Главная

Разделы


Теория государства и права
Аграрное право
Государственное право зарубежных стран
Семейное право
Судебные и правоохранительные органы
Криминальное право
История государства и права России
Административное право
Гражданское право
Конституционное право России
История государства и права зарубежных стран
История государства и права Украины
Банковское право
Правовое регулирование деятельности органов ГНС
Юридическая психология
Финансовое право
Юридическая деонтология
Трудовое право
Предпринимательское право
Конституционное право Украины
Разное
История учений о государстве и праве
Уголовное право
Транспортное право
Авторское право
Жилищное право
Международное право
Международное право
Наследственное право
Налоговое право
Экологическое право
Медицинское право
Информационное право
Судебное право
Страховое право
Торговое право
Хозяйственное право
Муниципальное право
Договорное право
Частное право

  • Вопросы
  • Советы
  • Заметки
  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 219      Главы: <   24.  25.  26.  27.  28.  29.  30.  31.  32.  33.  34. > 

    § 3.   Объективная истина

    Это принцип публичного уголовного процесса. Частно-исковое производство, в противовес публичному, не слишком нуждается в истине, ибо рассчитано на обще­ственного субъекта, которого интересует, в первую очередь, собственное «Я». Наи­высшая ценность для частно-искового процесса — решение не истинное, а устраиваю­щее обе стороны. Главной целью такого суда является сохранение в обществе «мира», так же как для предшествовавшего ему обвинительного процесса было характерно стремление предотвратить общественное «смятение». Однако частно-исковой способ судебного разбирательства, в отличие от своего «предка», пытается сохранять «при­личия». Он не заменяет правду случайностью, а утверждает, что знает истину. Одна­ко для него это не «грубая» истина факта, а истина формально-юридическая. Частно-исковой процесс полон юридических фикций (презумпции, сделки). Fictio est contra ventatem, sedpro veritate hahetur (лат.) — фикция противостоит истине, но фикция при­знается за истину. Вместе с тем нельзя категорически утверждать, что частно-иско­вой процесс совершенно чурается истины. Установление фактов такими, какие они есть, для него все же более предпочтительно, чем подмена их лукавой игрой презумп­ций. Однако этот интерес к истине факта не стоек, не принципиален. Альтернатива — истина или фикция — обычно решается в пользу последней. Дефицит средств позна-

    1 Головко Л. В. Альтернативы уголовному преследованию в современном английском праве//Правоведение. 1998. № 3. С. 108-113.

    ния, связанный с отсутствием предварительного расследования, эгоистической при­родой частного интереса, вынуждает допустить использование в процессе формаль­ных средств, приводящих к формальной, или юридической, истине. Так, дореволю­ционные российские авторы И. В. Михайловский, Н. Н. Розин считали, что состязательному процессу, который они фактически понимали как частно-исковую процедуру, не может быть свойственно неограниченное стремление к материальной истине, что здесь уместно говорить лишь об истине юридической, а вместо требова­ния безусловного установления фактов такими, какие они есть, действует «принцип доказанности обвинения».1 Подобная точка зрения в последнее время получила сво­их сторонников и в нашей современной процессуальной литературе, которые отказы­ваются видеть то, что она применима лишь к частно-исковой разновидности судопро­изводства.2 К сожалению, подобная позиция нашла отражение и в новом УПК РФ, из которого почти полностью исключены упоминания об установлении истины в ходе уголовного судопроизводства.

    Иное дело, когда процесс достигает публичной степени зрелости. Здесь дей­ствует уже другой принцип: fictio cedit veritati (лат.) — фикция уступает истине, пли фикция не имеет силы, когда ей противостоит истина. Публичность правосу­дия, понимаемая как открытость процесса, нуждается не в формально-юридиче­ской, но в материальной, или объективной, истине. Точное знание фактов такими, какие они есть, позволяет более тонко регулировать общественные отношения, экономить уголовную репрессию, сокращать социальные издержки, неизбежные при функционировании механизма судопроизводства. Все это в конечном счете, поднимает социальное значение правосудия.

    Поскольку российский уголовный процесс имеет ярко выраженный публичный характер, он объективно не может устраниться от цели установления по делу истины, причем в первую очередь истины материальной, а не формальной. Принцип объек­тивной истины сохраняет в нем свое значение. Так, согласно ч. 4 ст. 152 «предвари­тельное расследование может производиться по месту нахождения обвиняемого или большинства свидетелей в целях обеспечения его полноты, объективности (курсив мой. — Л. С.)». В ч. 2 ст. 154 сказано: «Выделение уголовного дела в отдельное произ­водство для завершения предварительного расследования допускается, если это не отразится на всесторонности и объективности предварительного расследования и разрешения уголовного дела». В ч. 6 ст. 340 говорится: «Стороны вправе заявить в судебном заседании возражения в связи с содержанием напутственного слова предсе­дательствующего по мотивам нарушения им принципа объективности и беспристра­стности». Но требование объективности, всесторонности и полноты исследования об­стоятельств дела — это и есть содержание принципа объективной истины.3

    Но что есть истина? Этот вопрос задается в уголовном суде от Понтия Пилата до наших дней. Если истина — это соответствие наших знаний реальной действи­тельности, то судить об этом соответствии мы можем только посредством своего

    1              Михайловский И. В. Основные принципы организации уголовного суда. Томск, 1905.

    С. 93; Розин Н. Н. Уголовное судопроизводство. СПб., 1914. С. 303.

    2              См.; Состязательное правосудие. Труды научно-практических лабораторий. Ч. I. M.,

    1996. С. 236-240, 278-281; Золотых В. В, Проверка допустимости доказательств в уголов­

    ном процессе. Ростов-на-Допу,1999. С. 34-37.

    3              См.: Алексеев Н. С, Даев В. Г., Кокорев Л. Д. Очерк развития науки советского уголов­

    ного процесса. С. 46.

     

    внутреннего убеждения. Обоснованное убеждение в истинности знания есть до­стоверность. «Истина... в уголовном процессе выражается в достоверности (уве­ренности), что такой-то факт существует или не существует», — писал классик французского уголовного процесса Фостэн Эли.1 «Фактической достоверности не существует объективно, — она есть только известное состояние нашего убежде­ния», — считал Л. Е. Владимиров2. Слово «достоверный» значит верный, не вызы­вающий сомнений. Итак, достоверность — впрочем, так же как и вероятность — это лишь представление об истине в нашем сознании, характеристики доказательно­сти знания, и потому, на наш взгляд, не прав М. С. Строгович, считавший, что «достоверность — это то же самое, что истинность. То, что достоверно, то и явля­ется истинным, так как находится в соответствии с действительностью».3

    Где же искать критерий достоверности, мерило того состояния убеждения, которое мы принимаем за истину? Таким критерием может быть только опыт, практика, ибо ничего другого для суждения об истине в распоряжении человека нет. Если мы не можем отыскать ни единого исключения из имеющегося в нашем распоряжении опы­та, наш вывод должен считаться достоверным. Причем имеется в виду весь наличный опыт, включая, прежде всего, добытые по делу доказательства, а также заимствован­ные познания, в том числе знание закономерностей окружающей действительности, опыт, зафиксированный в правилах логического мышления. Но поскольку объем опыта у разных людей не одинаков, то что достоверно для одного человека, другому может показаться недостаточно убедительным. Поэтому в судопроизводстве значе­ние имеет не столько индивидуальный, сколько общественный опыт. Именно отсюда проистекают стадийность (инстанционность) процесса и необходимость не просто познания, но особого удостоверительного познания, т. е. доказывания фактов. Нормы доказательственного права служат в судопроизводстве одним из важнейших средств приведения индивидуального опыта к общественному стандарту.

    Следуя относительному опыту, достоверность также относительна и не исключает вероятности. Фостэн Эли писал по этому поводу: «Человеку не дано достигать абсо­лютной достоверности; он должен удовлетворяться относительной достоверностью, которую он достигает только через все страсти и все свои несовершенства».4 Достовер­ность и вероятность, конечно, противоположности, однако противоположности диа­лектические — не противоречия, а дополнения. Вероятность дополняет достоверность, которая постоянно несет в себе абстрактную, скрытую возможность иного вывода — ведь объем подтверждающего достоверность опыта всегда ограничен. Поэтому питав­ший в свое время бурные теоретические дискуссии5 вопрос о том, что является целью судебного познания — достоверность или вероятность, поставлен не вполне коррект­но. Любой достоверный вывод одновременно является и вероятностным. Вот только

    1              Helie. Traite de I'mstruction criminelle, au Thcorie du Code d'instruction criminelle: En 3

    vol. V. I. Bruxetles, 1863. P. 5.

    2              Владимиров Л. Ё. Суд присяжных. Харьков, 1873. С. 99.

    :| Строгович М, С. Материальная истина и судебные доказательства в советском уголов­ном процессе. М, 1955. С. 33-39.

    А Helie. Traite de l'instuction criminelle, ou Theorie du Code d'instruction criminelle. V. II. P. 311.

    5 Тадевосян В. С. К вопросу об установлении материальной истины в советском процее-' се//Советское государство и право. 1948. № 6; Строгович М. С. Материальная истина и судебные доказательства в советском уголовном процессе. С, 19-158 и др.

     

    вероятность при этом не конкретно-практическая, а абстрактная. Достоверности страшна лишь практическая вероятность, т. е. вероятность, основанная на конкрет­ных, добытых по делу данных и общепризнанных закономерностях.

    Так, например, несколько свидетелей защиты — сослуживцы подсудимого — подтверждают в суде его алиби, а именно то, что в момент совершения преступле­ния (разбойного нападения) он находился на службе. Никаких доказательств заин­тересованности этих свидетелей в исходе данного дела, влияния на них подсудимо­го или иных лиц в целях склонения к даче ложных показаний не представлено, существенные противоречия в показаниях свидетелей отсутствуют. Абстрактно можно предположить, что свидетели все-таки выгораживают подсудимого из кор­поративной солидарности, чувства симпатии к нему или антипатии к правоохрани­тельным органам и т. п. Однако поскольку каких-либо конкретных данных, кото­рые указывали бы на эти обстоятельства, не добыто, то вывод об алиби обвиняемого следует считать достоверным.

    Достоверным является вывод, в отношении которого не возникает разумных сомнений,1 т. е. отсутствуют какие бы то ни было исключения из индивидуального и общественного практического опыта, находящегося в распоряжении субъекта познания.

    Итак, достоверные знания имеют для нас значение объективных истин. При этом используются такие понятия, как «оценка» и «внутреннее убеждение». Именно внутреннее убеждение субъекта принятия процессуального решения — в первую очередь суда, созревающее в результате оценки доказательств, субъективно отра­жает наступление момента истины.

    Однако состязательность благоприятствует достижению истины («в споре рождается истина») не любой ценой, а лишь в тех пределах, ради соблюдения которых и создан состязательный процесс. Истина, добытая вне судебного со­стязания либо в условиях, когда стороны были поставлены в заведомо нерав­ное положение, считается нелегитимной, запретной. Степень ограничений на средства и способы достижения истины различается в зависимости от вида состязательности. В частно-исковом процессе, где познавательные возможности суда лимитированы узкими рамками судебного заседания, истина часто пред­стает в формально-юридической оболочке. Публичный состязательный процесс, как мы сказали, напротив, предпочитает материальную истину, однако и он от­дает определенную дань формальным средствам доказывания. К их числу отно­сятся: а) презумпции; б) преюдиции; в) формальные соглашения; г) правила об исключении доказательств. О них будет подробно рассказано в § 7 гл. 7 учебни­ка. Здесь же необходимо лишь заметить, что существование в российском уго­ловном судопроизводстве формальных средств установления обстоятельств дела свидетельствует о сохранении в нем определенного места для формально-юридической истины. Однако она имеет подчиненный характер по отношению к объективной (материальной) истине. Формальная истина занимает свое место в процессе только тогда, когда: а) материальная истина объективно не может быть

    1 В английском процессе для обозначения критерия доказанности обвинения использу­ется выражение «вне разумного сомнения» (beyond a reasonable doubt). По существу, это требование достоверности, а не вероятности.

    установлена, несмотря на принятие всех необходимых следственных и иных предусмотренных законом действий, либо б) требование материальной истины снимается в установленных законом случаях по соглашению сторон или ввиду предписаний закона считать истинными выводы ранее состоявшегося по делу

    решения.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 219      Главы: <   24.  25.  26.  27.  28.  29.  30.  31.  32.  33.  34. > 





    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2018 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.