Главная

Разделы


Теория государства и права
Аграрное право
Государственное право зарубежных стран
Семейное право
Судебные и правоохранительные органы
Криминальное право
История государства и права России
Административное право
Гражданское право
Конституционное право России
История государства и права зарубежных стран
История государства и права Украины
Банковское право
Правовое регулирование деятельности органов ГНС
Юридическая психология
Финансовое право
Юридическая деонтология
Трудовое право
Предпринимательское право
Конституционное право Украины
Разное
История учений о государстве и праве
Уголовное право
Транспортное право
Авторское право
Жилищное право
Международное право
Международное право
Наследственное право
Налоговое право
Экологическое право
Медицинское право
Информационное право
Судебное право
Страховое право
Торговое право
Хозяйственное право
Муниципальное право
Договорное право
Частное право

  • Вопросы
  • Советы
  • Заметки
  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 47      Главы: <   9.  10.  11.  12.  13.  14.  15.  16.  17.  18.  19. > 

    II.4. Принципы монархического строя

    (II.4.1) Исторические формы единоличной власти.

    Несмот­ря на то, что начало народного суверенитета полагалось основополага­ющим для публично-правового порядка в римском праве, исторически более длительная часть государственно-политической и правовой исто­рии Рима характеризовалась установлениями, прямо монархическими или близкими к ним. Монархия была доминирующей характеристикой публично-правового порядка и на протяжении второй эпохи истории римского права — у тех народов и обществ, где проходила рецепция римского права. Конструкции монархического строя в канонах и прин­ципах римского права дали богатейший публично-правовой материал благодаря тому, что единоличная, более или менее неограниченная власть была зафиксирована в разных исторических и государственно-политических модификациях:

    Rex (вождь, царь) как властитель времени формирования государ­ственности (754 — 509 гг. до н.э.). Его единоличная и пожизненная власть характеризовалась единством административных, военных и судебных полномочий, основанных на обычаях и нравах, в рамках учреждений и институтов военной демократии; государственные властные полномочия римского царя были неразрывны с верховными религиозно-жреческими функциями.

    Princeps (первоприсутствующий, государь) как властитель пе­реходного от республиканского к чисто монархическому строю времени (27 г. до н.э. — 284 г. н.э.). Его единоличная и пожизненная власть, допус­кая и наследование ее, основывалась на совокупности полномочий суще­ствовавших должностных лиц республиканского строя и характеризовалась сосредоточением военных, административных, затем законодательных и судебных полномочий, которые реализовывались, однако, через прежние, республиканские по своей правовой конструкции типы учреждений и при помощи таких правовых институтов.

    Dominus (господин) как властитель собственно времени офор­мившейся монархии эпохи классического Рима (284— 476 гг.). Его власть была наследственной, характеризовалась единством законода­тельных, административных, военных, судебных и административных полномочий, а также особыми привилегиями и личным статусом. В зна­чительной степени неограниченный характер его власти реализовывался через новые административные учреждения и путем новых правовых институтов, только номинально связанных с традиционными римски­ми структурами власти.

    Imperator (повелитель, император) как властитель феодальной по преимуществу эпохи (с VI в.). Его единоличная наследственная власть характеризовалась не только юридическим сосредоточением всей полноты государственных полномочий, которые реализовывались через самосто­ятельные по историческим формам учреждения и институты государствен­ности, но и новым личным статусом, связанным с религиозным освяще­нием власти и личности монарха.

    Обобщенная догматическая конструкция монархической власти, имея в виду эти исторические модификации единоличной государствен­ной власти в римской юридической традиции, имеет поэтому несколько условное значение и в наибольшей мере соответственна развитым фор­мам этой власти.

    (II.4.2) Государственный статус монарха.

    Государь (princeps) считался в публично-правовом отношении главой сообщества римского народа, из этого его положения — как «главы, основания и предела» (caput, principium et finis) сообщества — вытекали признанные или допускаемые права и полномочия монарха. Собственной суверенностью государь (мо­нарх) в канонах римского права не обладал; его власть проистекала и ос­новывалась на делегированной ему — в особой торжественной правовой форме — власти всего римского народа в отношении «публичных дел». Полномочия монарха были только концентрацией полномочий всего со­общества. Вместе с тем презюмировалась высокая степень неограничен­ности этих полномочий — в этом не было противоречия с началом на­родного суверенитета, поскольку монарх действовал от имени, во имя и на благо своего сообщества: «То, что угодно государю, имеет силу зако­на, т.к. именно народ посредством Lex regia, дающим высшую власть, сообщил ему свою верховную власть и силу».

    Специально римское право не регулировало ни наследование монархической власти, ни другие коллизии, связанные с переменами лич­ности властителей. Однако практически в правовой традиции сформиро­валось несколько связанных с этими вопросами институтов и правил.

    Власть государя наследственной не признавалась. Власть могла быть передана по наследству в роде прежнего монарха, но это не было безусловным требованием, и эта передача нуждалась в подтверждающем акте делегации власти от имени римского народа или представлявшего его учреждения. Равно обоснованными в правовом отношении были бы и претензии на эту власть со стороны других лиц. Строгих традицион­ных цензов для личности властителя не установилось; единственным, более менее выдерживавшимся на практике было требование о принад­лежности к патрицианско-аристократическому слою или соответствую­щему сословию (в эпоху средневековья).

    Власть монарха прекращалась с его физической смертью, допус­калось также отрешение государя от власти и личное его отречение от нее. Последнее не требовало каких-либо специальных процедур, тогда как от­решение от власти, для того чтобы иметь обязывающее правовое значе­ние, должно было быть совершено от имени римского народа и сколько-нибудь полномочными в этом отношении властями. Отрешение монарха от власти рассматривалось как особо значительное общественное осуж­дение не только его государственной деятельности, но и личных качеств, создавало в правовом смысле особую ситуацию максимального умаления на основе специального постановления о damnatio memoriae (об «осужде­нии памяти»). Согласно этому правилу запрещались процедуры похорон и траура, даже семейного, в отношении отрешенного монарха, отменялись все государственные акты, изданные от его имени, предписывалось унич­тожать все статуи и иные изображения отрешенного государя.

    Восшествие на престол сопровождалось торжественной процедурой делегации власти — посредством особого закона о правлении либо, позднее, религиозной церемонией, свидетельствующей о боже­ственном освящении власти. Закон о правлении (lex regia) заключал перечень всех возлагаемых на монарха полномочий от имени народа, в том числе утверждал исключительно его единоличную власть в коман­довании войском, в управлении провинциями, в праве покровительства римским гражданам и др.

    (II.4.3) Полномочия монарха.

    В общей форме определенные актом о передаче ему государственной власти полномочия монарха охва­тывали почти все области и формы государственного регулирования «пуб­личных дел».

    Монарх (государь) обладал законодательной властью, т.е. пра­вом издавать постановления (constitutia), имеющие силу законов и во всем том объеме и качестве регулируемых вопросов, что связывались в римс­ком праве с законом: «Постановления государя есть то, что постановлено . декретом, эдиктом или посланием, и никогда не было сомнения насчет того, что постановления государя имеют силу закона». Монарх призна­вался вправе изымать отдельные случаи или действия отдельных лиц из-под силы права и закона, предоставлять привилегии и в целом творить специальное право. В отношении постановлений государя действовало правило, обратное тому, какое определяло соотношение действия разно­временных законов: позднейшие повеления первенствовали перед более ранними.

    С установлением единоличной власти (монархии) в римском пуб­лично-правовом порядке к государю переходили функции и полномочия главы государства. В качестве такового единственно монарх уже обла­дал правом предоставления римского гражданства, а также полномочия­ми по установлению организации провинций, т.е. административно-тер­риториального деления империи, порядка управления вновь образуемыми территориальными единицами, городами и т.д.

    Монарх обладал высшей административной (правительственной) властью в государстве. Он мог издавать распоряжения, обязательные для всех должностных лиц (хотя они всегда должны быть персональными, а не всеобщими по содержанию — последнее в традиции римского права могло определяться только установлениями в форме законов о содержа­нии деятельности и полномочиях того либо другого должностного лица). Он председательствовал в Сенате или аналогичном ему государственном учреждении (совете). Он обладал всеми полномочиями и обязанностями по охране правопорядка на основе законов, даже тех, от действия кото­рых сам был изъят. Как бы заменяя прежние покровительственные для граждан полномочия трибунов, государь имел право предоставлять убежище (даже в нарушение законов собственного государства) гражданину или любому иному лицу, мог давать право обжаловать любое решение других должностных лиц.

    Монарх обладал и широким кругом судебных полномочий. Он имел право на осуществление личного правосудия в общих рамках права и закона в порядке экстраординарного судопроизводства или поданной на его имя апелляции (см. ниже, IV.4). Признавалось, что в выборе фор­мы уголовного наказания монарх свободен от точного следования право­вым правилам. Монарх обладал совершенным правом помилования, при­чем выраженное в общем виде такое повеление должно было трактовать­ся в наиболее благосклонном для обвиненного направлении. Тем самым в скрытой форме подразумевалось право монарха вообще отступать в сво­ем правоприменении от прямых предписаний законов.

    Исключительность публично-правового положения монарха (на основе сосредоточения в его власти широкого круга государственных функций и прав, прежде разделенных между разными учреждениями и институтами) оформилась и в дополнительных, исключительных правах-прерогативах монарха, которыми ни по отдельности, ни в совокупности не характеризовались полномочия республиканских и традиционных ор­ганов власти. Личность государя была изъята из-под действия законов и права. Собственность императора не подлежала регулированию тради­ционным частным правом и имела привилегированный статус как в от­ношении ее охраны, так и в отношении возможных претензий со сторо­ны третьих лиц. Преступления, совершенные против личности и власти монарха, рассматривались как посягательства на власть всего римского народа, как преступления против сообщества в целом, образуя специфи­ческую категорию (laesae majestatis). Традиция предписывала исходить из презумпции благости действий государя в сомнительных случаях, их подзаконности и непротивоправности; все обвинения в адрес монарха по этому поводу должны были доказываться выдвигавшими их лицами, т.е. действия монарха в том числе не подлежали правовому удостоверению. Это последнее требование было, по существу, важнейшей гарантией пра­вительственной деятельности монарха в качестве главы государства.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 47      Главы: <   9.  10.  11.  12.  13.  14.  15.  16.  17.  18.  19. > 





    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2018 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.