в свете ст. 460 ГК и убедиться в том, что обстоятельства дела не вполне подпадают под ука­зания нормы права. Другими словами, необходимо было : сделать вывод о том, что в данном случае имеет место пробел в праве. Такого рода анализ, хотя и не в пол­ной мере, в определении Верховного Суда РСФСР со­держится.   Попробуем   углубить  его.   Очевиден   прежде всего вывод о том, что возраст, по достижении которого' ребенком лицо, занятое уходом за ним, утрачивает пра­во на возмещение вреда, причиненного смертью кормиль­ца, выбран законодателем неслучайно. По достижении восьмилетнего возраста ребенок уже в значительно мень­шей степени нуждается в постоянном наблюдении, забо­те и уходе, по сравнению с детьми более раннего возра­ста. Восьмилетний ребенок, по общему правилу, ходит в школу и при необходимости может посещать группу про­дленного дня. Другими словами, у лиц, занятых уходом за таким ребенком, появляется возможность совмещать воспитание ребенка и уход за ним с трудом на производ­стве. Обстоятельства же конкретного случая весьма су­щественным   образом   отличались   от   предусмотренной^ законом типичной ситуации. Гр-ка И. с достижением ее дочерью 8-летнего возраста по-прежнему была не в со-стоянии оставить дочь, заниматься трудом на производ­стве и добывать себе, таким образом, средства к сущест­вованию.  Такого  рода  нестандартная,  но  порой встре­чающаяся в жизни ситуация не подпадает под указания j правовой нормы, сформулированной в ст. 460 ГК. А раз j обстоятельства  конкретного случая  не  подпадают под| закрепленные в законе нормы поведения, закон являет-^ ся  пробельным.  Для   разрешения  такого   рода  случая, уже нельзя руководствоваться указаниями нормы права/ коль скоро на данный случай она оказалась не рассчи-i тайной. Необходимо искать ответ на возникший вопрос j

    224

     

    на базе существующих способов преодоления пробелов в праве. К ним относятся аналогия закона, аналогия пра­ва, субсидиарное применение норм смежного правового института либо смежной (родственной) отрасли права, применение юридического судебного обычая либо прео­доление пробела в праве на базе руководящего разъяс­нения Пленума Верховного Суда1. Применительно к об­стоятельствам конкретного случая, его можно было раз­решить лишь путем применения общих начал и общего смысла советского законодательства, т. е. аналогии пра­ва. Причем представляется, что под общими началами и общим смыслом советского законодательства в зависи­мости от конкретных обстоятельств дела следует пони­мать не только все советское право в целом. В соответ­ствующих случаях может идти речь и о применении об­щих начал и общего смысла одной определенной отрас­ли права и даже конкретного правового института. В указанном случае в соответствии с общими положе­ниями обязательственного права и норм, регулирую­щих институт обязательств, возникающих вследствие причинения вреда, должник обязан полностью возме­стить причиненные кредитору убытки (ст.ст. 218—219, 444 ГК). По отдельным видам обязательств законода­тельством СССР и РСФСР может быть установлена ограниченная ответственность за неисполнение или не­надлежащее исполнение обязательств (ст. 220 ГК). Одним из частных случаев такого рода является огра­ничение законом максимального срока, в течение ко­торого возмещается вред, причиненный несовершенно­летним, а также не работающему и занятому уходом за детьми, внуками, братьями или сестрами умерше­го супругу или родителю умершего (ст. 460 ГК). На­пример, если иждивенец умершего — не получающий стипендии учащийся — достигнет совершеннолетия, то причиненный ему вред окажется невозмещенным в свя­зи с имеющимся в законе ограничением ответственно­сти. Причем отыскать правовые основания для возме­щения такого рода вреда, хотя бы на базе аналогии права, будет невозможно. Иное дело — случай, являю­щийся предметом нашего анализа. Как было показано выше, он остается за рамками предписаний, содержа­щихся в ст. 460 ГК, поскольку представляет собой про

    1 См.:  Боннер А, Т.  Применение нормативных актов в граж­данском процессе. М., 1980. С. 132—158.

    *5 Заказ 5107        225

     

    бел в праве. Следовательно, сформулированное в ст. 460^ ГК ограничение пределов ответственности причинителя; вреда к конкретной ситуации отношения не имеет и она должна быть разрешена по общим началам и общему смыслу обязательственного права и норм, регулирую­щих институт обязательств из причинения вреда. А та­кого рода общие положения заключаются в том, что причиненные кредитору убытки должны быть возмеще­ны должником в полном размере. Другими словами,; право гр-ки И. на возмещение вреда может быть утра­чено лишь в связи с наступлением одного из трех пра-вопогашающих юридических фактов: изменения состоя­ния здоровья дочери И., смерти ребенка либо смерти са­мой истицы. Однако в последнем случае право на воз­мещение вреда в тех пределах, в которых его имела И., может быть признано за иным лицом, например, за кем-либо из родных или близких больного ребенка, который не сможет работать в связи с уходом за дочерью по­койного.

    Правило, сформулированное в ст. 460 ГК, представ­ляется пробельным и еще в одном отношении. Указан­ная норма ограничивает круг лиц, пользующихся пра­вом на возмещение вреда в связи с тем, что они не ра­ботают и заняты уходом за детьми, внуками, братьями или сестрами покойного, лишь супругом или родителем умершего. Однако по обстоятельствам конкретных дел уходом за перечисленными лицами могут быть заняты и иные родные и близкие умершего, например его бра­тья и сестры. Спрашивается, пользуются ли они правом на возмещение вреда? Думается, что положительный ответ на этот вопрос может быть найден на базе приме­нения положений ст. 460 ГК по аналогии.

    Для   иллюстрации   возможности   разрешения   граж­данских споров на основе аналогии права значительный интерес представляет и дело по иску А. к Вилкову. Как было указано в постановлениях судебных органов, от­ветчик, зная, что А. исполнилось всего  14 лет, вступил с ней  в близкие отношения.  Приговором суда  Вилков был признан виновным в указанных действиях и осуж­ден   к  соответствующей   мере   наказания.    В   феврале 1976 года А. родила сына. Позднее она обратилась в суд,] ссылаясь на то, что ответчик в добровольном порядке] не желает регистрировать себя отцом ребенка и оказы-j вать сыну материальную помощь. Народный суд требо-j вания А. удовлетворил. Кассационная инстанция это ре- i

    226          ^! '        ;

     

    щение отменила. При новом рассмотрении дела в иске об установлении отцовства и взыскании алиментов было отказано. Отменяя состоявшиеся по делу постановления, Президиум Верховного суда Туркменской ССР указал следующее. В соответствии с действующим законода­тельством при установлении отцовства суд принимает во внимание совместное проживание и ведение общего хозяйства матерью ребенка и ответчиком до рождения ребенка или совместное содержание ими ребенка, или доказательства, с достоверностью подтверждающие пря-знание отцовства ответчиком. Отказывая А. в иске об установлении отцовства по мотивам отсутствия перечис­ленных условий, суд не учел, что в момент совершения Вилковым преступления истице было всего 14 лет и она родила ребенка, не достигнув брачного возраста. «За­коном установлена уголовная ответственность за вступ­ление в близкие отношения с лицами, не достигшими*. совершеннолетия. В таких условиях суд не должен был; требовать от А. представления доказательств о совмест­ном проживании и ёедении общего хозяйства с ответчи­ком. По заключению судебно-медицинской экспертизы отцовство Вилкова в отношении сына истицы не исклю­чается. Факт вступления ответчика в близкие отношения с А., в результате чего она родила ребенка, подтверж­дается доказательствами, проверенными в судебном за­седании. Вступивший в законную силу приговор по уго­ловному делу обязателен для суда, рассматривающего дело о гражданско-правовых последствиях действий ли­ца, в отношении которого состоялся приговор, по вопро­сам, имели ли место эти действия и совершены ли они данным лицом». По указанным обстоятельствам судеб­ные постановления в порядке надзора были отменены, а дело направлено на новое рассмотрение в суд первой инстанции. Представляется, что постановление судебно-надзорного органа по существу является правильным. Однако оно не содержит достаточной правовой аргумен­тации.

    Дело было опубликовано под тезисом «При установ­лении отцовства в отношении ребенка, рожденного не­совершеннолетней, суд принимает во внимание доказа­тельства, с достоверностью подтверждающие отцовство ответчика»1. Если же обратиться к тексту закона (ст. 16 Основ законодательства о браке и семье), то там идет

    Соц. законность. 1979. № 10. С. 75—76.

    227

     

    речь не о доказательствах, с достоверностью подтверж­дающих отцовство ответчика, а о доказательствах, с до-| стоверностью подтверждающих признание ответчиком! отцовства. Таких доказательств по настоящему делу до-| быто не было. Не имелось и иных обстоятельств, с на4 личием которых закон связывает возможность установ4 ления отцовства в судебном порядке. Однако решение! суда об отказе в установлении отцовства являлось пра-| вильным лишь формально. Отношения, рассматривае-1 мые в данном случае судом, являлись нетипичными не^ только потому, что рождение ребенка несовершеннолетг) ней матерью — явление сравнительно редкое. Рожде-? ние ребенка явилось следствием преступного поведения! ответчика. С учетом обстоятельств дела не могло быть! и речи о совместном проживании и ведении общего хо-j зяйства матерью ребенка и ответчиком до рождения ре-j бенка. Угроза привлечения к уголовной ответственности,j ставшая впоследствии реальностью, наряду с другими! факторами, препятствовала признанию ответчиком свое-j го отцовства. Не мог ответчик и принимать участие в-1 воспитании или содержании ребенка, поскольку, кроме] всего прочего, в период после рождения ребенка он от-j бывал наказание за совершенное преступление. Таким.! образом, между обстоятельствами, предусмотренными] законом, и ситуацией конкретного дела в сущности бы-| ло мало общего. Именно поэтому дело невозможно бы-] ло разрешить, скажем, на основе аналогии закона. В то] же время решение суда об отказе в иске об установле-jj нии отцовства противоречило интересам несовершенно-! летней А. и ее ребенка. Еще более существенно, что от-1 каз в иске к Вилкову противоречил общему смыслу со-; ветского брачно-семейного законодательства и, в част­ности, задачам законодательства о браке и семье, aj также принципу справедливости. Решение суда об от--казе в иске противоречило и приговору суда по уголов-j ному делу, которым подтверждался факт рождения ре­бенка у А., в качестве последствия преступного поведг-; ния Вилкова. В связи с этим при разрешении дела суду^ следовало сослаться на аналогию права как основание^ для удовлетворения требования об установлении отцов­ства.

    Значительный интерес представляет и дело по иск) П. к Г. об установлении отцовства и взыскании алимен* тов. Истица страдает олигофренией в стадии выражен| ной дебильности, является инвалидом II группы. В иско^

    228

     

    вом заявлении и в судебном заседании она утверждала, что ответчик изнасиловал ее в августе 1976 года, в свя­зи с чем она забеременела и в мае 1977 года родила ребенка. Уголовное дело не возбуждалось за отсутст­вием жалобы потерпевшей (ст. 27 УПК). Ответчик про­тив иска возражал, признавая в то же время наличие близких отношений с истицей, но не в августе, а в ию­не 1976 года. По делу не было обстоятельств, с нали­чием которых закон -связывает возможность установле­ния отцовства (ст. 48 КоБС). Узнав о беременности ис­тицы, ответчик выехал с постоянного места жительства, но спустя некоторое время был разыскан органами ми­лиции. Удовлетворяя иск, народный суд сослался в ре­шении на то, что Г. вступил в половую связь с лицом, страдающим олигофренией. Кроме того, в качестве до­казательства признания отцовства были истолкованы показания свидетелей, которые в сущности подтвержда­ли лишь факт признания Г. наличия близких отношений с П. Кассационная инстанция оставила данное решение без изменения.

    Решение народного суда и определение кассационной инстанции недостаточно обоснованны, однако по сущест­ву с ними, видимо, следует согласиться. Вступая в по­ловую <;вязь со слабоумной, Г. должен был предвидеть последствия своего поведения. Анализируемая ситуация законом не предусмотрена и является его пробелом. В то же время, как и по делу Вилкова, основанием удов­летворения требования об установлении отцовства и взы­скании алиментов могли явиться общие начала и смысл советского законодательства.

    Проанализированные выше ситуации при всей их ред­костности не являются уникальными и, вне сомнения, обладают определенными типическими обобщающими признаками. Так, в Обзоре Верховного Суда РСФСР прямо сказано о том, что в судебной практике «имеют место случаи, когда у умершего остаются дети в возра­сте более восьми лет, но которые по состоянию здоровья нуждаются в повседневном постороннем уходе». В жиз­ни встречаются и ситуации, когда беременность и рож­дение ребенка у несовершеннолетней либо взрослой ма­тери являются последствием преступного деяния1. Ду­мается, что разрешать возникающие гражданско-право-

    1 См.:  например: Макина Е. Персональное дело//Комс. прав­да. 1987. 23 янв.

    229

     

    вые споры в соответствующих случаях можно было бы на базе аналогии права.

    По некоторым данным на базе применения аналогии закона и права разрешается до нескольких процентов гражданских дел1. Полагаем, что это отнюдь не преуве­личение. Использование аналогии — вполне естествен­ный, нормальный порядок применения норм гражданско­го права, обеспечивающий его функционирование как Динамичной системы и «самонастройку» в соответствии с требованиями развивающихся общественных отноше­ний2.

    В соответствии с традиционной точкой зрения ана­логия является одним из способов преодоления пробе­лов в праве. Сам термин «преодоление пробелов в пра­ве» был в свое время предложен В. В. Лазаревым. Дан­ный автор совершенно верно обратил внимание на не­точность и непригодность, применительно к судебной деятельности, обычно употреблявшегося словосочетания «восполнение пробелов в праве». Ведь и после разре­шения дела судом на основе, скажем, аналогии закона пробел в праве остается. Восполнением же или, проще говоря, устранением пробелов в праве компетентны за­ниматься лишь нормотворческие органы3.

    С этой точкой зрения в основном не расходятся и соображения, высказанные по поводу возможности раз­решения гражданских дел на основе аналогии Р. Е. Гу-касяном. Автор верно указывает, что, применяя право по аналогии, суд защищает правовой интерес, однако этот интерес не опосредован субъективным материаль­ным правом. В подобных случаях «суд обязан всесто­ронне обсудить защищаемый интерес с государственных и общественных позиций, то есть, по существу, сделать то же, что и законодатель при установлении нормы пра­ва»4. С первой частью утверждения Р. Е. Гукасяна мож­но согласиться. Вторая же его часть является явно не­точной по причинам, которые были указаны выше,

    В то же время в литературе высказывались и иные соображения по поводу сущности аналогии в правопри-

    1              См.: Карташов В. Н. Институт аналогии в советском пра­

    ве   (вопросы  теории):    Автореф.   дис.   канд.  юрид.   наук.   Саратов,

    1976. С. 4.

    2              Алексеев С. С. Проблемы теории права. Т. 2. С. 266.

    3              См.: Лазарев В. В. Пробелы в праве. С. 67.

    4              Гукасян  Р.  Е.  Проблема  интереса  в  советском  граждан­

    ском процессуальном праве. Саратов, 1970. С. 21—23.

    230

     

    менительной деятельности. Так, по мнению М. А. Гур-вича, «аналогия закона заключается не в восполнении (или преодолении) пробела в законодательстве, а во включении спорного отношения, регламент которого ли­шен непосредственной диспозиции, в гипотезу нормы, регулирующей сходное отношение, и подчинении диспо­зиции этой норме»1. Думается, что «включение спорного отношения... в гипотезу нормы» может быть осуществ­лено лишь законодательным путем. Такое понимание аналогии закона по существу означает признание воз­можности судебного правотворчества, против чего убеди­тельно возражал сам М. А. Гурвич.

    К. И. Комиссаров считает, что «аналогия является способом восполнения пробелов не в законе, а в круге фактов, в круге общественных отношений, подлежащих правовому регулированию. Аналогия есть правоприме­нительный и ни в коем случае не правотворческий про­цесс»2. Мысль, высказанная названным автором в послед­нем предложении, совершенно справедлива. Именно по­этому следует вести речь не о «восполнении», а о прео­долении пробелов в праве. Такая необходимость как раз и объясняется тем, что определенные факты, некоторые общественные отношения либо отдельные аспекты их развития не нашли закрепления в законе. В связи с этим полагаем, что формулировки «пробел в законе» и «пробел в круге фактов, предусмотренных в законе», по существу являются равнозначными. А соображения К. И. Комиссарова и М. А. Гурвича в излагаемой части ничего не могут изменить в традиционном понимании аналогии как одного из способов преодоления пробелов  в праве.

    В Основах гражданского судопроизводства и ГПК союзных республик, как в актах, регулирующих деятель­ность лишь судебных органов, вполне естественно идет речь о применении аналогии только судом. В тоже вре­мя В. В. Лазарев верно отмечает, что «исходя из смыс­ла ст. 4 ГК РСФСР и руководствуясь логикой решения юридических дел, нужно прийти к выводу, что право­мочен использовать аналогию любой орган, применяю­щий   гражданско-правовые    нормы.    Правом    решения

    1              Гурвич   М. А.   Судебное решение. Теоретические проблемы.

    М., 1976. С. 112—113.

    димиссарив   х\.   т.    оадачи   судеиного   надзо гражданского судопроизводства. Свердловск, 1971. С. 33.

    2              Комиссаров   К.   И.    Задачи   судебного  надзора   в   сфере

    231

     

    гражданско-правовых вопросов по аналогии одинаково обладают арбитраж, органы нотариата, прокурор и т. д.»1. В частности, в литературе правильно указы­вается на отдельные случаи, когда нормы брачно-семей-ного законодательства должны применять по аналогии органы загса2.

    С пробелами в праве нередко сталкиваются не толь­ко суды, но и иные правоприменительные органы (испол­комы местных Советов народных депутатов, органы но­тариата и др.)- Констатировав наличие такого пробела, указанные органы, как правило, затрудняются найти выход из положения. Чаще всего они отказываются удов­летворить соответствующую просьбу гражданина со ссылкой на то, что законом конкретная житейская си­туация не предусмотрена. В отдельных же случаях воп­рос разрешается «в порядке исключения», т. е., по мне­нию соответствующего должностного лица, вопреки предписанию, содержащемуся в соответствующем за­коне.

    С нашей точки зрения, подобную практику можно объяснить рядом причин. Не последнее место среди них занимает то обстоятельство, что в каком-либо ином нор­мативном акте, за исключением Основ гражданского судопроизводства, не имеется упоминания о способах преодоления пробелов в праве. Между тем, необходи­мость в использовании аналогии закона и права в дея­тельности административных правоприменительных ор­ганов встречается не так уж редко. В частности, эта проблема порой возникает при применении норм пен­сионного права. Отказ же в преодолении пробелов в праве в различного рода нестандартных ситуациях обо­рачивается несправедливостью. Вот характерные при­меры.

    В соответствии с пенсионным законодательством пра­вом на назначение пенсии по возрасту на льготных ус­ловиях пользуются матери, воспитавшие пять и более детей. А как быть в следующем нестандартном случае? Выйдя замуж за вдовца, О. Д. Ротару заменила мать шестерым сиротам в возрасте от двух месяцев до 9 лет.

    1              Лазарев  В.  В. Разрешение гражданских  дел  при отсутст­

    вии закона, регулирующего спорное правоотношение. С.  105.

    2              См.:  Белогорская Е. Пути восполнения пробелов в пра­

    вовом  регулировании  брачно-семейных  отношений//Соц. законность.

    1982. № 8. С. 49.

     

    Кроме того, в семье появилось еще четверо детей. Все дети были дороги и близки сердцу матери, всех она по­ставила на ноги. Проработав 23 года в совхозе, Ротару в возрасте 50 лет обратилась за назначением пенсии. Однако в райсобесе и райисполкоме в этом ей было от­казано со ссылкой на то, что у заявительницы только четверо детей, поскольку остальные ею не усыновлены. «Как мне еще доказать, что я вырастила десятерых де­тей?—восклицает незаслуженно оскорбленная женщи­на.— Ведь свидетели этому — все село»1. И, напротив, в жизни порой встречаются случаи, когда женщина, давшая жизнь пяти или большему числу детей, в даль­нейшем не занимается или почти не занимается их вос­питанием. Однако по «букве» закона она не может быть лишена права на получение пенсии на льготных основа­ниях.

    А вот еще конкретный случай из числа тех, которые прямо не укладываются в рамки закона. Семья Е. Е. Свинаревой во время боя за село Новый Маныч Ростовской области в 1943 году, несмотря на смертель­ную опасность, укрыла в своем доме 35 военнослужа­щих. Фашистский танк расстрелял дом прямой навод­кой. Была убита одна и ранена вторая дочь Свинаревой. Сама же она получила тяжелейшее ранение в голову — потерян глаз, поврежден нос и часть лица. О происшед­шем в свое время был составлен акт. В связи с причи­ненным ранением в течение ряда лет Е. Е. Свинарева перенесла 30 мучительных операций.

    Когда в Советском комитете ветеранов войны и в приемной Министерства обороны ознакомились с этой историей, то пришли к выводу, что поступок Свинаре­вой — подвиг. В связи с этим был поставлен вопрос о персональной пенсии и награде. Рассмотрев представ­ленные материалы, Министерство социального обеспече­ния РСФСР сделало 'вывод в том, что вопрос о персо­нальной пенсии Свинаревой может быть решен в Ростовском облисполкоме. Однако, ссылаясь на Поло­жение о персональных пенсиях, там пришли к заключе­нию, что данный случай под соответствующие нормы не подпадает. Думается, что этот вывод правопримени­тельного органа является ошибочным, не соответствует общему смыслу Положения о персональных пенсиях и

    1 Р о т а р у   О.    Счастливое   и   горькое   материнство//Известия. 1989. 13 марта.

     

     

     

    232

     

    233

     

    такого рода ошибка как можно скорее должна быть ис­правлена. Уже сейчас Е. Е. Свинарева, формально не являющаяся участником войны, была поставлена в оче­редь на жилье в списках участников войны. Прикрепи­ли ее и к продовольственному магазину, обслуживаю­щему ветеранов войны1. Очевидно, соответствующие нормы права в данном случае были применены к Е. Е. Свинаревой по аналогии. Принцип социальной справедливости требует, чтобы ей была назначена и персональная пенсия.

    По условиям соревнования, действующим в некото­рых отраслях промышленности, в частности в системе Министерства черной металлургии СССР, бригады — победители соревнования в качестве премии получают не только деньги, но и талоны на приобретение автома­шины, а также ордера на квартиру. Однако порой воз­никают и определенные накладки, связанные, например, с несогласованностью действий профсоюзных органов и предприятий торговли. Иногда бывает и так, что брига­да—победитель соревнования без достаточных основа­ний лишается премии2. Очевидно, подобного рода кол­лизии проистекают во многом из-за того, что нормы тру­дового, гражданского и жилищного законодательства, регулирующие отдельные аспекты указанных отноше­ний, не скоординированы между собой, не носят комп­лексного характера. В чем же заключается выход из по­ложения? Попытаемся дать ответ на этот вопрос на примере конкретной житейской истории.

    По условиям соревнования молодежных бригад тре­ста «Саратовгэсстроя» было предусмотрено в качестве одного из призов для победителей право на получение квартиры вне очереди. Причем лучшей бригаде была предоставлена возможность самой решать, кому именно эту квартиру выделить. Лучшей на многотысячной строй­ке была признана комсомольско-молодежная бригада В. Дармодехина. Члены же бригады решили, что квар­тиру-приз должен получить Ю. Сатарихин, который, как и многие другие члены бригады, стоял в очереди на жилье. Однако реально получить квартиру победитель^

    1              См.:    Шишенков   Ю.   Подвиг  признается,   но...//Лит.   газ.

    1987. 15 июля.

    2              См.:   Долматов   В.   Сначала   наградили,   потом   обидели//

    Сов.  Россия.    1984.    17 февр.;    Уткин  Н.    Будто   со  стороны//

    Правда. 1984. 13 авг.

    234

     

    вооруженный многочисленными справками, протоколом бригадного собрания, выпиской из условий соревнова­ния, неизменно сопровождаемый одним из членов брига­ды, смог лишь после многомесячных хождений по ин­станциям и кабинетам. «Жилищным законодательством не предусмотрено премирование передовиков предостав­лением квартиры вне очереди», — объяснили ходакам в Балаковском горисполкоме. В конце концов вопрос был решен положительно и квартиру Сатарихину предоста­вили1.

    Однако проблема здесь действительно есть. Она за­ключается в том, что прямо возможность получения квартиры вне очереди жилищным законодательством не предусмотрена. Но выход из положения, с нашей точки зрения, имеется. Нормы жилищного законодательства, посвященные внеочередному предоставлению жилья (ст. 21 Основ жилищного законодательства, ст. 37 ЖК)> в значительной степени носят бланкетный характер. Кроме прямо указанных в них случаев, в названных нор­мах сказано, что вне очереди жилое помещение предо­ставляется гражданам также и в других случаях, пре­дусмотренных законодательством Союза ССР и союз­ных республик.

    Статьей 55 Основ законодательства о труде (ст.ст. 131—134 КЗоТ) предусмотрено пять традицион­ных, наиболее часто применяемых на практике мер по­ощрения за успехи в работе (объявление благодарно­сти, выдача премии и проч.). Здесь же сказано, что Пра­вилами внутреннего трудового распорядка и уставами о дисциплине могут быть предусмотрены также и дру­гие поощрения. Там же записано, что рабочим и слу­жащим, успешно и добросовестно выполняющим свои трудовые обязанности, предоставляются в первую оче­редь преимущества и льготы в области социально-куль­турного и жилищно-бытового обслуживания (путевки в санатории и дома отдыха, улучшение жилищных усло­вий и т. п.).

    Таким образом, в жилищном и трудовом законода­тельстве имеются общие предпосылки к тому, чтобы пре­доставление жилья вне очереди передовикам производ­ства, в частности по итогам соревнования, стало нор­мальной практикой.  Вне сомнения, крайне желательно

    1 См.:   Буров   Ю.,   Шутов   Е.   Квартира   вне   очереди//Сов. Россия. 1987. 16 авг.

    235

     

    внести соответствующие дополнения в жилищное и тру­довое право. В данном случае вопрос о наличии у Сата-рихина права на жилье был разрешен по существу пу­тем применения аналогии закона администрацией и профкомом треста «Саратовгэсстрой», а также Бала-ковским горисполкомом, хотя термин «аналогия», вне сомнения, в соответствующих актах и не употреблялся. А если бы конфликт не разрешился мирным путем? С нашей точки зрения, в данном случае «потерпевший» имел бы право на обращение в суд. Это с достаточной определенностью вытекает из смысла действующего за­конодательства (ст. 4 Основ гражданского судопроиз­водства, ст. 25 ГПК) и разъяснения, содержащегося в п. 1 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 3 апреля 1987 г. «О практике применения судами жи­лищного законодательства». Там, в частности, сказано, что судам «подведомственны споры о предоставлении жилого помещения по требованиям, основанным на гражданско-правовых обязательствах (в связи со сно­сом дома, проведением капитального ремонта, переобо­рудованием дома в нежилой и т. п.)»1. Имевшие место в конкретном случае между сторонами трудовые отно­шения, вне сомнения, относятся к гражданско-правовым отношениям в широком смысле этого слова. Заключе­ние о подведомственности спора с участием Сатарихи-на судам, естественно, не может предрешать вывода о содержании судебного решения. Перспектива удовлет­ворения иска здесь до известной степени была сомни­тельной, поскольку вопрос о возможности внеочередно­го предоставления жилья победителю соревнования трест не согласовал с исполкомом.

    При рассмотрении и разрешении гражданских дел не­редко встречаются ситуации, когда в составе правового института либо конкретной отрасли права отсутствуют нормы, исчерпывающим образом регулирующие данное либо хотя бы сходное отношение. Однако подобная нор­ма может существовать в смежном правовом институте либо смежной (родственной) отрасли права. В связи с этим правоприменителю приходится обращаться к по­ложениям смежного правового института либо смежной отрасли права, которые в подобных ситуациях приме­няются  в  субсидиарном   (дополнительном)   порядке.

    Проблема субсидиарного применения норм  права в

    1 Бюллетень Верховного Суда СССР. 1987. № 3. С. 8.

    236

     

    советской юридической литературе в свое время была поставлена Д. М. Генкиным1. Позднее соответствующие положения развивали и другие ученые. Так, Я. Г. Янев правильно указывал, что субсидиарное применение пра­ва обуславливается единством права и разделением его на соответствующие отрасли и институты, взаимосвязью и взаимозависимостью между ними, генетическими и функциональными связями, существующими между смежными и однородными отраслями и институтами пра­ва. Отрасли права различаются предметом правового регулирования. «В то же время предметы некоторых от­раслей имеют общие черты, что дает основание приме­нять идентичные методы правового регулирования. Сходство методов правового регулирования выражает строго определенные генетические или функциональные связи между данными отраслями права. Так, постепен­но развивались и выделились из гражданского права как самостоятельные отрасли семейное, трудовое и кол­хозное право...» При субсидиарном применении норм права налицо сходство в предмете и методах правового регулирования. Поэтому, обращаясь к данному способу преодоления пробелов в праве, правоприменитель дол­жен обосновать сходство подлежащего разрешению слу­чая с общественным отношением, урегулированным смежным правовым институтом либо смежной (родст­венной) отраслью права. Кроме того, он должен уста­новить сходство в предмете и методах правового регу­лирования соответствующих отраслей права2.

    Необходимо отметить, что отдельные авторы не при­знают существования такого приема преодоления про­белов в праве, как субсидиарное применение законода­тельства. Например, В. Н. Карташов обозначает данное явление термином «межотраслевая аналогия закона» в отличие от «внутриотраслевой аналогии закона» или аналогии закона в собственном смысле этого слова3. Между аналогией закона и субсидиарным применением права есть определенное сходство, но имеются и разли­чия. В частности, в последнем случае нормы «родной» и смежной отрасли права либо предписания «родного» и

    1              См.:  Генкин Д. М. Предмет и система советского трудово­

    го права//Сов. государство и право. 1940. № 2. С. 69.

    2              Янев   Я. Г.   Субсидиарное применение норм права//Сов. го­

    сударство и право. 1976. № 12. С. 76—79.

    3              См.:   Карташов   В. Н. Институт аналогии в советском пра­

    ве (вопросы теории). Учебн. пособие. С, 52—56.

    237

     

    смежного правового института применяются как бы па-; раллельно, взаимно дополняя друг друга. Имея в ви такого рода различия, а также то обстоятельство, что; термин «субсидиарное применение норм права» нашел достаточно широкое распространение в литературе, мы, не находим оснований для того, чтобы не использовать? его и в настоящей работе.

    Анализ судебной практики дает нам множество при­меров субсидиарного применения законодательства. Так, \ вопрос  об   исковой  давности  исчерпывающим  образом^ регламентирован  гражданским  законодательством,  а  в! трудовом и колхозном праве об этом важном институте^ даже не упоминается. До известной степени это оправ­данно, так как трудовые  и колхозные   правоотношения-,; зачастую являются достаточно мобильными и в случае \ необходимости защита субъективных прав осуществля-1 ется здесь в относительно короткие сроки с момента их] нарушения. В то же время порой возникает потребность; в субсидиарном применении гражданско-правовых норм,! посвященных исковой давности. Нередко на это ориен-"* тирует Верховный Суд СССР. В частности, на необхо-| димость субсидиарного применения норм гражданского! права обращается внимание в постановлении Пленума^ Верховного Суда СССР от 29 июня 1979 г. «О практи-: ке применения  судами законодательства  при  рассмот­рении споров, одной из сторон в которых является кол-, хоз или межколхозная организация». В п.  19 постанов-; ления  Пленума   сказано:   «На   требования   колхозов  О; возмещении ущерба, причиненного колхозниками  (т. e.j на колхозные правоотношения. — А. Б.),  распространи-1 ется общий срок исковой давности — три года, предус-?| мотренный ст.   16 Основ гражданского законодательств ва Союза ССР и союзных республик. Начало срока ис-S числяется со дня обнаружения ущерба, то есть со дня»; когда   руководителю   соответствующего   подразделения! колхоза  либо  органу  управления  колхоза   стало   или( должно было стать известно о наличии ущерба, причи-^ ненного колхозником. В тех случаях, когда ущерб вы-^ явлен при инвентаризации материальных ценностей, р^ визии   хозяйственно-финансовой   деятельности   колхоза,! его  производственного  подразделения, днем обнаруже-1 ния ущерба следует считать день составления соответ^ ствующего акта или заключения»1.

    1 Сборник   постановлений    Пленума   Верховного   Суда   СССР" 1924—1986. С. 321.

    238

     

    При рассмотрении некоторых категорий колхозных споров возможно субсидиарное применение трудового законодательства. Например, с принятием ныне действу­ющего Примерного устава колхоза институт материаль­ной ответственности колхозников до известной степени приобрел нормативную самостоятельность. В то же вре­мя ряд возникающих здесь вопросов оказался вне сфе­ры правового регулирования. Возмещение внедоговор-ного вреда, к примеру, регламентируется гражданским законодательством (гл. 40 ГК РСФСР). Пределы и ус­ловия материальной ответственности рабочих и служа­щих за вред, причиненный предприятию или организа­ции, определены ст.ст. 118—125 КЗоТ РСФСР. А каки­ми нормами следует руководствоваться при необходи­мости возмещения вреда, причиненного колхозниками, в ситуации, когда конкретный вопрос не отражен в При­мерном уставе?

    Пленум Верховного Суда СССР правильно ориенти­рует суды в этом случае на необходимость применения к колхозным отношениям норм смежных (родственных) отраслей права. В частности, на это обращено внимание в постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 29 июня 1979 г. «О практике применения судами зако­нодательства при рассмотрении споров, одной из сторон в которых является колхоз или межколхозная органи­зация».

    Так, в п. 15 названного постановления разъясняется: «Применительно к нормам трудового законодательства, суд вправе при необходимости уменьшить размер ущер­ба, подлежащего возмещению, с учетом степени вины, конкретных обстоятельств, при которых причинялся ущерб, и материального положения члена колхоза, при­ведя в решении мотивы частичного удовлетворения иска. Нормы об уменьшении размера (возмещения. —Л. Б.) ущерба не применяются в случаях, когда ущерб причи­нен преступлением, совершенным с корыстной целью, а также при взысканиях с колхозников сумм, выданных в подотчет, и аванса».

    В п. 17 того же постановления сказано: «Рассматри­вая иски о возмещении ущерба, предъявленного к кол­хозникам и должностным лицам колхоза (председате­лям колхозов, бригадирам, заведующим фермами и дру­гим специалистам сельского хозяйства), суду следует учитывать, что на них недопустимо возлагать матери­альную ответственность за такой ущерб, который не свя-

    23ft

     

    зан с их виной и может быть отнесен к категории нор­мального производственно-хозяйственного риска»1. Дру­гими словами, суды ориентируются здесь на субсидиар­ное применение ст. 118 КЗоТ РСФСР и соответствую­щих статей КЗоТ союзных республик.

    При рассмотрении дел о разделе общей совместной собственности супругов, в том числе вклада в сберега­тельной кассе, суды порой сталкиваются с ситуацией, когда имущество, о разделе которого ставится вопрос, растрачено или злонамеренно скрыто одним из супру­гов. Разрешать такого рода дела, руководствуясь исклю­чительно положениями КоБС, невозможно. В частности, ст. 20 КоБС провозглашает, что супруги имеют равные права владения, пользования и распоряжения этим иму­ществом. Статья 21 Кодекса указывает, что при разделе имущества, являющегося общей собственностью супру­гов, суд определяет, какие предметы подлежат передаче каждому из них. Однако в обсуждаемой ситуации мож­но говорить не о разделе имущества, которое отсутст­вует, но лишь о взыскании денежного эквивалента соот­ветствующей части имущества. В связи с этим в субси­диарном (дополнительном) порядке могут быть приме­нены нормы гражданского законодательства, посвящен­ные неосновательному приобретению или сбережению имущества (ст. 473 ГК). Например, при рассмотрении дела по иску Б. к Б-ву о расторжении брака, взыскании алиментов и разделе совместно нажитого имущества Куйбышевский районный народный суд г. Москвы уста­новил следующее. После фактического распада семьи ответчик Б-в снял вклады, хранившиеся на его имя в сберкассе и Внешторгбанке, на общую сумму 6203 руб. В связи с этим в пользу истицы Б. суд взыскал причи­тающуюся ей долю в совместных сбережениях супругов в размере 3101 руб. 50 коп. Народный суд не сослался на ст. 473 ГК, но очевидно, что в данном случае она была, применена субсидиарно (дополнительно) к поло­жениям КоБС РСФСР.

    Обобщив такого рода случаи, Пленум Верховного Суда СССР в п. 15 своего постановления от 28 ноября 1980 г. «О практике применения судами законодатель­ства при рассмотрении дел о расторжении брака» разъ­яснил следующее: «Если судом будет установлено, что

    1 Сборник   постановлений    Пленума   Верховного   Суда   СССР 1924-1986. С. 321.

    240

     

    один из супругов произвел отчуждение общего имуще­ства или израсходовал его по своему усмотрению, во­преки воле другого супруга и не в интересах семьи, ли­бо скрыл имущество, то при разделе учитывается это имущество или его стоимость»1. Думается, что в данном случае по существу речь идет о субсидиарном примене­нии к брачно-семейным отношениям гражданско-право­вого института неосновательного приобретения или сбе­режения имущества.

    В отдельных случаях в судебной практике в субси­диарном (дополнительном) порядке применяются нор­мы смежного правового института. В данном отношении интерес представляет следующее дело. Член колхозного двора Копылов был осужден к лишению свободы за убийство своей жены. На момент совершения преступ­ления в состав двора входило три члена. Через некото­рое время после этого Копылов предъявил иск о выдр-ле из колхозного двора. При рассмотрении дела народ­ный суд не придал юридического значения тому факту, что третий член колхозного двора погиб в результате противоправных действий истца. Соответственно на до­лю последнего суд выделил половину имущества двора.

    Народный суд буквально, в отрыве от других норм гражданского законодательства, применил положения ст. 560 ГК РСФСР. В соответствии с данной нормой в случае смерти члена колхозного двора наследование в имуществе двора не возникает. А правила раздела седь­мого ГК «Наследственное право» применяются к иму­ществу двора лишь в том случае, если после смерти члена колхозного двора других членов двора не оста­ется. Указанное решение было отменено судебной кол­легией по гражданским делам Краснодарского краево­го суда. В определении коллегии было указано, что «умышленное убийство одного из членов двора не мо­жет влечь для убийцы увеличение его доли в имущест­ве двора в связи с уменьшением количества членов дво­ра, независимо от того, какими мотивами убийца руко­водствовался, совершая преступление»2. Кассационная инстанция правильно исходила из смысла ст. 531 ГК, в

    1              Сборник   постановлений    Пленума    Верховного   Суда    СССР

    1924-1986. С. 258.

    241

    2              Ерошенко   А. А.   Общая собственность граждан.  (Защита

    гражданских, трудовых и семейных прав в суде.)  Краснодар,  1976.

    С 33-34.

    16 Заказ 5107

     

    соответствии с которой не имеют права наследовать ни по закону, ни по завещанию граждане, которые своими противозаконными действиями, направленными против наследодателя, кого-либо из наследников или против осуществления последней воли наследодателя, выражен­ной в завещании, способствовали призванию их к на­следованию, если такие обстоятельства подтверждены в судебном порядке.

    В данном случае, поскольку после совершения пре­ступления остались другие члены двора, наследование не наступило, а поэтому, с учетом содержания ст. 560 ГК, нельзя было «напрямую» применить и норму, сфор­мулированную в ст. 531 ГК. Однако определение доли истца в имуществе колхозного двора без учета этого правила было бы также неверным. Получилось бы, что путем совершения преступления можно увеличить свою долю в имуществе двора, что, кроме всего прочего, про­тиворечило бы и общему смыслу советского законода­тельства. Поэтому правильно, что при разрешении на­стоящего дела наряду с нормами раздела второго ГК «Право собственности» в субсидиарном порядке были применены нормы смежного правового института — раз­дела седьмого ГК «Наследственное право».

    Еще раз подчеркнем, что непременными условиями, определяющими возможность субсидиарного примене­ния законодательства, являются два следующих обстоя­тельства. Прежде всего, субсидиарное применение за­конодательства правомерно лишь в тех случаях, когда в данной отрасли права либо в конкретном правовом институте отсутствует норма, исчерпывающим образом регулирующая конкретное правоотношение. Кроме того, такое применение допустимо при сходстве предмета и метода регулирования соответствующих отраслей права либо при сходстве определенных правовых институтов.

    Известно, что в составе родственных отраслей права могут быть как близкие правовые институты, так и ин­ституты, по существу не имеющие между собой ничего общего. Например, к разрешению имущественных спо­ров супругов в соответствующих случаях, наряду с при­менением положений ст.ст. 20—24 КоБС, возможно суб­сидиарное применение норм раздела второго ГК. И нао­борот, к личным неимущественным отношениям супру­гов субсидиарное применение норм гражданского зако­нодательства недопустимо/Представляет интерес в этом плане дело по иску Фролова к Фроловой о признании

    242

     

    брака недействительным1. При его рассмотрении Пле­нум Верховного суда Белорусской ССР указал, что брак Фроловых следует признать недействительным, посколь­ку он был заключен с нарушением положений брачно-семейного законодательства. К моменту регистрации этого брака Фролов состоял в другом нерасторгнутом браке. Расторжение же Фроловым в 1954 году первого брака не может служить основанием для признания дей­ствительным его второго брака, так как противозакон­ная сделка признается недействительной с момента ее заключения, а не с момента возникновения спора.

    Отменяя состоявшиеся по делу судебные постанов­ления, Пленум Верховного Суда СССР совершенно пра­вильно подчеркнул, что вступление в брак не является гражданско-правовой сделкой, а поэтому в отношении действительности брака не может быть применена нор­ма гражданского законодательства об условиях призна­ния сделки недействительной. В данном случае не было оснований для субсидиарного применения к брачно-се-мейным отношениям норм гражданского права. Между имущественными отношениями, регулируемыми ГК, и личными неимущественными отношениями супругов нет ничего общего. Кроме того, брачно-семейным законода­тельством вопрос о признании брака недействительным урегулирован достаточно подробно. В частности, если к моменту рассмотрения дела отпали обстоятельства, пре­пятствовавшие заключению брака, он может быть при­знан недействительным с момента отпадения этих об­стоятельств (ч. 2 ст. 45 КоБС БССР).

    В некоторых случаях имеющийся в той или иной сфере общественных отношений правовой вакуум прео­долевается с помощью «сложившейся практики». Такая практика по существу представляет собой не что иное, как юридический обычай. Под нормами-обычаями в ли­тературе понимаются правила поведения общего харак­тера, которые исторически складываются в силу данных фактических отношений и входят в привычку в результа­те многократного повторения2. Однако жизнь показы­вает, что в современный период, в силу сложившейся необходимости,    правовые    обычаи    складываются    не

    1              См.: Соц. законность. 1967. № 4. С. 81.

    2              См.:  Алексеев  С. С.  Общая теория права. М., 1981. Т. I.

    С. 180—181.

    243

    16*

     

    «исторически», а сравнительно быстро, порой в течение нескольких лет, а то и месяцев. Поэтому, применительно к нашим дням, представляется необходимым вести речь о том, что обычаи складываются не «исторически», а лишь постепенно.

    Обычаи формируются и оформляются коллективны­ми анонимными усилиями более или менее широких групп1 судей или иных правоприменителей. В области процессуальных отношений юридические обычаи скла­дываются и применяются сравнительно часто. В сфере материальных отношений необходимость в обычаях воз­никает реже.

    В отдельных случаях удается проследить определен­ные этапы формирования юридических обычаев. В част­ности, 6 марта 1965 г. было принято постановление Со­вета Министров СССР «О расширении льгот инвалидам Отечественной войны и членам семей военнослужащих, погибших в Великую Отечественную войну»2. Пунктом 7 постановления было предусмотрено право на преиму­щественное обеспечение жилой площадью семей воен­нослужащих, погибших в Отечественную войну. Однако понятия члена семьи погибшего воина в указанном пос­тановлении не содержалось. Единое понятие члена семьи отсутствует и в советском праве вообще. В связи с тем, что названная норма подлежала безотлагательному при­менению, по существу немедленно стал складываться соответствующий юридический обычай. Впредь до появ­ления форм регулирования данного важного вопроса на более высоком уровне, на практике исполкомы местных Советов и ведомств постепенно стали решать эту проб­лему более или менее единообразно.

    Следующим этапом формирования юридического обычая явилось разъяснение Прокуратуры СССР о по­рядке предоставления льгот инвалидам Отечественной войны и семьям погибших воинов при получении жилой площади. Разъяснение Прокуратуры СССР, основанное на обобщении указанной практики, было дано достаточ­но оперативно и опубликовано в газете «Известия»3. Сложившаяся практика (или юридический обычай) бы­ла воспринята и судами при разрешении жилищных дел.

    1              См.:   Пэнто   Р.,   Гравитц   М.   Методы социальных наук.

    1м..( 197,2. С-. 39.

    2              СП СССР. 1965. № 4. Ст. 22.

    3              См.: Известия. 1967. 9 февр.

    244

     

    Еще одним этапом в становлении указанного обычая стало закрепление его в постановлении Пленума Вер­ховного Суда СССР от 9 декабря 1982 г. «О практике применения судами Основ жилищного законодательства Союза ССР и союзных республик». В п. 16 постановле­ния записано следующее: «Если разрешается вопрос о выселении семей военнослужащих и партизан, погибших или пропавших без вести при защите СССР или при исполнении иных обязанностей военной службы, следует признать правильной установившуюся практику судов об отнесении к членам этих семей иждивенцев погибше­го или пропавшего без вести, которым в связи с этим выплачивается пенсия; родителей, супруга, не вступив­шего в другой брак, независимо от получения им пенсии; детей, не имеющих своей семьи или хотя бы имеющих свою семью, но ставших инвалидами до достижения со­вершеннолетия, а также имеющих свои семьи детей, оба родителя которых погибли или пропали без вести». Приведенная формулировка по существу без изменений воспроизведена и в п. 19 ныне действующего постанов­ления Пленума Верховного Суда СССР* от 3 апре­ля 1987 г. «О практике применения судами жилищного законодательства»1. Разумеется, в дальнейшем требует­ся закрепление сложившегося юридического обычая в законодательстве. Пока же этого не сделано, юридичес­кий обычай является стихийным предвосхищением того, что в будущем должно быть записано в законе2.

    Как было показано выше, пробелы ъ правовом ре­гулировании в практике разрешения гражданских дел достаточно часто преодолеваются судами с помощью аналогии закона, аналогии права либо субсидиарного применения законодательства. В то же время обращает на себя внимание следующее обстоятельство. Используя по существу указанные приемы, в силу не вполне понят­ных причин суды, по общему правилу, никак их не обоз­начают и не ссылаются на применяемые нормы права. Во всяком случае обоснования использования соответст­вующих приемов, ссылок на ст. 10 ГПК, употребления термина «аналогия» и т. п. в судебных постановлениях за редчайшими исключениями не бывает. В ряде слу­чаев, например в некоторых руководящих разъяснениях

    1              См.: Бюллетень Верховного Суда СССР. 1983. № 1. С. 7; 1987.

     3, С. 8.

    2              См.: Я вич Л. С. Общая теория права. Л., 1976. С. 116.

    245

     

    Пленума Верховного Суда СССР, использование анало­гии или субсидиарного применения законодательства обозначается выражением «применительно». После этого называется конкретная норма или нормы, «применитель­но» к которым, т. е. по аналогии или в субсидиарном порядке, разрешен соответствующий правовой вопрос. И это при том, что в ч. II п. 2 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 9 июля 1982 г. содержится совершенно четкое и недвусмысленное разъяснение по данному вопросу. Там записано: «При отсутствии зако­на, регулирующего спорное правоотношение, суд в соот­ветствии с частью 3 ст. 12 Основ гражданского судо­производства применяет закон, регулирующий сходные отношения, а при отсутствии такого закона исходит из общих начал и смысла советского законодательства. Это должно быть мотивировано в решении»1.

    Указанный феномен, очевидно, можно объяснить сле­дующими обстоятельствами. Констатация существова­ния пробела в гражданском законодательстве, характе­ризующемся наличием значительного числа источников права (законов и подзаконных нормативных актов), нередко требует от судей значительных творческих уси­лий по изучению, анализу и осмыслению законодательст­ва. Достаточно сложным порой является и обоснование используемого приема преодоления пробелов в праве. Судья должен обладать глубокими правовыми знания­ми, способностью к анализу сложных правовых ситуаций и, наконец, просто иметь возможность сосредоточиться на разрешении соответствующего правового вопроса ли­бо комплекса правовых вопросов. В условиях система­тической перегруженности разрешением большого числа гражданских и уголовных дел (а подобная ситуация достаточно характерна для судов, дислоцирующихся в крупных населенных пунктах) судьи не всегда распола­гают возможностями такого рода. Кроме всего прочего, использование в судебных постановлениях терминов «аналогия» либо «субсидиарное применение законода­тельства», т. е. обозначение вещей своими именами, требует известной смелости. В такой ситуации, «идя в бой с открытым забралом», судья сразу ставит вынесен­ное с его участием постановление под особо пристальное внимание судов   кассационной   и надзорной   инстанций,

     

    а свою юридическую квалификацию подвергает допол­нительным испытаниям. Согласятся ли указанные инстанции с тем, что в данном случае в праве имеются пробелы и для их преодоления необходимо применение аналогии либо субсидиарного применения законода­тельства? Значительно проще применять указанные приемы, не обозначая их конкретными терминами. Вре­мени и усилий на обоснование необходимости соответст­вующего разрешения дела требуется значительно мень­ше, а вероятность оставления судебного постановления без изменения в ряде случаев повышается. Разумеется, нельзя скидывать со счетов и ситуацию, когда судья не осознает, что он использует соответстбующие приемы преодоления пробелов в праве, а применяет их чисто интуитивно. Исключение составляет практика Верховно­го Суда СССР. Последний, как правило, не уклоняется от констатации пробелов в праве, однако не обозначает применяемый в конкретном случае прием их преодоле­ния и не всегда достаточно аргументирует его. Вместо этого в руководящих разъяснениях Пленума употреб­ляется термин «применительно», о чем уже шла речь выше. Последовательное проведение в жизнь принципа законности и справедливости в гражданском процессе, а также повышение культуры судопроизводства требуют не только указания во всех необходимых случаях ис­пользуемого способа преодоления пробелов в праве, но и что не менее существенно — развернутой аргументации возможности  его применения.

     

    1 См.: Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР 1924-1986. С. 369.

    246

     

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 9      Главы: <   2.  3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.





    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2018 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.